Гарри Поттер и Ктулху фхтагн!

* * *

      Сгустились сумерки, когда черная галера, наконец, прошла между базальтовыми скалами. Только тогда путешественники осознали, что Южное море, по которому они плыли, заканчивается в этом месте чудовищным водопадом, низвергающим свои воды с неимоверной высоты. Гребцы вели галеру именно туда. Не успели подростки толком перепугаться, как галера сорвалась с края водопада и полетела вниз, параллельно бурлящей стене воды. Дадли, Рон и Гермиона видели за бортом носящихся вдоль водопада бесформенных черных тварей, издающих гортанные тоскливые крики.       Однако падение длилось лишь несколько секунд. Стоящий у руля член команды галеры резко закрутил штурвал в сторону, одновременно что было сил потянув его на себя; галера вздрогнула и вдруг словно бы оказалась утянута в узкий туннель. Подросткам почудилось, будто бы их за талию обхватили невидимые лассо, которые дернули их, потащив куда-то с невероятной скоростью. В ушах у них завывал ветер; краски пейзажа мелькали перед глазами с невероятной скоростью; звезды мчались в лицо, точно дорожные фонари справа и слева от гоночной машины... Еще миг – и гридеперлевая луна заняла все пространство перед глазами.       Это было похоже на использование портключа – вот только в данном случае портключом являлась вся галера. Судно в мгновение ока переместилось из земного моря в лунное – приземлившись с оглушительным плеском – и поплыло по жемчужным водам мимо заброшенных храмов, расположенных на лунных горах; мимо низких круглых домов, тут и там разбросанных по побережью, заросшему причудливыми белесыми грибами. Воды сонного лунного моря казались покрытыми тонкой маслянистой пленкой. Сквозь прозрачную поверхность водоема виднелись голубоватые скопления водорослей и светящиеся сиреневым цветом вытянутые конусы медуз. Гребцы вновь взялись за весла, и галера стремительно помчалась вперед, обгоняя иные лунные судна, на которых лунные рыбаки ловили, по-видимому, лунную рыбу. Гермиона крепко схватила Дадли и Рона за руки, призывая мальчишек не поддаваться панике. Подростки уже осознали, что черная галера везет их совсем не туда, куда они направлялись. Скорее всего, впереди их ожидала какая-нибудь ловушка. Или же испытание.       Небо над галерой отдавало космической синевой и было усыпано звездами, несмотря на то, что где-то на горизонте ослепительно сияло восходящее солнце. Впереди вздымались зубчатые горы. Почва, устилавшая их подножие, вся растрескалась, став похожей на белесую чешую. Кое-где росли местные деревья – все как одно схожие с тем деревом-приведением, которое путешественники когда-то видели в лесу зугов.       Вдоль гор высились мрачные гридеперлевые башни лунного города. Построенные из глины или иного сходного материала, они расширялись книзу и сужались кверху. На каждой из башен виднелись темные фигурки охранников.       Галера вошла в гавань, и путешественники, с настороженностью наблюдавшие за происходящим за бортом, наконец, разглядели жителей лунного города. Это были исполинские, восьми футов ростом, серо-белые склизкие твари, напоминающие безглазых жаб. Их круглую пасть, похожую на зубастый рот миноги, окаймляли непрестанно шевелящиеся короткие розоватые щупальца. Твари эти деловито сновали по набережной, перетаскивая с места на место ящики, тюки и коробки. Некоторые из них гнали по трапам причаливших к берегу галер группы чернокожих рабов в набедренных повязках. Одни рабы ничем не отличались от людей – разве что были на удивление толстыми. Другие являлись словно бы промежуточным звеном между людьми и лунными тварями: склизкие, большеротые и словно бы выцветшие. Подростки-волшебники, впервые увидевшие этих существ без их ярко-красных шелковых одежд, не смогли сдержать звуков отвращения: каждый из них невольно представил себе, как скрещивались с людьми лунные твари.       Самых толстых рабов лунные жабы со знанием дела ощупывали, после чего сажали в деревянные клетки, которые после заталкивали в низкие пакгаузы или грузили на большие повозки, запряженные существами, похожими на гигантских мокриц.       Один из купцов с галеры, на которой плыли Дадли, Рон и Гермиона, предложил путешественникам сойти на берег.       – Следуйте за мной, – сказал он волшебникам, – вам окажут соответствующие почести.       Стараясь сохранять невозмутимое выражение лиц, подростки сошли на берег. Несмотря на мурашки, бегущие по их спинам от лицезрения лунных пейзажей, они тщательно вертели головами по сторонам, стараясь запомнить дорогу. Никто из них не представлял, как им вернуться с луны на землю, если они вдруг утратят благорасположение купцов. Потому и не протестовали, когда их куда-то повели. Несмотря на попытки сохранить бдительность, в памяти подростков запечатлевались лишь обрывки путешествия: мощеные ракушечником узкие улочки, темные зёвы дверных проемов, высокие глинобитные стены без окон. Окон не было нигде: очевидно, лунным тварям было безразлично, на свету они находятся или во мраке. Запах в городе стоял тошнотворный – такой же, как и на черной галере. Но теперь подростки понимали, что это за запах – это был аромат секрета, который выделяли лунные твари.       Наконец, подростков привели к какому-то зданию и предложили войти внутрь. Пара чернокожих большеротых носильщиков сгрузила рядом их вещи. Нагини Дадли с самого начала тащил на себе. Комната была круглая, около двадцати футов в диаметре. Тут и там были разбросаны шелковые подушки для сидения на них. В центре стоял низенький резной столик с напитками и яствами. Ни один из подростков не рискнул прикоснуться к тому, что лежало на столике.       – Почему мы здесь? – наконец, спросила Гермиона у купца. – Вы обещали доставить нас к горе Нгранек, а не в свой город.       Купец восторженно поцокал языком.       – В этом мире, – сказал он, – все реже и реже встречаются иерофанты иных богов. Я думал, кроме жреца в желтой маске их и не осталось. Мы не причиним вреда единоверцам, не бойтесь. Мы лишь хотим, чтобы вы посетили наш праздник. Освятили его. А после окончания церемонии мы доставим вас туда, куда вы пожелаете.       Он поклонился и вышел. Рон шумно выдохнул, переводя дух, и невольно потянулся к одному из кувшинов с напитками, стоящими на столике. Дадли шлепнул его по руке.       – Не рискуй, – сказал он, – мало ли что туда подмешали. Грейнджер, чем нам грозит посещение праздника?       – Может, и ничем, – задумчиво ответила девушка. – С другой стороны, церемонии в честь Древних Богов я бы не рекомендовала смотреть никому из непосвященных. Некоторые из них запросто могут свести человека с ума. А тут и вовсе предстоит церемония, которые будут проводить не люди. Даже мне не по себе.       – Думаю, эти жаболюди не оценят, если нас будет тошнить во время их праздника, – хмыкнул Рон. – Интересно, если мы закроем глаза – прокатит?       – В идеале я могла бы посетить праздник одна, – сказала Гермиона, – но не факт, что без меня вы будете в безопасности. Эти лунные твари явно не прочь перекусить человечиной. Вдруг для них белые люди – деликатес?       – Значит, идем вместе, – решил Дадли, – а если начнется что-то такое, чего нам лучше не видеть, ты, Грейнджер, завяжешь нам глаза. Скажешь, например, что у нас обет такой. Ну, вроде обета молчания, который у монахов бывает.       – Интересно, а они все на этом празднике будут? – задумчиво поинтересовался Рон. – А то, как я думаю, это неплохая возможность свалить. Пока жаболюди пляшут, мы угоним одну из галер и вернемся на землю.       – А управлять ей кто будет? – фыркнул Дадли.       – Возьмем заложника, – парировал Рон, – пусть он гребцам приказывает. Даже заставлять не придется: Грейнджер ему своим статусом пригрозит.       – А если на время празднества все гребцы покидают галеры? – остудила его пыл Гермиона. – В этом случае нам захват галеры ничего не даст.       – Значит, придется до последнего притворяться лучшими друзьями этих жабоморд, – хмыкнул Дадли. – Грейнджер, а в себе-то ты уверена? В смысле, ты любую церемонию выдержишь? Не свихнешься ненароком?       – Надеюсь на это, – мрачно ответствовала Гермиона. – Правда, я знаю несколько церемоний, в которых безумие в принципе гарантировано. Надеюсь, нам предстоит не одна из таких церемоний.

* * *

      Они ждали весь день и еще половину ночи. Воцарилась кромешная тьма, когда круглая каменная дверь в помещение, где отдыхали путешественники, отверзлась, и два темнокожих мускулистых раба повели Дадли, Рона и Гермиону вниз по лестнице, препроводив на залитые багряными бликами улицы лунного города. Царила ночь, и на всех улочках были расставлены рабы с пылающими факелами в руках.       Встретившись на одной из площадей, они выстроились в некое подобие процессии: десять жаболюдей и двадцать четыре человекоподобных факелоносца – по одиннадцать с каждой стороны и по одному спереди и сзади. Дадли, Рона и Гермиону выдвинули вперед: Грейнджер шла прямо за факелоносцем, а Уизли и Дурсли – справа и слева от нее. Несколько жаболюдей поднесли ко ртам резные флейты из слоновой кости и принялись извлекать из них омерзительные дисгармоничные звуки. Рабы запели. Гермиона с первой ноты угадала эту песнь и возглавила разноголосый хор.       – Йа! Пх'нглуи мглв'нафх Ктулху Р'льех вгах'нагл фхтагн! – скандировали они. – Йа! Ктулху фхтагн!       Несколько жабомордых подхватило ритм, отстукивая его перепончатыми ладонями по небольшим наплечным тамтамам. Другие подняли висящие на ремнях волынки и заиграли, пронзительно и резко. Дадли едва подавил желание заткнуть уши пальцами.       Под эту демоническую симфонию праздничная процессия неторопливо покинула мощеные улицы лунного города, выбралась на объятую звездным мраком равнину, поросшую светящимися во тьме поганками, и двинулась вверх по склону низкого пологого холма. Чем выше поднималась процессия, тем страшнее было путешественникам, ибо они и представить себе не могли, что ожидает их впереди. Они запросто могли встретиться с одним из Древних Богов и, разумеется, ничего хорошего от этой встречи не ждали.       Им осталось всего несколько шагов до небольшого плато, которым оканчивался холм, на который взбиралась процессия, когда дисгармоничный хор жабообразных культистов перекрыл резкий кошачий вой. Это было не шипение и не мяуканье, но тот звук, которым кошки приветствуют своих врагов. Звук этот первоначально донесся с высоких гор вдалеке, эхом отражаясь от всех зубчатых вершин вокруг; потом повторился ближе, сначала справа, потом слева от процессии. Их окружали. На фоне звезд замелькали тени скачущих в небесах кошачьих фигур. Элегантно прыгая с холма на холм, они собирались в многочисленные стаи. Одни коты казались не крупнее домашних. Другие были величественнее львов.       Процессия культистов остановилась. Флейты замолкли, волынки прекратили свою песнь. И тут в зловещей тишине раздались ужасающие крики. Острые когти представителей кошачьих взрезали плоть жаболюдей. Послышались первые стоны боли и хлюпающие звуки, которые издавали рабы с вырванными мощными клыками глотками. Атакованные полукровки вопили; коты шипели, фыркали и урчали; а жаболюди не издавали ни звука, даже когда их вонючая зеленоватая кровь орошала потрескавшуюся землю.       Дадли, Рон и Гермиона, кучно сбились спиной к спине, обнажив свои волшебные палочки. До поры до времени коты не причиняли им вреда. Подростки не знали, в чем причина, однако и сами не пытались атаковать первыми. Пока было не понятно, чью сторону им следует занять.       Внезапно в свете оброненных рабами факелов мелькнул рыжеватый проблеск, и перед подростками наземь приземлился Косолапус.       – Не стойте как клуши! – прошипел он волшебникам. – Следуйте за мной!       Они послушались. Косолапус вел их мимо батальных сцен. Подросткам в жизни еще не приходилось видеть подобной армии кошек. Черные, белые, серые, пестрые, – они были всевозможных пород и размеров. Кошки яростно кидались на шеи рабов или же с пеной у рта вцеплялись в розоватые пучки щупалец жаболюдей. Кровь орошала землю подобно воде. Далеко не все кошки одерживали победу в схватке. Тут и там валялись маленькие пушистые трупики. Однако и врагов, поверженных кошками, становилось все больше и больше.       В суматохе битвы Косолапус подвел подростков к трем крупным кошкам – каждая по размеру не меньше льва.       – Садитесь на них! – громко прошипел он, перекрикивая шум битвы. – Они вывезут вас обратно в мир людей!       – Почему ты нам помогаешь? – прокричала в ответ Гермиона.       – Потому что я верю, что вы примите правильное решение! – ответил кот. – Ну же, не медлите! Я еще хочу в будущем понежиться на ваших коленях!       Дети оседлали котов – благо все вещи, включая палатку и Нагини, были у них с собой. Коты поднатужились и прыгнули. Их полет сквозь космическое пространство оказался молниеносен, как аппарация. На этот раз подростки не увидели даже звезд, стремительно летящих им в лица. Не успев вполне осознать, что произошло, они оказались за задворках одной из дайлат-линских таверн. На прощание Дадли пожал лапу коту, который его нес, и пообещал, что отныне волшебники всегда будут рады привечать у себя кошек. Удовольствовавшись этим обещанием, большие коты умчались куда-то прочь. С путешественниками остался только один Косолапус.       А еще спустя приблизительно три недели в гавань Дайлат-Лина наконец-то вошел совершенно обычный корабль из Бахарны, пройдя мимо высокого базальтового маяка. Подростки с радостью увидели его команду, состоящую из практически обычных людей, возглавляемых опытным седоволосым капитаном. Корабль доставил в Дайлат-Лин груз душистой смолы из лесов Ориаба, хрупкие керамические сосуды, вылепленные гончарами Бахарны, и странные фигурки, вырезанные из древней нгранекской лавы. Дадли переговорил с капитаном и договорился, чтобы тот принял путешественников на борт до Бахарны. Подростков предупредили, что путешествие займет десять дней.

* * *

      Ритуал открытия восьмой Печати культисты Ордена Древних приняли решение провести на руинах Диагон-аллеи – прямо перед банком Гринготтс. Иерофантов в этот день собралось трое: пятикурсница Хогвартса Эрин Чэмберс, бывший ученик Ильверморни Хьюго Харпер и бывшая ученица Бобатона Самара Саммерби. В этот раз большой гекатомбы не требовалось. Достаточно было соблюсти определенные условия.       В центре гигантской – на всю площадь – септаграммы стояла немыслимая статуя. Фигура ее была не отнюдь бесформенной – но настолько сложной, что человеческие глаза не могли полностью осознать, что она из себя представляет. Статуя эта состояла из полушарий и блестящего металла, части которого соединялись длинными пластиковыми стержнями. Стержни эти были тусклого серого цвета. Сторонний наблюдатель ни за что не смог бы определить, которые из этих стрежней находились ближе, а которые – дальше. Все элементы статуи сливались в единую бесформенную массу, среди которой едва можно было различить отдельные цилиндрические и округлые формы.       Чем больше иерофанты взирали на статую, тем сильнее их преследовало навязчивое ощущение: будто в крошечных промежутках между стрежнями виднеются внимательные глаза. Однако это была не более чем оптическая иллюзия.       Самым странным было ощущение, будто конструкция олицетворяет собой некий живой организм, появившийся на Земле откуда-то из иного измерения – из места, где подобная геометрическая форма могла бы обитать. Когда же иерофанты отворачивались и смотрели на статую краешком глаза, казалось, что фигура эта увеличивается, занимая практически все свободное пространство. Однако, разумеется, размер статуи ничуть не изменялся. Пока не изменялся.       Они дождались ночи. Призывать того, кого они собирались призвать, при свете дня было в высшей степени неразумным решением. Даже в ночи, при свете звезд, зов к Даолоту грозил безумием для адептов. Однако у них не было выбора. Таков был жребий иерофантов европейского ригеля. В каждом ригеле сломанная Печать призывала одного из Древних. Иногда – дружественных. Иногда – смертельно опасных. В этот раз европейцам просто не повезло.       Иерофанты расставили черные свечи вокруг септаграммы. Они светили синеватым пламенем; и их чад практически перекрывал свет. Иерофанты встали на колени, образуя вокруг септаграммы равнобедренный треугольник. Пятнадцать адептов – по пять за каждым из иерофантов – простерлись ниц.       – Утгос плам'ф Даолот асгу'и, – проговорили они, – мнглв'шт ср'блв ттул хоорк'тса фхтагн. Ет Дагон фхтагн!       – Йа! – вскричали адепты.       – Ет Ктулху фхтагн! – проскандировали иерофанты.       – Йа!!! – заорали адепты.       – Пусть придет тот, кто сметет все завесы в сторону и покажет реальность за их пределами, – проговорили речитативом иерофанты, надрезая себе запястья. – Кровью своей мы откроем восьмую Печать. Кровью, как Дагон, что взбаламутит воды над Р'льехом! Кровью, как Ктулху, что отворит последнюю Печать на узилище! Кровью смертных, которая имеет власть вернуть Древних Богов в этот мир! Йа!       Брызги крови иерофантов упали на черные свечи, загасив их. В течение минуты ничего не происходило. Затем Эрин, Хьюго и Самара, отчаянно напрягающие глаза, увидели, будто чья-то фигура неспешно движется внутри септаграммы. Сухие, невероятно легкие конечности этого создания коснулись их губ, скользнули между ними, и иерофанты ощутили во ртах привкус соли и металла. Словно бы что-то практически невесомое укусило их за языки.       Глаза иерофантов и адептов постепенно привыкали к тьме, освещаемой лишь светом звезд. Сейчас они почти могли разглядеть в ночной мгле тусклую непрестанно извивающуюся фигуру. Ее геометрические формы казались людям практически постижимыми. Почти...       Внезапно небо, издав пронзительный звук, покрылось многочисленными трещинами. Так, бывает, распадается на осколки крепкое автомобильное стекло. Несколько осколков, сверкнув, упало на землю. Мгла, которая обнаружилась за ними, являлась отнюдь не ночной мглой. Это было нечто другое. Персонификация мглы. Что-то, затягивающее в себя, стоит протянуть ей навстречу руку.       Луна, издав громкий всасывающий звук, коллапсировала. Иерофанты и адепты остались наедине со тьмой. Геометрическая форма звезд, звеня, колола их щеки, оставляя кровавые следы. Покрытый осенней листвой асфальт на периферии зрения закручивался в причудливые спирали.       Реальность пала перед лицом снизошедшего на Землю Древнего Бога. Время, пространство, расстояние, длина и ширина – все это ровным счетом больше ничего не значило. Ранее свет, когда на него никто не смотрел, превращался в волну. Под взглядом наблюдателя он становился потоком частиц. Теперь же... теперь же любое утверждение было спорным.       Три фигуры, составляющих равнобедренный треугольник вокруг септаграммы, осталось лежать на земле. В их глазах не было ничего, кроме застывшего оплавленным стеклом безумия. Пятнадцать адептов за их спинами стенало и плакало, не имея возможности издать ни одного осмысленного звука.       Даолот снизошел на Землю, и теперь расширялся, медленно заполняя собой все пространство.