Часть 7. Глава 5
4 мая 2024 г., 13:10
* * *
Все то время, что длилось морское путешествие, Дадли, Рон и Гермиона вели пространные беседы с Косолапусом. В первую очередь, разумеется, подростков интересовали лунные твари, неприятно напомнившие им культистов Ордена Древних. – На земле поклонники Древних скрываются, – рассказывал Косолапус, – разве что в самых темных уголках мира, на плато Лэнг, еще можно отыскать тех, кто упоминает иных богов в своих молитвах. Однако на луну не каждый может попасть. Разумеется, здешние жители обладают склонностями к мистическим искусствам, однако магия эта не такая, как в вашем родном мире, и практически никому не дает возможности перемещаться между землей и ее спутником. Этим и пользуются лунные твари, строя на луне свои проклятые города. – Но твои сородичи, однако, умеют попадать на луну, – заметил Рон. Кот покивал головой. – Мы, книзлы, являемся непримиримыми врагами лунных тварей. Если бы не мы, они давно бы попытались спуститься с небес на своих черных галерах и завоевать город-другой. Но, пока землю охраняют кошки, они ни за что не отважатся снизойти на нее в своем истинном обличье. – Думаю, тут дело не только в кошках, – проницательно заметила Гермиона, – но и в том, что против жаболюдей, случись им прибыть на землю без маскировки, моментально ополчатся все городские и сельские жители. В этом мире ходит множество легенд и сказаний о недобрых деяниях Древних Богов. Вряд ли местные станут терпеть на своей земле их поклонников. – Ну, это тоже верно, – ничуть не смутившись, ответил Косолапус, – однако только мы, кошки, обладаем талантом посещать местную луну и контролировать численность лунных тварей. Без нашего вмешательства они рано или поздно начали бы вторжение. – А меня вот что еще интересует, – сказал Рон, – почему коты или книзлы не умеют аппарировать в нашем мире – ну, том, откуда мы прибыли? Даже ты, Косолапус, никогда не показывал, что умеешь что-то такое делать. – Разная плотность атмосферы, – кот равнодушно принялся вылизывать заднюю лапу, – или разная концентрация магии в воздухе. Откуда мне знать? В ваш родной мир Древние только вторгаются – а через этот когда-то прошли насквозь. Разница только в том, что земные боги яростно сопротивлялись вторжению, а местные боги просто отошли в сторону, позволяя лавине пройти мимо них; а потом они, как могли, залатали прорехи в ткани мироздания. В результате этот мир стал... ну, скажем, немного более волшебен. – Он стал сильнее связан с междумировым Хаосом, я полагаю, – подумав, предположила Гермиона. – Абстрактные реалии Хаоса проникают в этот мир сквозь незаметные щели, делая его чуть более... как бы это сказать... словом, делая так, чтобы у маловероятных вещей в этом мире было гораздо больше шансов произойти. – То есть, в этом мире у меня куда больше вероятности разбогатеть? – ухмыльнулся Рон. – Вероятность сгинуть по пути к богатству у тебя тоже окажется гораздо выше, – осадил его Дадли. – Думаю, я все понял. В этом мире гораздо больше магии – и это, в принципе, все, что нам следует о нем знать. Но куда делись Древние, которые когда-то сюда вторглись? – Бо́льшую часть призвали в ваш родной мир, разумеется, – ответствовал Косолапус. – Те же, что остались здесь – спят. Их крепкий сон охраняет верховный жрец в желтой маске. Пока он поет им колыбельные, этот мир свободен от их власти. Только Ползучий Хаос Ньярлатотеп шастает тут и там, как ему на то угодно. Однако в последние годы даже он утратил интерес к этому миру, переключившись на ваш. – А местные боги? – полюбопытствовала Гермиона. – Насколько они влияют на этот мир? – Чтобы рассказать о них, мне придется потратить не один день, – сказал кот, – пока же вам достаточно знать, что они откликаются на праведные молитвы. Местные боги не настолько категоричны, как земные боги. При желании, до них все еще возможно достучаться. Впрочем, многие местные обитатели предпочитают поклоняться Старцам – могущественной древней расе. Считается, что именно они сотворили людей такими, какие они есть. – Местные люди довольно разнообразны, – заметил Дадли. – А это уже вина богов, – фыркнул Косолапус. – В давние времена они регулярно нисходили на землю и скрещивались со смертными. В нынешние дни по внешнему виду того или иного человека запросто можно сказать, которому богу его семья поклоняется. И, разумеется, чуждая внешность вызывает всяческие подозрения. Например, внешность купцов с черных галер. Жители Дайлат-Лина не понимают, в чем тут подвох, но подсознательно относятся к измененным с подозрительностью. – К нам тоже относятся с подозрительностью? – поинтересовался Рон. – Мы ведь тоже не похожи на местных. – В этом мире есть племена людей, внешне ничуть не отличающихся от землян, – успокоил его Косолапус, – вас, скорее всего, принимают за выходцев из дальних земель. Главное, не демонстрируйте местным свою магию. Она сильно отличается от той, что в ходу в этих краях. Люди могут задуматься, кем и почему вам были дарованы подобные силы. В дальнейшем разговор кота и подростков переключился на местные легенды и предания. Дадли, Рон и Гермиона узнали, что немногие местные жители видели божественный лик, вырезанный на склоне горы Нгранек, к которой они стремились, дабы увидеть особенности внешности земных богов. В основном путешественники довольствовались мрачными сказаниями, услышанными от стариков и собирателей лавы из Бахарны. Косолапус сомневался, что вырезанный на горе лик ныне видел хотя бы один человек, потому как дальняя сторона горы Нгранек была необычайно труднодоступна. К тому же в народе ходили слухи о множестве мрачных пещер у подножия горного пика, в которых вили свои гнездовища мверзи. Впрочем, Нагини, изредка принимающая человеческий облик, утверждала, что путешественники плывут в нужную сторону. Ее связь с Волдемортом все крепла – и влекла в том же направлении, в которым плыл их корабль. Даже если лицезрение божественного лика на горе Нгранек не поможет им отыскать Кадат, говорила маледиктус, они, по крайней мере, доберутся до Темного Лорда, который, несомненно, не откажет им в помощи. В течение двух дней корабль бахарнцев плыл к востоку, не отходя в море далеко от берега. Часто ему на пути встречались рыбацкие поселки, разбросанные тут и там по побережью, красные черепичные крыши которых, точно грибные шляпки, группировались на крутых горных склонах. Однако на третий день корабль резко свернул к югу, и земля вовсе скрылась из виду. В ночь пятого дня, когда луна светила особенно ярко, корабль проплыл мимо затонувшего города: путешественники, с любопытством высыпавшие на палубу, созерцали затонувший купол какого-то храма и целую вереницу сфинксов, тянущуюся куда-то в морскую бездну. Косолапус сообщил взволнованным подросткам, что именно здесь когда-то поклонялись кошачьим богам. А потом в неярком лунном свете Дадли, Рон и Гермиона разглядели высокий монолит, к которому было что-то привязано. Одолжив у капитана подзорную трубу, они увидели, что то было человеческое тело в матроской тельняшке. И путешественники только порадовались, когда корабль помчал их прочь от этого тревожного места.* * *
К вечеру одиннадцатого дня плавания они увидели огромный остров Ориаб и расположенную на нем гору Нгранек, вершина которой терялась в темных грозовых облаках. Корабль зашел в гавань Бахарны – шумного портового города. Величественные каменные террасы Бахарны, выложенные из розового порфира, ступеньками поднимались к горным склонам острова. Между домами тут и там были протянуты мосты с узорчатыми перилами из темного чугуна. С дальних гор, разрезая Бахарну на две части, протекал широкий канал, защищенный гранитными воротцами. Когда корабль под вечер вошел в гавань, его приветствовал яркий свет двойного маяка Тона и Тала, сияние которого отражалось в бесчисленных бахарнских окнах. Ночь сошедшие с корабля подростки скоротали в одной из прибрежных таверн. Немного разобравшись в местных реалиях, с чем путешественникам, несомненно, помог Косолапус, Дадли, Рон и Гермиона арендовали трех зебр и в полдень следующего дня покинули Бахарну, выехав по дороге вдоль берега канала, ведущего к озеру Ят, на побережье которого расположились кирпичные руины древнего города, имени которого уже никто не помнит. К вечеру они достигли этих руин и разложили свою волшебную палатку. Несмотря на то, что тавернщик искренне советовал подросткам не останавливаться на ночь в тех местах, они мирно проспали до самого рассвета. Однако, когда подростки проснулись, они обнаружили, что их зебры оборвали привязь и убежали: дальнейший путь путешественникам предстояло проделать пешком. Дальнейший их путь пролегал по лесистой местности. Изредка путешественники встречали лачуги угольщиков и стоянки собирателей смолы. Воздух благоухал хвоей и неведомыми травами, а птицы, называемые местными «мага», беспечно распевали песни, подставляя солнцу свое семицветное оперение. Ближе к закату подростки наткнулись на очередную стоянку собирателей лавы, где и заночевали, наслушавшись перед сном местных зловещих сказаний. Все это время Дадли, Рон и Гермиона неспешно приближались к горе Нгранек. Сначала им попадались редкие оливковые деревца, потом пошли чахлые кустики местной акации, а потом перед их глазами остался только высокий, покрытый жухлой травой утес, вершина которого терялась в облаках, объятая морозом и вековечными снегами. Местами путешественникам попадались застывшие лавовые потоки и груды вулканического шлака на скальных откосах и уступах. Собиратели лавы поведали им, что давным-давно, прежде чем боги исполнили на этой горе свой первый танец, здесь бушевал огонь и извергались пламенные реки. Однако Нгранек уже давно затух, молчаливо скрывая на своей вершине тот самый лик, о котором ходило множество слухов. Однако после извержений в горе осталось множество пещер, в которых обитала одна лишь кромешная тьма; или же – если верить легендам – ужасы, превосходящие даже самые смелые фантазии. На рассвете следующего дня подростки начали свое восхождение. Без магии, разумеется, не обошлось – регулярно использовались чары веревок и приклеивающие чары. Склон был довольно крутой – периодически у путешественников начинала кружиться голова. Рон пожалел, что они не взяли с собой метлы. С ними было бы куда проще подняться наверх. Оглядываясь назад, путники различали далеко внизу заброшенные поселения каменотесов, рощи смолосодержащих деревьев и чадящие дымом лагеря собирателей лавы. Чтобы удерживать равновесие, подросткам приходилось цепляться за чахлые пучки колючих горных трав. Подошвы их ног то и дело натыкались на острые обломки камней и гнезда кондоров в узких расщелинах. К середине дня подростки обнаружили себя посреди голых скал, покрытых редкими трещинами и уступами. Если бы не волшебство, в частности, чары приклеивания, продолжить путешествие они бы не смогли. Дадли для верности приклеил Нагини к своей шее. Рон пытался так же поступить с Косолапусом, но кот категорически отказался от помощи, понадеявшись на силу своих когтей. Каменные отростки, уступы и выбоины служили скалолазам хоть каким-то подспорьем. Когда солнце начало клониться к закату, путешественники увидели выступ, ведущий вверх и влево, и отправились этим маршрутом в надежде на то, что выйдут в нужное место. Минут десять спустя они увидели, что это и впрямь не тупик, а дорога, ведущая вверх к каменной арке, которая могла в дальнейшем вывести путешественников к тому самому таинственному южному склону, на котором в горе был вырезан таинственный лик. Однако весь здешний пейзаж был изрезан глубокими трещинами и сколами, не попадавшимися подросткам на той дороге, с которой они свернули. Иные из этих каменных щелей зияли сверху, другие распростерлись прямо под их ногами. Создавалось ощущение, будто здесь еще ни разу не ступала нога человека. Путники забрались довольно высоко. Начинало холодать; однако путешествие давалось подросткам столь трудно, что они даже не заметили понижения температуры. Наконец одолев покрытые хрупким льдом пределы горной вершины, путешественники перебрались на противоположный Бахарне склон Нгранека. Перед взором их раскинулась огромная голая равнина, расположенная с южной стороны острова, которая тянулась к самому горизонту. Море отсюда таилось в непостижимой дали. Заснеженные вертикальные утесы горы, по которым им еще предстояло карабкаться, были испещрены черными зевами пещер и причудливыми расщелинами. Повернуть назад они уже не могли – ибо солнце стояло низко, а заночевать на такой высоте не было никакой возможности. Путешественники должны были добраться до божественного лика – или же аппарировать вниз. В противном случае им бы пришлось начинать подъем с самого начала. Однако им повезло: они обнаружили узенькие ступеньки, ведущие к вершине. Вскарабкавшись на отрог скалы, путешественники поняли, что идущий дальше склон одолеть куда легче, чем предыдущие отрезки пути – потому как от таяния горных снегов осталась довольно широкая полоса глинистой почвы и каменных выступов. Слева горный склон резко обрывался в кромешную бездну; справа же уходил вверх косой стеной, оставляя путешественникам достаточно места для передвижения. В тысяче футов над головой подростки увидели нетронутый снег, а прямо под ним – резкий абрис тяжело нависшего отрога, похожего на тот, который они только что преодолели. И, увидев этот отрог, они, наконец, осознали всю картину целиком – увидели гигантскую каменную скульптуру, снег в ложбинках которой полыхал багрянцем в огненных всполохах закатного солнца. Резной каменный лик ужасал, а его строгие черты казались непостижимыми. Каждый из подростков безмолвно осознал для себя, что простые смертные вряд ли бы сумели высечь в камне что-то подобное. Это было изображение божества, высеченное руками богов. Слухи утверждали, что этот каменный лик столь необычен, что его ни с чем нельзя спутать, и сейчас подростки осознавали правдивость этих слов. Длинные узкие глаза, длинные мочки ушей, тонкий нос, выпяченный подбородок: божество не подходило ни под христианские, ни под скандинавские, ни под кельтские стандарты. В чем было что-то индуистское. Местная скальная порода окрашивала черты божества в темно-синий цвет. Солнце окончательно спряталось за горизонт, и теперь, подернутый мраком, резной лик приобрел куда более суровое выражение. Ночь нашла подростков примостившимися на каменном выступе, и в окружающей темноте они не могли ни карабкаться вверх, ни аппарировать вниз. И вдруг, когда небесная синева окончательно скрылась за холодным мерцанием звезд, в воздухе вокруг путешественников захлопали чьи-то крылья. Перед их взорами возникли удивительно худощавые, рогатые и хвостатые существа, с крыльями, подобными крыльям летучей мыши. Из было бесчисленно множество. Пара холодным когтистых рук ухватила Рона за плечи; еще пара схватила его за ноги. Мверзи оторвали путешественников от скалы и швырнули их в пустоту. Подхватили прямо в воздухе и поволокли куда-то. Тут и там слышалось трепыхание перепончатых крыльев. – Не бойся, – прошептал Гермионе крупный мверзь, возглавляющий стаю. Она расслабилась, узнав голос Дина. Он ни за что бы не причинил ей вреда. Позади нее доносились ругательства и испуганные возгласы Рона и Дадли.* * *
Каждый из коридоров Хогвартса непрерывно освещали огни сотен магических свечей. Это было необходимостью: стоило волшебникам покинуть какую-либо из комнат, как она преодолимо изменялась. Коридор на втором этаже запросто мог превратиться в лестницу, ведущую на Астрономическую башню. Больничное крыло, стоило закрыть дверь, становилось гостиной Хаффлпаффа. Все зависело от взгляда наблюдателя. Преобразовывались исключительно те помещения, в которых не присутствовало никого из волшебников. Могло измениться что угодно – от интерьера до функциональности. Случалось такое, что редко посещаемые кабинеты Хогвартса расползались слизью или же рассыпались пеплом. Для сохранения реальности неизменной Пожиратели Смерти сочли необходимым составить график дежурств. Теперь во всех наиболее важных помещениях Хогвартса постоянно находилось два-три бодрствующих волшебника. Такими помещениями были спальни, Больничное крыло и кухня. Больше всего в настоящее время волшебники опасались засыпать – проснуться они могли совершенно не в том месте, в котором засыпали. Иногда в этих местах попросту не было дверей. Иногда из таких мест волшебники не возвращались. Реальность сохранял исключительно взгляд наблюдателя. Десять человек, уверенных, что за дверью кухня, открывали проход на кухню. Один человек, к тому же испытывающий сомнения, мог открыть дверь демон знает куда. Иногда помещения, открываемые таким образом, никем из волшебников и вовсе не опознавались. Ступив в них, запросто можно было кануть в бездну. Осколки треснувших во время открытия восьмой Печати небес яркими кометами падали на землю. Тут и там они люминесцировали, подманивая к себе неосторожных наблюдателей. Некоторые маги, скооперировавшись, совершали запланированные вылазки к этим свечениям. Обратно не возвращался никто. В светлое время дня все пространство застилала белая, точно молоко, непрозрачная дымка. В ее пределах, без опаски оказаться опаленными солнцем, кружили выжившие дементоры. Иногда казалось, что они витают в вышине, то и дело снуя в трещинах, зияющих в расколотом небе. В Запретном лесе, в непосредственной близости от Хогвартса, деревья приобрели странный нездоровый вид. Казалось, они разрастались, словно скоротечная опухоль. Даже трава вокруг Хогвартса пожухла и выцвела, и вокруг этого мрачного пятна лежало немало мертвых гниющих стволов. Немного поодаль зиял бездонный провал Черного озера. Из его недр вздымалась темная зловонная дымка, которая окрашивала проходящие сквозь нее солнечные лучи в странные неземные тона. Ивы, росшие на побережье озера, невероятно разрослись, пугая волшебников своими толстыми и искривленными уродливыми стволами. Проблемы доставляло и продовольствие. К сладковатому вкусу фруктов примешивалась неизвестно откуда взявшаяся горечь и приторность, – отчего даже самый малейший надкус вызывал непреодолимое отвращение. Все употребляемые в пищу растения за последние месяцы приобрели отвратительный вид и издавали резкий тошнотворный запах. Несмотря на заснеженную землю, деревья в теплицах покрылись крупными почками. По ночам их ветви зловеще раскачивались на ветру. Гербологи Хогвартса утверждали, что они качаются и тогда, когда никакого ветра нет и в помине. Плодовые деревья за пределами теплиц, несмотря на стужу, покрылись белыми цветами, а на каменистой почве хогвартского двора пробилась к свету невиданная поросль, которую только очень опытные гербологи могли соотнести с обычной флорой данного региона. Все, за исключением мятлика и листвы, было окрашено в сочетания одного и того же призрачного нездорового тона, которому в иные времена не было места на Земле. В середине марта появились насекомые; и хогвартские теплицы превратились в сплошной жужжащий и шевелящийся кошмар. Большинство алкающих пыльцы созданий имело не совсем обычные формы и размеры, а их ночное поведение противоречило всем существующим биологическим законам. К этому времени вся растительность – насколько хватало глаз – начала испускать тусклое, но отчетливо видимое свечение. В в теплицах, как казалось охранявшим их магам-школьникам, и вовсе по ночам шевелилась какая-то фосфоресцирующая масса, отдельном пятном выделяющаяся на общем мертвенном растительном мерцании. Все, что было зеленым, постепенно становилось пепельно-серым, приобретая по мере этого превращения еще и способность рассыпаться в прах от малейшего прикосновения. Вода в Черном озере больше не годилась для питья обычных волшебников. Она стала не то чтобы затхлой и не то чтобы соленой, а просто омерзительной на вкус. Маги для своих нужд использовали исключительно Агуаменти. Рыба, которую сквозь окна своей гостиной наблюдали слизеринцы, приобрела совершенно иные формы и расцветки. Куры и индейки, поставляемые с ферм, быстро обретали сероватый оттенок и гибли одна за другой; а когда домовики попытались использовать их в пищу, обнаружилось, что мясо птиц стало сухим, ломким и непередаваемо зловонным. Свиньи, питаемые измененными растениями, поначалу непомерно растолстели, а затем вдруг принялись претерпевать чудовищные изменения. Тому, что происходило с рыльцами и глазами несчастных, в английском языке попросту не было слов. Тем не менее, волшебники адаптировались. Оставались самые сильные. Самые гибкие. Те, кто готов был выжить, несмотря ни на что.
Примечания:
Не бечено.
