в малороссии всегда солнечно

В Малороссии солнечно. Когда Александр просит его посетить южную часть империи, Николай тяжело вздыхает. У него совсем не то настроение, обида Александры Фёдоровны сделала свое дело, но воля императора — все. Николай с тяжёлым сердцем и усталым взглядом едет. В Малороссии солнечно. Как же здесь было солнечно. Мундир, до этого приятно прилегавший к телу, вдруг стал узок. Хотелось дышать. Дышать. Жить. Вятский полк встречал его в полном составе, с любопытством, видневшимся в глазах молодых солдат. Только один человек здесь был так же недоволен приезду князя, как и он сам, собственно. — Павел Иванович. — Николай Павлович. Ухмылка полковника, пробивающаяся даже под натянутую маску радушия, раздражала. Пестель никогда не был любимцем высших чинов, он был чрезвычайно резок, жесток и несдержан. И его жестокость была подозрительной. На что он пойдёт ради своих целей? Николая не привлекала темная лошадка их славной империи. У него хватало забот. В конце концов, если полковник переступит черту, Александр узнает об этом первым. А пока он быстро мрачнеет, наблюдая за самодовольным выражением на лице Павла Ивановича. — Я бы хотел… — Я знаю. Посмотреть, полюбоваться красотами нашей славной империи. Поинтересоваться текущими делами… Все это будет, Николай Павлович. Давайте сначала к столу. Полагаю и вы, и ваши сопровождающие утомились. Николаю впервые хочется ударить за тон, которым с ним говорят. Никто не позволяет себе подобного, никто не относится к нему так… Никто не делает это так очевидно, в конце концов. Пестель убивает его спокойствие одним своим видом. — Конечно, Павел Иванович, с удовольствием. Они встречаются ежедневно. Николай не понимает, зачем ему понадобилось задерживаться. И зачем ему вообще каждый день видеть кривую ухмылку полковника. Но ему она н е о б х о д и м а У Павла Ивановича хватает забот. Полк в полном его подчинении, Николай никогда не видел подобного. Они ловили каждый взгляд, каждый жест своего командира. И это пугало его. Пугало до дрожи. Какой-то неуловимой, задней мыслью, что это отразится на всей империи. — Николай Павлович, вы любуетесь видами? Нет. Вами. — Вашей силой. У Пестеля все выходит как-то идеально. Он может гордиться своей службой, своим умом, своей силой. Николай смотрит, как он упражняется со шпагой, и поражается. Дайте ему трех, четырёх, пятерых недругов — он избавится ото всех. Раз и навсегда. Николаю кажется, что совсем скоро он избавится и от него. Полковник ниже его совсем не намного, но когда он целует — жадно, властно, притягивая к себе со всей силой, Николаю кажется, что это он — маленький, ведомый и такой нелепый. — Прошу тебя! Да, он готов просить. Готов умолять. Только чтобы это не прекращалось. Чтобы это все продолжалось целую вечность. Чтобы Павел Иванович был рядом с ним. Был одним целым. Был растворен в нем. Они ласкают друг друга, скрывшись на какой-то поляне. Было солнечно. Тепло. И вокруг витало с ч а с т ь е. — Ник, прошу тебя. У Пестеля ленивый тон и полная безмятежность на лице. — Ты же не хочешь возвращаться в Петербург один? Твои мрачные сопровождающие не считаются! Николай смеётся. Паша прав: в Малороссии всегда солнечно.