в малороссии всегда солнечно

Паша пьёт кока-колу с новым вкусом, старательно изображая образцового студента, пока Милорадович вещает о репрессиях, оккупации и жертвах. Ему не то, чтобы не интересно, просто запал слушать заканчивается ещё в полпятого утра — на общажной кухне, где Муравьёв-Апостол втирает муть о «возможности действий» и «праве голоса». Поэтому сейчас Пестель хочет только одного: завалиться куда-нибудь подальше от горящих энтузиазмом глаз друга и продрыхнуть пару часов. Желательно, чтобы никто при этом не жужжал над ухом. — Новенький, — шепчут где-то на галерке. — Новенький, — слышится с первых рядов. — Новенький, — раздаётся над ухом, и Паша давится колой, чертыхаясь, когда тёмная липкая мазня оказывается на бежевой джинсе. — Хуевенький, — шипит дерзко, сквозь зубы, ему уже кажется, что ненавидеть новенького — его истинное предназначение. Когда у Милорадовича заканчивается оргазм от себя любимого, и он, наконец, отпускает группу, Пестель срывается в туалет, по пути посылая особо медлительного Майбороду в огромную задницу, — прямо как у него. Руки дрожат, и Паша в который раз проклинает этот свой характер, не дающий ему жить (не то что учиться). Стоило послать нахер кружок Серёги и завалиться к умникам на пятый, иначе в их общаге не выспаться. — Помочь? — голос какой-то приглушенный, словно у человека истерика была минут сорок. Паша знает, у него Бестужев-Рюмин в соседах полгода числился. — Справлюсь, — шипит в ответ он, отрывая бумажные полотенца — одно за другим — и натирая расплывшееся пятно. Кола. Во всем виновата сраная кола. И новенький. — Соль нужна, — снова подаёт голос незнакомец, и Паша рыкает, резко оборачиваясь в его сторону. Парень — его возраста — стоит у кабинок, подперев их спиной, и натянуто улыбается, стараясь не слишком сверкать красными глазами. Он высокий, гораздо выше Паши, и стройный какой-то, будто модель. Что весь такой пацан забывает в их шараге, Пестель совершенно точно знать не хочет. — А у тебя она по кармашкам насыпана? — раздражённо отвечает Паша, мгновенно отворачиваясь. Разглядывать всяких там потеряшек он не собирается. — Прости, нет, — он пожимает плечами, ловя взгляд Паши в зеркале, и обеззаруживающе улыбается. — Меня Николай зовут. Коля. Я новенький. н о в е н ь к и й? — Охуеть. Паша хочет послать его нахер, или дать по ноющему ебалу и забыть этот день как страшный сон. Паша хочет громко заорать, а потом заказать онлайн-билет до Аляски, чтобы просто исчезнуть. — Паша, просто Паша, — говорит он, на миг прикрывая глаза. — И откуда ты, новенький, к нам прибился? — Питер. Коля вздрагивает будто всем телом, а потом отворачивается, стараясь избежать дальнейших вопросов. — Если стало в жизни туго, посмотри расписание ближайшего бара, Коля. Забыть не забудешь, но легче станет. Паша неотрывно смотрит на загаженные джинсы, а потом вылетает из студенческого туалета со скоростью света.

***

У новенького оказывается блатная фамилия и родственник в ректорате. Его не любят. Паша замечает это по взгляду Бельской — недовольному. Чтобы Бельская кого-то вот так вот невзлюбила, нужно, по меньшей мере, убить её котёнка. По миграции Каховского с Оболенским. Им всегда было насрать где сидеть, но вот рядом с ними плюхнулся Романов, и все — миграция на задние ряды. По раздражению Муравьёва-Апостола, которым он чуть ли не исходит. С чего бы, хочет спросить Паша, что он такого всем сделал, ребятня? Или это чисто так, классовая ненависть, данная нам предками взыграла? Паша смотрит на банку колы, стоящую на парте, а потом громко хмыкает, хватая свои вещи: — Не против? — старается не обращать внимание на ошалевшие взгляды друзей и закатившую глаза Бельскую. Ему насрать, честно слово, нас-рать. Ему просто больше не хочется: ни колы, ни революции. — Конечно, — широко улыбается Коля, освобождая половину парты.