в малороссии всегда солнечно

Паша курит часто, практически задыхаясь дымом. Вдыхает почти без устали, наполняет себя хоть чем-то, потому что ничего другого не осталось. На улице пахнет свежестью и весной, выходишь на балкончик — задыхаешься. Рылеев исподтишка наблюдает, будто он собирается королеву драмы косплеить, но ничего не говорит. Всё уже сказано и пережито. Он сам ломает свою (не)идеальную жизнь, ломает до хруста, до внутренних кровотечений, до собственного визга. Сам делает это. И винить тут больше некого, было бы — Паша первый в очередь выстроился и приготовился наказывать. Николай уходит от него тихо, прикрыв входную дверь без шума, хотя она старая уже — скрипит сильно, пока он отсыпается после очередного залета. Записки, как в любимых сериалах Бельской, на кухне не оказывается, оставленных в спешке вещей тоже. Видимо, — очевидно же, — уход спланированный и продуманный, а таких не меняют. Особенно, если их не на чё менять. Мишка заходит из-за спины, протягивая кружку чая. С сахаром. — Хватит уже, — бурчит недовольно, будто жалеет, хотя сам — первый — фыркал три года назад, когда Паша им своего нового парня представлял. — Накурился. Внутрь заходи. Рад сейчас, наверное, парня то у него теперь нет. Хорошо это, когда друзья понимают и поддерживают. Говорят, кричат, буквально за грудки трясут — прекрати, прекрати, что ты со своей жизнью делаешь? Плохо, если ты никого кроме себя не слышишь. Слушаешь, но услышать — даже не пытаешься. Изменяешь. Раз, два, три. Входит в привычку, которая уже как родная. Просыпаешься с утра, в своей кровати — в крепости, потягиваешься — весна же. Проверяешь мобильник, почесывая яйца, а потом понимаешь, что все разрушено и пути назад нет.