в малороссии всегда солнечно

Ему не занимать уверенности. Резкий поворот головы, когда он с чем-то не согласен. Кривая улыбка, которая появляется каждый раз, стоит окружающим сглупить. Прямой осанки, такая гордая (нет, не гордость — гордыня), словно говорит: «Я одариваю вас Своей милостью». Николай смотрит-смотрит-смотрит и насмотреться не может. Что-то с ним не то происходит. Запретное. Нехорошее. Не то, что одобрят его братья. Не то, что сможет принять его ра-зум.

***

Они представлены друг другу давно, и Николая это не устраивает. Потому что тот пра-авильный, но небрежный (неохотный, скорее) поклон его высочеству был единственным знаком внимания от полковника. Николаю и не нужны знаки внимания. От него — н е о б х о д и м ы Он прячет свои голодныежадные взгляды за баррикадами. Иллюзорные окопы прямо в залах дворца вырывает, пытается спрятаться, и нелепый стон подавляет, ведь ничего не выходит. От такого не спрячешься. Николаю кажется, что эта ноша — тяжёлая, невыносимая, больной нежностью окутанная, — ломает ему ребра. Незримо и постепенно, так, что он сам не чувствует. Только поцелуи (не)случившиеся по ночам представляет, и губы свои на вкус пробует. Горько-приторные. Как и его чувства, чего тут удивляться?

***

Ему хочется убить все своим криком — сам из глубин души вылезает и на волю просится. Но его самого уничтожают — м о л ч а н и е м. И взглядом тем же: гордым, томным, насмешливым. Коли я стал виной, я заплачу Но если ты меня таким выдумал, платить тебе Николай хладнокровно закрывает прорехи в душе. На дворе 1826.