Часть 5
3 мая 2020 г., 23:06
Сделав над собой усилие, в тот вечер мы все-таки заставили себя наскоро сходить в душ, и пока я, чувствуя слабые отголоски тупой боли при каждом шаге, направилась в ванную, Гарри к моему возвращению успел заменить постельное белье, убирая очевидно безнадежно испорченную простынь — та же учесть позже к утру постигла и мои пижамные шорты. Десять минут спустя он сменил меня в заполненной паром душевой, а я, отчаянно стараясь бороться со слипающимися потяжелевшими веками, ждала его, зарывшись в одеяло по самый подбородок. Все тело неожиданно сковала такая усталость, что сил на какие-либо другие мысли, кроме скорейшего путешествия в царство Морфея, уже попросту не осталось. На мое счастье, Гарри вернулся быстро и, не обращая внимания на влажные после душа волосы, забрался в постель, гася наконец ночник, крепко обнимая меня и легко целуя перед сном в макушку. Буквально через несколько минут мы оба провалились в крепкий сон.
Зато утром неожиданно усилившаяся боль вновь дала о себе знать, стоило мне только открыть глаза и потянуться ото сна. А ко всему прочему добавилось назойливое тянущее ощущение внизу живота. В первую секунду, садясь на кровати и опуская ноги на пол, намереваясь встать, я невольно тихо вздохнула, не ожидая такого подвоха сразу же после пробуждения. Возможно, именно это и разбудило Гарри, но, отлучившись во все ту же ванную, я не заметила этого. Зато, когда вновь переступила порог спальни, стараясь вести себя как можно тише, парень уже открыл глаза и смотрел прямо на меня, лежа на боку, подложив под голову руку и улыбаясь мягко и радостно, снова являя взгляду свои очаровательные ямочки на щеках. Он лениво протянул руку ко мне, как бы приглашая вернуться к нему, и я, невольно чувствуя, как тускло вспыхивает лицо, на которое еще секунду назад мне было предательски стыдно смотреть в зеркало, тем не менее вновь опустилась на кровать, ложась рядом с ним. Поддавшись соблазну, легко провела по спутавшимся за ночь шелковистым волосам и придвинулась ближе, чтобы коснуться губами мягких кудряшек. Только что проснувшийся, безнадежно запутавшийся в одеяле Гарри, пару минут назад еще обнимавший подушку и мирно и громко сопевший, представлял собой самое милое чудо во Вселенной. Как будто бы созданный для того, чтобы его обнимали, любили и дарили ему ласку и тепло.
— Доброе утро, малыш, — произнес он хриплым ото сна голосом, невольно заставившим мурашки пробежать по всему моему телу, от макушки до самых кончиков пальцев. Мне всегда казалось, что даже он сам не представлял, насколько привлекательно и соблазнительно звучал его голос в такие моменты. Зеленые глаза ярко блестели в свете утра, прорывавшегося в спальню сквозь занавешенные широкие окна. — Хорошо спала?
— Прекрасно, — улыбнулась я, все еще как будто чувствуя приятную тяжесть его рук вокруг своей талии. — Доброе утро, любимый, — вновь склоняюсь, чтобы оставить застенчиво нежный поцелуй на его щеке, и он вдруг спрашивает заботливым голосом, внимательно глядя мне в глаза:
— Как ты себя чувствуешь?
Этот вопрос застает меня врасплох, немедленно напоминая о прошлой ночи и заставляя щеки мгновенно покраснеть. Горячий стыд вновь просыпается внутри, и мне едва удается сдержаться и не спрятаться от этого взгляда. Слова как-то неловко дрожат, срываясь с моих губ в нерешительности:
— Все хорошо, кажется… А ты? — ввиду контекста звучит это несколько глупо, но мое растерянное сознание попросту не находит другого способа поскорее отвлечь внимание от себя. Гарри усмехается, наверняка уловив мои внутренние метания и смущение, нежно опускает ладонь на мою щеку, легко проводя большим пальцем по контуру губ, и отвечает с уверенностью:
— Никогда не чувствовал себя лучше.
Мои губы невольно изгибаются в улыбке, бессильные перед его заботой, любовью и очарованием. Какое-то время мы еще лежим в кровати, не думая ни о чем и просто глядя друг на друга с улыбкой, но второй сработавший будильник напоминает нам о времени, и Гарри нехотя приходится подняться. У него есть ровно два часа на сборы, а после — уже привычный маршрут на студию и в очередной эфир, которым, наверное, ребята уже давно потеряли счет. Впрочем, как бы ни хотелось мне подольше оставаться вместе с ним в теплой и чистой постели, я прекрасно понимала, что следующие пару недель будут для Гарри, Лиама, Найла и Луи невероятно загруженными, а тем более учитывая очередной буквально выстреливший успех нового сингла. Не говоря уже о том, что следующий альбом находился на стадии активной записи. И здесь ничего не попишешь — за собственное творчество нередко приходится, в каком-то смысле, расплачиваться личным временем и свободой.
Расслабляясь под негромкие звуки утреннего радиоэфира, я вновь сочиняла завтрак, стараясь сэкономить время, чтобы мой немного нерасторопный спросонья любимый человек ненароком не опоздал. Возможно, какая-то часть меня определенно этого хотела, но становиться причиной тому мне совершенно не представлялось заманчивым. И когда Гарри подобрался сзади, обнимая меня и опуская обе ладони на низ живота, точно предчувствуя, что именно там дислоцировались надоедливые тянущие боли, я как раз заваривала чай в двух одинаковых кружках — части моего немного нелепого подарка в его минувший день рождения, от которого он неожиданно пришел в почти детский восторг и который до смешного осмотрительно берег.
— Котенок, сколько раз я буду напоминать тебе надевать носочки и не стоять на холодном полу? — спрашивает он мягким голосом с отзвуком легкого смешка и, просто приподняв меня за талию, опускает ступнями на свои лодыжки. И только сейчас, ощущая его тепло, я понимаю, что они действительно замерзли. Утро выдалось прохладным и довольно пасмурным, и плитка на полу в кухне действительно отдавала резким холодом. Но так как мои ступни в самом деле оставались почти ледяными большую часть времени и круглый год, я даже не сразу это заметила. Невольно усмехнулась, попросив Гарри отпустить меня, поскольку в таком положении подойти к столу, на котором уже остывал быстрый завтрак для него, не представлялось возможным. Смешно недовольно профырчав, он садится за стол, взяв в руки ложку и первым делом принимаясь за йогурт, пока я ставлю наши чашки на салфетки, стараясь не поддаться природной неуклюжести и не пролить горячий чай.
— Приятного аппетита, — мягко произношу я, почему-то сдерживая смешок и спеша сделать глоток из чашки. В этом не было никакого особенного посыла — просто Гарри выглядел до ужаса мило, когда ел что-нибудь в привычной непринужденной домашней обстановке. В своей особой манере, словно почти по-детски чуть высунув язык перед каждой новой ложечкой йогурта. Интересно, всегда ли это было так, и будут ли его дети в этом на него похожи? Подобная мысль, никогда прежде не закрадывавшаяся в мою голову, вдруг заставила мое сердце сладко екнуть, а лицо — тут же снова зардеться. Но спас меня его вопросительный голос:
— Почему ты не завтракаешь? — на секунду застыв с чайной ложкой в руках, парень внимательно заглянул мне в глаза, как будто ища что-то с легкой опаской. Вероятно, мой новый приступ нелюбви к себе. Но в этот раз дело было правда не в нем.
— Я просто пока что не очень хочу. Я позавтракаю, честно, — спешу добавить я, когда он уже собирается опасливо возмутиться.
— Кейт, — помолчав с полминуты, вдруг вновь спрашивает Гарри совсем другим, обеспокоенным и как будто чуть виноватым голосом, что невольно заставляет и меня волноваться. — Скажи, котенок… Я сделал тебе очень больно?
— Гарри, — растерянно, смущенно, но даже словно растроганно выдыхаю я, опуская чашку на стол и неотрывно глядя ему прямо в глаза. Каждую минуту он непременно заботится обо мне, и в который раз я действительно теряюсь от такого внимания, не понимая, как только мне посчастливилось встретить его. В это невероятно сложно поверить — но все же Гарри в буквальном смысле как будто больше всего боялся что-либо испортить. И хотя, признаться честно, я не ожидала подобного вопроса, все же понимаю, почему это так важно для него. И, вероятно, причина в том, что я чувствую то же самое — мы оба успели научиться понимать друг друга с полуслова за все это время. — Нет, все хорошо, правда. Мне… Еще немного больно, но ведь это нормально. Так бывает почти всегда. А ты… — мое лицо в который раз за утро вспыхивает при воспоминании о нашей первой ночи, но его ласковая и теплая ладонь, накрывшая мою, сжимающую кружку с чаем, подбадривает продолжать. — Ты очень внимательный и терпеливый, Гарри. Спасибо, милый. Просто… Я же понимаю, что я… Ничего не умею…
От собственных сконфуженных и почти нелепых слов мне становится еще более неловко, но Гарри лишь ярко улыбается и, игриво приподняв брови, вдруг произносит с заговорщицким отблеском в зеленых глазах:
— Но это же не плохо, малыш. Просто ты моя милая, невинная девочка. А здесь, как и в чем-либо другом, все приходит с опытом. И мы обязательно над этим поработаем! — закончив свою мысль, вдруг выдает он с откровенно довольным видом, позволяя своей улыбке превратиться во многозначительную кривоватую усмешку.
— Гарри! — вдруг возмущенно восклицаю я, моментально вспыхивая до корней волос и резко скрещивая руки на груди, откинувшись на спинку стула. Коротко бросаю на него серьезный взгляд, но тут же отвожу его в сторону, борясь с горячим смущением. Иногда просто до ужаса хочется взять и запустить в этого болвана — пусть и любимого болвана — какой-нибудь увесистой подушкой или, еще лучше, кухонным полотенцем. Но Гарри лишь заливисто смеется, глядя на мой насуплено-серьезный вид и отлично понимая, что за ним я лишь прячу крайнюю застенчивость и еще не погасший стыд, встает из-за стола, чтобы обойти его и крепко обнять меня за плечи, в знак примирения целуя в щеку и по закрепившейся в последние дни привычке ворча мне на ухо длинный поток комплиментов.
***
Вопреки опасениям, скучать в одиночестве после ухода Гарри мне совсем не приходится: едва успев проводить парня до входной двери и поцеловать на прощание, я вдруг получаю сообщение от Эль в мессенджере. Располагая несколькими часами свободного времени и, очевидно, точно так же лишившись шанса провести их вместе со своим парнем, как и я сама, девушка предложила мне в качестве небольшого развлечения пройтись по магазинам, что я восприняла с воодушевлением. Ответив на сообщение подруги, сразу же поспешила собираться, ощущая неожиданный прилив энергии и безотчетную радость — мне так давно не доводилось просто бродить по красивым, притягивающим взгляд магазинам в Лондоне, после всего заглядывая в маленькие уютные кофейни в качестве отдыха, что на предстоящую встречу с Эль я собралась так быстро, как только могла. И час спустя мы уже радостно обнимались, встретившись у входа в универмаг Debenhams, куда прибыли практически в одно время. По мне самой неясной причине именно это внушительное здание почти в центре города, где, помимо ярких и в то же время утонченных шикарных бутиков имелись и вполне демократичные по ценам магазины, попало в список моих фаворитов еще в первые месяцы моей учебы в Лондоне. Несмотря на огромные толпы посетителей, большую часть из которых часто составляли туристы, на яркий блеск многих витрин и характерную для любого огромного города суету, мне решительно нравилось проводить здесь время, и в этом мы с Эль определенно были схожи. А кроме того, несмотря на его постоянную заполненность, даже такой человек, как я, действительно ощущал, что во всем этом стремительном движении никому нет никакого дела до твоей личной жизни и пространства, и бояться чужих взглядов нет абсолютно никакого смысла. Поэтому, несмотря на мою интуитивную любовь к как можно более малому скоплению людей, уединению и тихому уюту, здесь мне было на удивление приятно. Точно так же воодушевленная нашей встречей и совсем не настроенная на скуку в одиночестве Элеанор жизнерадостно рассказывала мне, как они с Луи провели его минувший выходной вместе, никуда не выходя из дома и едва не перевернув все в гостиной, когда обоим пришло в голову подурачиться, точно пятилетним детям. В то время как я сейчас ожидала ответа от университета, выдавшего мне степень магистра, Колдер и сама была занята работой, а потому в плане свободного времени им с Луи приходилось еще труднее. Но глядя на веселую, никогда не теряющую оптимизма девушку, я невольно тоже воспрянула духом, отчаянно желая брать с нее пример. Элеанор на самом деле была милой и дружелюбной, но в то же время яркой и жизнерадостной девушкой, и рядом с ней почему-то становилось спокойнее и гораздо увереннее. Пока мы бродили по магазинам, иногда примеряя различные вещи и некоторое время спустя даже обзаведясь небольшими покупками, я вдруг решилась рассказать подруге о том, как нас с Гарри поймали в свои объективы папарацци, о том, как после в сеть просочилась статья, немедленно обросшая тысячами комментариев, и — с неловкими паузами — о том, что происходило со мной в тот безвозвратно испорченный вечер. Прекрасно понимая, что сама Эль сталкивалась с подобным на протяжении нескольких лет и точно желая попросить ее совета, я вдруг вполголоса спросила, глядя на нее со смесью сочувствия, понимания и невольного восхищения ее внутренней силой: — Эль, правда, я даже не представляю, как тебе только удается выдерживать все это. Я понимала, что, если мы с Гарри будем вместе, рано или поздно такое могло начаться, но… Пока не случилось, не осознавала, насколько сильно это ранит. А ведь мы просто прогуливались по парку. И что теперь будет дальше… — Это не должно тебя так сильно пугать и волновать, — решительно возразила девушка, выходя из очередного магазина и вместе со мной направляясь в парфюмерный. Услышанная история заставила ее солнечную улыбку на время исчезнуть, а аккуратные брови — чуть нахмуриться, выдавая легкое раздражение и призрак прошлых воспоминаний. — Пойми, что бы вы ни сказали и ни сделали — все равно найдутся те, кто будет кричать гадости за спиной или даже в открытую. Я конце концов это поняла. Хотя, если честно, на это ушло очень много времени, — я смущенно потупилась, отводя взгляд куда-то себе под ноги, но Эль вдруг мягко сжала мою ладонь, заставляя вновь посмотреть на нее. — Эй, Кейт, все будет хорошо, ладно? Пожалуйста, постарайся не воспринимать все настолько близко. И тебе нечего стыдиться. Если честно, раньше моя реакция на подобный хейт была ничуть не лучше твоей. Да боже мой! — вдруг воскликнула она, поправляя выбившуюся прядь темных волос и пытаясь ободрить меня собственным опытом. — Поначалу я частенько плакала в подушку, когда еще в универе в мою сторону полетели тычки. Представь себе, когда Луи, разгрузившись всего на один день, приносился ко мне на всех парах — а там я вся зареванная и полностью подавленная. И вместо вечерних развлечений и похода куда-нибудь с друзьями — полночи на смятой кровати и с моими слезами. Сама не знаю, как ему только хватило сил это терпеть. Но зато Луи научил меня не обращать внимания на то, что говорят другие, — на секунду опуская глаза, девушка вдруг вновь улыбнулась, закусив губу, словно вспомнив что-то приятное. А затем продолжила мысль, глядя на меня тепло блестящими карими глазами. — Сказал, что уж лучше я буду делать что угодно, но только не плакать из-за этих нападок. Килограммами есть шоколад и сладости, даже если от этого потолстею. Вот как раз за последнее я его даже стукнула. Ее заразительный звонкий смешок рассыпался колокольчиком, заставляя и меня улыбнуться, постепенно возвращаясь к своему приподнятому настроению. С большим энтузиазмом начиная пробовать самые различные ароматы духов вместе с ней, я в который раз отметила про себя, насколько же Эль и Луи во многом похожи. Обладая внутренней силой и прекрасным чувством юмора, они были готовы сделать все возможное, чтобы поддержать того, кто в этом нуждался. И в большинстве случаев заканчивалось это заливистым смехом подопечного вместе с эмоциональной группой поддержки. Взять хотя бы ту ситуацию, когда Гарри только-только ошарашил меня просьбой стать его девушкой, и я, пребывая в растерянности, волнении и абсолютном шоке, не нашла никакого другого способа успокоиться, кроме как обратиться к Луи. Последовала долгая глубокая и личная беседа, которой, на первый взгляд, можно было бы не ожидать от такого шумного и беспечного весельчака, как Лу. А в конце концов на меня обрушилась предательская и беспощадная щекотка, вызвавшая поток визгов и смеха. Был ли это его последний аргумент — сказать трудно, но именно он подействовал безотказно. И именно в тот вечер начались наши с Гарри отношения, а Луи наградил меня чересчур шикарным, на мой взгляд, прозвищем «Солнышко», что скорее подходило ему самому. — А что сказал тебе Гарри? — осторожно спросила Элеанор после непродолжительного молчания, вырвав меня из размышлений и воспоминаний. Коротко взглянув на нее, я неловко пожала плечами, как-то растерянно бросив в ответ: — Успокаивал меня. Тоже просил не обращать внимания и не верить их словам. Мы весь оставшийся вечер провели в обнимку. Мне даже неудобно, потому что теперь он беспокоится еще больше. Когда дома, вообще не оставляет меня одну надолго. Эль, я правда даже не верю, что это происходит со мной, — признаюсь я, невольно отводя глаза. Воспоминания минувшей ночи неожиданно снова накрывают с головой, и мое лицо предательски краснеет. Элеанор смотрит на меня, и то ли в этом виновата игра моего воображения, то ли обычная паранойя — но мне кажется, что один конкретный вопрос так и крутится у нее на языке, но она пока не решается его задать. А я, заранее испытывая горячее смущение, отчаянно гадаю, стоит ли мне говорить об этом с нею. Слишком личный, интимный момент жизни, и меньше всего мне хочется его обсуждать. И все же почему-то кажется, что она сможет понять, а кроме того — я уж точно ничего не смогу скрыть, если она и в самом деле спросит. Мучаясь застенчивыми сомнениями, даже не замечаю, что своими непроизвольными действиями выдаю себя с головой. — Кейт? — наконец подает голос Элеанор, внимательно глядя на мое лицо с ноткой удивления и тревоги. — У вас все хорошо? Ты случайно ничего не хочешь мне сказать? — Все в порядке, правда, — кивнув, я пытаюсь почти вымученно улыбнуться, но получается из рук вон плохо. — Мы… — все еще не знаю, как ответить на ее второй вопрос, но занавес недосказанности наконец обреченно падает, когда тревога в глазах подруги сменяется изумлением и восторгом. — У вас… Был первый раз? — понизив голос, почти шепотом переспрашивает она, без труда обо всем догадавшись. И, едва дождавшись моего короткого, чуть заметного и окончательно смущенного кивка, едва ли не восклицает во всплеске эмоций, вовремя прижимая ладонь к губам, впрочем, даже не пытаясь спрятать пораженную и почему-то такую радостную улыбку. Это заставляет меня застенчиво потупиться, и я уже не могу притворяться, что страшно заинтересована бесчисленными флакончиками пробников духов на полках. Да и ей самой это становится ненужно. Мягко подхватив меня под локоть, Элеанор увлекает нас прочь из магазина и, направляясь чуть подальше от толпы, в сторону скамеек у стеклянной стены высотки, сдержанно и понимающе добавляет: — Извини, я не хочу лезть с расспросами и тянуть из тебя подробности. Просто… Я знала, что это скоро случится. Ты можешь говорить со мной о чем захочешь, правда. Я рядом, если тебе нужна чья-то поддержка. И в этом в самом деле нет ничего плохого. Она смотрит на меня своими теплыми, лучистыми карими глазами, в которых еще не до конца растаяло радостное изумление. И ее открытая, чистая и дружелюбная улыбка хотя бы частично ободряет меня, помогая преодолеть растерянную застенчивость и предательский стыд. Тот, что не давал мне покоя с самого утра. Совершенно ненужный и, откровенно говоря, порядком мешающий. Ведь, в конце концов, я прекрасно осознаю, что совсем не маленькая девочка, и мы уже пробыли вместе целых полгода. Но справиться с эмоциями мне всегда давалось порядком сложно, и в эту минуту я в самом деле благодарна, что Элеанор сейчас рядом. Мои единственные подруги детства так далеко, и, честно говоря, ту жизнь, которая началась эти самые полгода назад, вообще сложно должным образом объяснить кому-либо, кто никогда ее не касался и даже не мог представить. Хотя Эль старается сохранять спокойствие и тактичное молчание, глаза выдают ее с головой так же, как и парой минут раньше меня саму. И, раздражаясь на саму себя за неловкие заминки и этот подростковый ненужный стыд, я таким же полушепотом рассказываю ей о прошлой ночи, избегая детальных подробностей, которые мне самой не хотелось бы затрагивать даже в мыслях. Многого времени на такой рассказ не требуется, но когда я довольно быстро замолкаю, на лице Элеанор светится растроганная радость, а узкая аккуратная ладошка с пониманием и поддержкой сжимает мою. — Кейт, тебе совершенно точно не нужно переживать, — подытоживающим тоном произносит она, первой поднимаясь со скамейки. — Уж поверь, отношение Гарри к тебе нисколько не изменится, и он точно не станет думать о тебе как-то по-другому. Так же, как и я совсем не поменяла своего мнения, хотя ты и решилась мне рассказать. Ты замечательная. И не верь никому, кто говорит обратное, — она улыбнулась, вызывая ответную улыбку и на моем лице. А когда мы обе вновь присоединились к гуляющим по магазинам людям, темноволосая девушка вдруг решительно потянула меня за руку в направлении магазина женского белья, озорным голосом сообщив: — Так, а вот теперь я точно знаю, куда нам стоит зайти! Но прежде, чем я успеваю сконфуженно возмутиться, совсем рядом с нами вдруг раздается сразу два звонких девчоночьих голоса, невольно заставляя обернуться: — Элеанор! Это же Элеанор! — две девочки-подростка, примерно лет четырнадцати, от восторга едва не обняв друг дружку, подходят к нам, во все глаза глядя на мою спутницу. Колдер на секунду теряется, но, видимо, такое случалось и раньше, потому что до крайней степени — испуга — дело так и не доходит. Поравнявшись с нами, девочки спрашивают так же восторженно, скорее для порядка, нежели потому, что действительно нуждаются в подтверждении: — Элеанор, это же ты? Извини, пожалуйста. Просто мы так неожиданно тебя узнали. — Ой! — вдруг восклицает одна из них, взглянув на меня, пока Эль с легкой опаской улыбается им, не зная точно, чего можно ожидать от девочек-фанаток, но все же сохраняя должное спокойствие. Даже несмотря на слегка бестактно резкое вторжение в личное пространство, тем не менее две подружки ведут себя довольно мило. Но обращение ко мне невольно застает врасплох, заставляя растеряться и внутренне сжаться от легкого страха. — Я узнала тебя тоже! Ты же Кейт, правильно? — не зная, как лучше реагировать, я просто киваю, неловко улыбаясь. — Мы видели ваши с Гарри снимки, и ты нам очень понравилась. Вы такие милые вдвоем! — от этих искренне восхищенных слов становится только еще более неловко, и мое лицо тускло розовеет. — Девочки, а можно мы с вами сфотографируемся? Пожалуйста! — вдруг просит вторая, робко достав из кармашка джинсовой курточки телефон. Элеанор улыбается чуть шире, первой отвечая на вопрос согласием, и, вне себя от счастья, подружки становятся ближе к нам, делая желанное селфи. Откровенно говоря, я чувствую себя не в своей тарелке и лишь надеюсь, что за этим фото не последует нечто ужасное. Но, сделав пару фотографий, девчонки вежливо извиняются и, попрощавшись и напоследок попросив передать привет Луи, Гарри и всем ребятам, быстро ретируются. Все еще пребывая в растерянности, я перевожу взгляд на Эль. Подобное случается со мной в первый раз. Но все же я в самом деле не могу сказать, что короткая встреча с фанатами оставила после себя негативное ощущение. Это совсем не похоже на то, что испытываешь, читая гневные и злые комментарии в сети. — Вот видишь, — нарушив наконец молчание, вновь улыбается Элеанор, возвращая меня к реальности. — И дирекшионеры тоже бывают разные. Уж мы-то с тобой точно понимаем, — улыбнувшись ей в ответ, я только лишь молча соглашаюсь, потому что практически знаю, что она произнесет в следующую секунду. — Потому что сами из их числа.***
Ту самую фотографию я замечаю несколько дней спустя в Твиттере. Не сдержавшись и внутренне содрогаясь от страха, открываю, чтобы прочесть твитт: «Я и моя подруга встретили Элеанор и Кейт в Debenhams. Они очень милые девушки! Спасибо вам, Эль и Кейт! Позаботьтесь о наших мальчиках хх». Трепет в сердце понемногу отступает, но, опасаясь вновь сломаться, я сдерживаю себя от того, чтобы пролистать комментарии. Следуя совету Гарри, не просматриваю внимательно всех новых отметок. Не хочу, чтобы мой любимый человек лишний раз расстраивался, видя меня в разбитом состоянии. И, честно говоря, действительно хочу набраться сил, чтобы держаться в стороне от пересуд и хейта. Больше всего мне хочется быть достойной тех чувств, что дарит мне Гарри. И по телу вдруг разливается нежное и ласковое тепло, когда в самой первой строке под записью фанатки я случайно замечаю его ответ: «Пожалуйста, будьте к ней добрее. Я люблю ее, и она мне очень дорога. Спасибо всем. Люблю х». Но даже это трепетное, приятное чувство не может сравниться с тем, что происходит в моем сердце буквально на следующий день, когда, в одиночестве, ожидая возвращения любимого, я просматриваю по телевизору музыкальную передачу, где в этот самый момент One Direction дают интервью. Обращаясь к Гарри, ведущий вдруг называет мое имя, прося «раскрыть наконец секрет, который так волнует всех». Мое сердце невольно рухнуло вниз, и я, не отрывая глаз, слежу за Гарри на экране. А он, улыбнувшись почти застенчиво, очаровывая присутствующих идеальными ямочками, опускает глаза на секунду, коротко потирает пальцем верхнюю губу, но, быстро вернувшись к вопросу, отвечает: «Это девушка, которую я люблю. Мы вместе полгода, и никогда раньше я не был настолько счастлив. Можете спросить у парней. Описать ее? Я не думаю, что это так необходимо. Все равно каждый считает по-своему. Она милая, смешная, красивая и очень добрая. И для меня она идеальна». Парни согласно кивают с полной серьезностью, а голос ведущего вместе с остальным залом сливается в громком и протяжном умиленном вздохе. На моих глазах невольно выступают слезы, а сердце, сжимаясь до сладкой боли, екает в груди, разливая горячее счастье по телу вместе с тем, как густо заливаются румянцем мои щеки. Не в силах сдерживаться, закрываю глаза ладонями, чувствуя, как по лицу сквозь улыбку скатываются две прорвавшиеся слезинки. Пусть только что Гарри на весь мир упомянул обо мне, когда я не была к этому готова. Но он сделал кое-что куда более важное — рассказал о своих чувствах, твердо давая понять, что готов защищать и оберегать их несмотря ни на что. И я, с трудом подавив радостные слезы, понимаю, что также готова пойти на все, только бы хранить наши самые прекрасные чувства. — Малыш, я пришел! — сообщает мне Гарри с порога час спустя, разуваясь и сбрасывая с плеч бомбер. Коротко поправив спутавшиеся волосы, он заглядывает в гостиную, но не находит меня там. Я, до сих пор ошарашенная, восторженная и безгранично растроганная, практически выскакиваю из кухни, позабыв о своем чае, заваренном лишь затем, чтобы немного прийти в себя и скоротать время, и миг спустя попадаю прямо в его сильные, теплые, оберегающие объятия. — Ох, котенок! Ты так соскучилась по мне? — Гарри… — шепчу я, на секунду зарываясь лицом в рубашку на его груди, вдыхая острый ледяной запах парфюма, и поднимаю голову, встречаясь с его ласковым, горящим нежностью взглядом. Не могу собраться с мыслями, чтобы выразить собственные эмоции, эйфорийным фонтаном поднявшиеся в душе, но парень, как всегда, понимает меня без лишних слов: — Теперь о нас будут знать все. Но я люблю тебя, малыш, и никому никогда не дам в обиду. Ты только ничего не бойся. — Я и не боюсь, — отвечаю я, вставая на носочки и все равно с трудом дотягиваясь до его губ, чтобы коснуться в мимолетном поцелуе, обвивая руками шею. — С тобой я ничего не боюсь, милый. Чуть наклонившись, чтобы соприкоснуть наши лбы, Гарри обаятельно улыбается, на секунду прикрывая глаза. А затем его сильные руки вдруг подхватывают меня, с легкостью отрывая от пола, и он направляется в спальню, пару мгновений спустя осторожно усаживая меня на кровать. На секунду у меня перехватывает дыхание, а сердце, кажется, начинает биться все чаще. Гарри снимает рубашку, возвращая ее на вешалку в гардеробе, затем отправляет на полку свои джинсы. Мое лицо отчаянно розовеет, когда парень, стоя в одних лишь боксерах, вновь оборачивается, глядя на меня с загадочной и игривой ухмылкой. — Я иду в душ, малыш. И очень хотел бы, чтобы ты ко мне присоединилась. Пожалуйста! — просит он, подходя ближе и беря обе мои ладони к свои. Точно зачарованная, я медленно поднимаюсь с кровати, молча глядя на него и совершенно теряясь от услышанного. В душ вдвоем. Вновь очередной шаг друг к другу, что-то, никогда не случавшееся прежде. И осознание этого невольно вытесняет весь воздух из легких, оставляя лишь оглушительный грохот сердца в груди и горячую краску на щеках. Но Гарри осторожно и уверенно берется за край моей футболки, молча призывая поднять руки, и стягивает ее через голову, привычно заботливо, стараясь не зацепить серьги. Миг спустя длинная футболка лежит на кровати, и я, снова стоя перед Гарри в одном белье, в этот раз пока не пытаюсь закрыться. Зеленые глаза мерцают возбужденно яркими огоньками. Кажется, точно в них отражается целая Вселенная. Притянув ближе, крепко обвивая руками, парень уже знакомо аккуратно подхватывает меня под ягодицы, поднимая над полом, и направляется прямиком в ванную. Чувствую, как его большие ладони чуть сжимаются, и утыкаюсь носом в плечо, борясь с усилившимся огнем на щеках. В следующую минуту он уже опускает меня на столешницу возле раковины, заставляя тихонько вскрикнуть от неожиданного соприкосновения кожи с холодным камнем. Мои ладони медленно проходятся по его плечам, поглаживают татуировки на ключицах и опускаются ниже. Красивый, притягивающий взгляд пресс становится напряженным и твердым, и я могу лишь догадываться, что происходит с ним там, смущающе ниже. Подавшись вперед, Гарри ловит мои губы своими, увлекая в долгий поцелуй. Чувствуя медленный и горячий язык, я изумленно охаю, не успевая даже испытать новый прилив застенчивости. Но когда его пальцы спускают с моих плеч шлейки лифчика и находят за спиной застежку, вдруг отстраняюсь, виновато потупившись и крепче сжимая пальцы на его плечах. — Детка, все хорошо, — шепчет он, улыбаясь спокойно и ласково, хотя его сердце так же громко и возбужденно грохочет в груди. — Расслабься, любовь моя. Это всего лишь я, да? Я с тобой. Ты хочешь, чтобы я остановился? — его глаза встречаются с моими, ловя каждый отблеск, каждую отразившуюся в них мысль. И как бы неловко ни было говорить это вслух, я остаюсь с ним честной, потому что доверяю, как никому другому: — Нет. Я не хочу останавливаться, только… Не смотри на меня так… Изучающе, — неловкая улыбка растягивается на моих губах, пряча за собой застенчивость. Гарри в ответ только лишь тихо усмехается, улыбаясь шире, и смело щелкает застежкой за моей спиной, со знакомым трепетом снимая простой светлый лифчик. Склоняется к моей шее, целуя и игриво прикусывая кожу. На секунду я закусываю губу, но мне так и не удается сдержать изумленный вздох. А он, точно ободрившись от этого звука, переходит к ключицам, засасывая тонкую кожу прямо на косточке и оставляя на этот раз яркий след. Наконец отрывается, ловя взглядом мое разрумянившееся лицо, и произносит грудным, возбужденным голосом: — Не могу, малыш. Ты слишком красивая. Это сводит меня с ума, — я едва успеваю осознать, что на сей раз мой лифчик уже оказался на полу, как его на удивление нежные руки скользят по коже, на секунду приподнимают меня, крепко обвивая за талию — и следом на светлую плитку отправляются тонкие хлопковые трусики. Мне ужасно неловко осознавать, что сейчас он видит меня абсолютно обнаженной, да еще и при предательски ярком свете. Но, не давая мне опомниться, Гарри снова втягивает нас в долгий, сладкий, кружащий голову поцелуй, принимая меня в трепетные объятия и помогая встать на ноги. Его руки ласково оглаживают мою кожу, путешествуя по всему телу и пуская толпы колких мурашек. Несмело обвиваю его руками в ответ, пробегая кончиками пальцев по линии позвоночника и слыша в ответ тихий, расслабленный стон. Сами собой мои ладони переходят на твердую линию пресса, поднимаясь чуть выше. Но большие горячие ладони тут же перехватывают их, опуская вниз, на кромку боксеров. Дыхание мгновенно сбивается, а похолодевшие пальцы коротко вздрагивают. И все же Гарри не дает мне отстраниться, успокаивающе шепча на ухо: — Не бойся. Если я могу смотреть на тебя, значит, ты имеешь право увидеть и меня тоже. Все хорошо, детка. Давай, я помогу тебе. И медленно, осторожно, словно стараясь не спугнуть меня, он тянет плотную резинку вниз, к собственным бедрам, и наконец позволяет последней детали одежды неслышно скользнуть на пол. Я невольно зажмуриваюсь, боясь посмотреть на него и не решаясь пошевелиться. Сейчас все не совсем так, как в нашу первую ночь. И найти смелость перебороть горячий стыд гораздо сложнее при ярком свете ванной комнаты. Но мне отчаянно хочется чувствовать его рядом, так волнующе, возбуждающе близко, что все внутри невольно замирает. Хочется чувствовать его сильные руки, сжимающие мою талию, его мягкие, сладкие губы, слышать его глубокое, учащенное дыхание и стук его сильного сердца. Это самые прекрасные на свете мгновения. И ничто не способно их изменить. Словно услышав мою немую просьбу и освободив меня от неловкой заминки, Гарри вновь легко подхватывает меня на руки, крепко сжимая бедра и заставляя обвить его ногами, как прежде смыкая лодыжки за спиной. Уверенные, чуть нетерпеливые, но оттого не менее нежные губы дарят очередной долгий, тягучий поцелуй, вызывая уже знакомое опьяняющее головокружение. Я отчаянно крепко цепляюсь за его плечи, поднимаю руки выше, зарываясь кончиками пальцев в шелковистые кудри. А Гарри, освободив одну руку и удерживая меня на весу, наконец открывает стеклянную створку кабинки, впуская нас обоих внутрь. Грудь высоко поднимается от частого дыхания, соприкасаясь с его торсом. В моем сознании вновь рассыпаются звезды. И миг спустя наш громкий, слившийся воедино выдох заглушает шум открывшегося потока теплой воды.
