But you're perfect to me

      Мне требуется немало времени, чтобы на следующее утро собрать все стремительно разбегающиеся мысли вместе и перебороть легкий призрак запоздалого смущения. Мы почти сделали это. Мы были в шаге от того, чтобы решиться на наш первый раз, и мне стыдно признаться — но какая-то часть меня словно бы шепчет, что я готова к этому. Что я полностью доверяю Гарри и вчера подпустила его настолько близко, насколько это вообще возможно. Быть рядом с ним, чувствовать и любить его — это все, что мне нужно. И хотя мне самой так тяжело не думать об этом, отмахнуться ото всех едких комментариев, что посыпались вчера в мою сторону, все еще непросто принять себя полностью — сознанием я все же понимаю, что Гарри прав. Это только наш выбор, наша жизнь и наши отношения. И никто во всем мире не вправе решать за нас. Эта настойчивая, поистине здравая и трезвая мысль запускает новую отчаянную цепочку размышлений в моей голове.       Этим утром Гарри был вынужден проснуться рано и уже в девять часов выехать на студию, откуда вся группа отправилась на съемки в очередном телешоу. Должно быть, испытывая необоснованные угрызения совести, перед самым уходом парень осыпал меня, еще сонную, зарывшуюся в одеяло, быстрыми мимолетными поцелуями, извиняясь за вынужденный ранний отъезд, вновь повторяя все свои вчерашние невероятно смущающие комплименты и обещая вернуться вечером как можно раньше. Мое сердце сладко сжимается от каждого его слова. Я не могу, да и не посмела бы обижаться на него — ведь прекрасно знаю, как важно и для него, и для всех остальных ребят то, что они делают. А сегодня, в день релиза нового сингла, все становится особенно серьезным. И каждый раз парни неизменно волнуются совсем как в первый. Я чувствую это волнение буквально через кожу, ощущаю его в каждом слове и движении Гарри. И больше всего мне хочется поддержать его и быть рядом. Точно так же, как он всегда поступает для меня.       Весь этот странный, волнительный день я провожу в навязчивых, противоречивых раздумьях и даже временно забываю о долгожданном релизе, очнувшись лишь тогда, когда включенный без цели телевизор на музыкальном канале наконец являет миру новую песню One Direction. С замиранием сердца я смотрю новое видео, предсказуемо влюбляясь в каждую ноту и почти неотрывно следя за Гарри на экране. Мое сердце вновь сладко сжимается, и легкое головокружение разрывает связь с реальностью на эти несколько минут. В течение которых я в который раз понимаю, как же безумно, безгранично люблю его. И может быть, это покажется неожиданно решительным, смелым шагом, может быть, в какую-то минуту я вновь поддамся предательскому смущению — пусть будет так. Я хочу быть с ним, хочу чувствовать его рядом и оставаться вместе так долго, как только мы захотим, и даже дольше.       Как и обещал, Гарри возвращается сразу же, как представляется возможность наконец отправиться домой. Уставший, но безгранично счастливый, он идет к дому — и я, стоя у окна, тут же узнаю знакомую высокую, красивую фигуру. Но входная дверь открывается на удивление бодро и быстро, и пару мгновений спустя парень буквально влетает в гостиную, подхватывая меня на руки и кружа. Изумленно воскликнув, я крепко обвиваю его шею руками и невольно не сдерживаю смех, вырывающийся из груди.       — Гарри! Боже, милый, что на тебя нашло?       — Кейт, детка! Я обожаю тебя! — выдает вдруг он, окончательно сбивая меня с толку и вызывая горячую волну краски на щеках. Вновь ставит на пол и крепко целует каждую их них. Встречается со мною взглядом — и я вижу слепящие огоньки восторга, заразительно пляшущие в них. — Мы поднялись на первую позицию в сорока странах! В первый же день! Малышка, это потрясающе! И я должен поблагодарить за это тебя тоже. Каждая моя строка в этой песне была о тебе.       Его сбивчивое, восторженное признание совершенно сбивает меня с толку, и пока безгранично счастливый парень буквально мечется по дому из комнаты в комнату, машинально сменяя одежду на домашнюю, зачем-то заваривая чай и тут же забывая про него, я почти теряю ту самую мысль, что целый день преследовала меня. Но когда Гарри чуть успокаивается, вспоминая о своем чае и замирая у островка на кухне с чашкой в руках, несмело приближаюсь к нему, неловко обнимая себя руками. Закусываю губу, чувствуя, что начинаю краснеть еще до того, как слова срываются с моих губ. Но каким-то чудом нахожу в себе силы начать говорить:       — Гарри… Хазз… — парень удивленно вскидывает голову, глядя мне прямо в глаза, без труда улавливая перемену в моем голосе. И от его взгляда мне словно бы хочется спрятаться, точно он вдруг уличил меня в чем-то откровенно неприличном. Я почти никогда не называла его подобным прозвищем, даже несмотря на его лаконичность и звучность — это скорее была прерогатива друзей, и в особенности остальных парней из группы. Тяжелый ком тут же поднимается в горле, мучительно стягивая и не давая словам вырваться наружу. Но, глубоко выдохнув, я все-таки произношу вполголоса, упорно глядя скорее на свои скрещенные руки, чем на него самого. — Я… Я просто думала об этом в последнее время, и мне кажется, что я готова. И если ты все еще… Мы могли бы… Сделать это сегодня.       В первые пару секунд Гарри откровенно растерялся, и его затянувшееся молчание заставило меня поднять взгляд, борясь со стремительно накатывающим смущением. Я уверена, что парень прекрасно понял, о чем идет речь, но его заминка и легкое изумление вызвали непроизвольный прилив тревоги в моем сердце. Предсказать его реакцию не представлялось возможным, и от этого не становилось легче — с каждой секундой, проведенной в тишине, мое смущение словно бы только усиливалось. Но вот, наконец, похоже, собравшись с мыслями, Гарри медленно отставил свою чашку в сторону и, отстранившись от кухонного островка, приблизился ко мне, осторожно беря за запястья, словно пытаясь завладеть всем моим вниманием без остатка. Впрочем, это как раз было не столь обязательно — я и без того ловила каждое его движение, даже если слишком стеснялась встретиться с пронзительным взглядом зеленых глаз.       — Детка, — наконец произнес он спокойным, сдержанным тоном, который почему-то все же заставил меня вздрогнуть. — Малыш, посмотри на меня, пожалуйста, — его пальцы осторожно приподнимают мой подбородок, заставляя посмотреть прямо в глаза. Щеки предательски вспыхивают, но я не издаю ни звука, и Гарри спрашивает, неотрывно глядя на меня: — Ты уверена в этом? И действительно этого хочешь? Котенок, я не хочу, чтобы ты делала это только ради меня. Поэтому, пожалуйста, скажи мне: ты уверена?       — Да, — шепнула я, отчаянно краснея и борясь с желанием зарыться лицом в его рубашку, прячась от этого мучительного смущения. Я с трудом выдерживаю его взгляд, и все, что мне остается — это согласно кивнуть, снова на секунду отводя глаза в пол.       Гарри не отвечает, но на его губах медленно растягивается мягкая, нежная улыбка, возвращая очаровательные ямочки. Его крепкие руки тут же обвивают мою талию, действуя как всегда на удивление осторожно и ласково, чего можно было бы совершенно не ожидать от него на первый взгляд. Притягивая ближе, парень медленно склоняется, отводя прядь моих волос мне за спину, и, понизив голос, произносит почти на ухо:       — Милая, я обещаю, что буду очень, очень осторожен и нежен с тобой. И если тебе вдруг станет страшно или слишком неприятно, мы тут же прекратим. Я просто хочу, чтобы ты знала, что можешь остановить меня в любой момент. Не нужно терпеть только по моей прихоти. Просто скажи, если что-то пойдет не так.       От его слов невольно становится лишь еще более волнительно и неловко, как будто мое сознание окончательно понимает, что мы собираемся сделать сейчас. Гарри обхватывает меня крепче, все теснее сжимая руки, и вновь склоняется к моему лицу, чтобы запечатлеть на губах первый долгий, глубокий поцелуй. Гораздо более уверенный и тягучий, чем все остальные за сегодняшнее утро и вечер. Голова невольно начинает кружиться, и колкие мурашки пробегают по позвоночнику, отдаваясь запоздалым эхом в кончиках пальцев. Ладони сами собой взлетают вверх, обвивая его за шею и спускаясь ниже, стиснув тонкую рубашку. Медленный выдох — что-то в груди сжимается, разом срываясь вниз. Дрожь в ногах и это странное, но такое приятное чувство глубоко внутри, в каждой клеточке тела. Полгода назад я бы ни за что не поверила, что подобное однажды случится со мной. А сейчас чувствую теплые руки, крепко сжимающие мою талию, приподняв над полом. Несмело держусь за сильные плечи, пытаясь унять эту дрожь. Не отрывая взгляда, смотрю на него. Такого идеального. Такого прекрасного. Глубокий вдох — я люблю его. Бесконечно.       Резко, глубоко выдохнув, Гарри приподнимает меня еще выше, усаживая на столешницу островка. На секунду отрывается, чтобы заглянуть мне в глаза, наверняка сейчас расширенные от возбужденного волнения, столь сильного, что, кажется, никогда не случалось со мной прежде. Легонько, мило трется кончиком своего носа о мой, невольно вызывая улыбку. Трепетно проводит ладонями по плечам, оглаживает предплечья и возвращается к талии. Усмехается моему раскрасневшемуся, застенчивому лицу и вновь вовлекает в долгий, чуть более настойчивый и страстный поцелуй. А затем вдруг поднимает на руки, легко, точно я ничего не вешу, подхватывая под ягодицы и выпрямляясь в полный рост, тесно, крепко, но осторожно сжимая меня в своих руках. А мне ничего не остается, кроме как обвить его ногами, смыкая лодыжки где-то за поясом. Сердце стремительно разгоняется, грохоча все сильнее, пока Гарри медленно, аккуратно несет меня в спальню, успешно преодолевая преграды в виде мебели и дверей.       Пару минут спустя он осторожно опускает меня на кровать, разжимая наше тесное переплетение рук и ног, и снова улыбается, глядя мне прямо в глаза, отчего невольно хочется прикрыть веки. Свет в комнате кажется мне чересчур ярким, и больше всего мне хочется приглушить его, чтобы хоть как-то скрыть свое волнение и глубоко запрятанный страх. Но Гарри, как будто поняв меня без слов, отходит всего на секунду и выключает верхний свет, оставляя только лишь мягко горящий ночник на прикроватной тумбочке. А затем возвращается, вновь склоняясь надо мной и легко целуя кончик носа, вызвав непроизвольную улыбку на моих чуть подрагивающих в трепете губах, прежде чем вновь увлечь в глубокий и долгий поцелуй. Голова идет кругом от каждого его движения, но теперь, когда лежу на мягких подушках, спиной ощущая прохладу свежего постельного белья, и вижу над собой Гарри, опирающегося на колени и одну ладонь, в то время как другая медленно проходится от моей щеки к плечу, ключицам и ниже, пуская после себя толпу взбудораженных мурашек, мое волнение только усиливается, заставляя сердце бешено колотиться о самые ребра. Он медленно оглаживает мои скулы, щеки, шею и плечи, но прежде, чем опуститься ниже, вдруг садится на постели, отрываясь от моих губ и ловя своими пронзительными зелеными глазами мои, испуганно расширившиеся.       — Малыш, — тихо произносит он, на миг нежно сжимая оба моих запястья в своих ладонях и поднося их к губам, отчего мои щеки тут же краснеют. Я каждую секунду жду того, что последует дальше, и больше всего боюсь резко растерять остатки решимости в самый последний момент. Мое тело непроизвольно содрогается от этого странного, волнительно возбуждения пополам со страхом неизвестности. И конечно же, это не укрывается от его внимания. — Ты вся дрожишь. Если тебе настолько страшно, мы можем не продолжать. Я ничуть не разочаруюсь, детка.       — Нет, — отрицательно мотаю головой я, чувствуя, как смущение накатывает с новой силой, но упорная решимость не дает сорвать начатое. — Гарри, я хочу, чтобы мы это сделали. Я правда думаю, что готова, просто волнуюсь. И ничего не могу с этим поделать. Сейчас или потом — мне в любом случае будет страшно.       — Я понимаю, — кивает он, не выпуская моих ладоней из своих и глядя на меня с бесконечной заботой и нежностью. И я даже не представляю, чем только могла заслужить этого человека. — Просто я хочу еще раз убедиться, что ты помнишь, что можешь остановить меня. В любую минуту, милая.       — Гарри, — отвечаю, невольно улыбнувшись и даже на секунду позабыв о неловкости. — Я знаю это. Спасибо, милый. Но сейчас мне не хочется, чтобы мы останавливались.       Мои слова, похоже, успокаивают его — на губах тут же растягивается яркая, обворожительная улыбка, глаза зажигаются прежним горячим огоньком — и Гарри вновь склоняется надо мной, ловя мои губы своими и медленно превращая наш поцелуй во французский. И несколько секунд спустя я едва могу дышать, а голова начинает кружиться сильнее. Под конец едва сохраняю сознание трезвым, по телу пробегает волна возбужденного нетерпения. Но когда руки Гарри наконец цепляют подол моей толстовки, поднимая ее вверх, чтобы снять через голову, я коротко вздрагиваю, не сдержавшись. Позволить ему снять с меня одежду оказывается еще труднее, чем даже сказать, что я готова сделать такой решительный шаг.       — Котенок, приподнимись на секунду, — мягко просит он, и голос его звучит так волнительно, но в то же время успокаивающе, что я невольно следую его просьбе, и пару мгновений спустя моя кофта отправляется на пол. Не успеваю опомниться — и туда же следует рубашка Гарри.       Я смотрю на него, не в силах оторвать взгляда от завораживающе красивого тела, потрясающих глаз, мерцающих искрами возбужденной страсти, от каждой самой мелкой черты его лица, и в который раз понимаю, как же сильно люблю его. Моего прекрасного, милого, доброго, заботливого и самого привлекательного на свете Гарри. Он не прекращает улыбаться, хотя частичка моего волнения, кажется, передается и ему, но очаровательные ямочки еще никогда не выглядели так горячо и соблазнительно. От собственных мыслей мне становится немного стыдно, а когда ладони парня невесомо скользят под спину, ища застежку лифчика, это чувство усиливается. Мне хочется приостановить его, но ладони лишь доверчиво тянутся к его лицу, осторожно накрывая щеки. А с губ срывается робкая просьба:       — Гарри, можно, пожалуйста, в этот раз мы его оставим? Мне… Немного неловко.       Гарри тут же останавливается, медленно, едва слышно выдыхая. Ему наверняка хотелось сделать это прямо сейчас, но он не оставляет мою просьбу без внимания. На миг подняв голову, ловя мой доверчивый, растерянный взгляд, парень нежно, до колких мурашек и дрожи в ногах, проводит кончиками пальцев по моим ключицам, спускается ниже и осторожно, неторопливо забирается под чашечки лифчика, накрывая небольшую, часто вздымающуюся от сбивчивого дыхания грудь своими большими и теплыми ладонями. Мои щеки вновь заливаются пылающей краской, и, поддавшись волне застенчивости, я прикрываю глаза, слишком стесняясь сейчас смотреть на Гарри.       — Все в порядке, малыш. Все в порядке, — шепчет он мне на ухо, легко покусывая мочку и играясь с сережкой кончиком языка. Следом теплый поцелуй опускается на мою шею, заставляя прикусить губу. Не торопясь и, похоже, решив довести меня до исступления, Гарри прокладывает дорожку из поцелуев дальше, снова задерживаясь на ключицах и втягивая тонкую кожу, чтобы оставить свою едва приметную метку любви. Переходит на живот, продолжая горячую и влажную цепочку так опасно низко. Наконец останавливается как раз в тот момент, когда я едва сдерживаю первый рвущийся наружу приглушенный стон.       — Гарри! — вместо этого вдруг срывается с моих губ дрожащий шепот. Я все не решаюсь посмотреть на него, но буквально кожей ощущаю, как он улыбается шире. Кажется, мне уже совсем не обязательно открывать глаза, чтобы видеть эти солнечные, яркие ямочки.       Сильные, но мягкие и нежные ладони перемещаются на мои бедра, пуская новую волну мурашек по телу. Сердце едва не выскакивает из груди — я уже знаю, что последует дальше даже прежде, чем его пальцы проскальзывают под резинки хлопковых трусиков и медленно, с каким-то трепетом и особенным предвкушением стягивают их вниз, разводя мои колени чуть шире, прежде чем окончательно снять их. Гарри коротко целует каждую коленку — и мои бедра тут же сжимаются, закрываясь от него, а лицо краснеет в разы сильнее. Мне хочется зарыться в подушку, спрятаться от его изучающего, ласкающего взгляда, что я чувствую каждой клеточкой тела, но предательское, смущающе сильное возбуждение разливается в крови, заставляя меня отчаянно вцепиться в его крепкие бицепсы, притягивая к себе и молча моля о поддержке, объятии, поцелуе — о чем угодно, только бы преодолеть это сложное, смешанное чувство.       — Детка, — произносит он, мягко положив ладони на напряженные бедра. — Пожалуйста, расслабься. Это всего лишь я. Я здесь, с тобой. Все хорошо.       — Мне ужасно стыдно, — признаюсь я, непроизвольно улыбаясь дрожащей, сконфуженной улыбкой, хотя предательские слезы так и норовят вот-вот вырваться из-под ресниц, так, что приходится еще сильнее зажмурить глаза.       — Тебе совершенно нечего стыдиться, — возражает Гарри, возвращаясь к моим губам и оставляя на них короткий, но такой тягучий и сладкий поцелуй. — Даже не представляешь, какая ты красивая, особенно сейчас. Как же мне повезло, котенок! Я определенно самый счастливый человек на этой планете. Только прошу тебя, солнышко, посмотри на меня. Я хочу видеть твои прекрасные глазки.       Вздрогнув от его плавного, глубокого, грудного голоса, неуверенно приподнимаю веки, тут же встречаясь с внимательным, горящим взглядом. Надломанный вздох неслышно слетает с губ. Я даже не успела заметить, в какой момент парень смог избавиться от своих джинсов, но вид его прекрасной фигуры буквально сводит с ума, а один мимолетный взгляд ниже, на сильно натянутую темную ткань боксеров вызывает новый прилив жгучего стыда. Мои ладони несмело ложатся на его грудь, изучая каждую мельчайшую деталь, пробегая по татуировкам и рельефному, подтянутому прессу. Гарри поразительно, до невозможности красив в моих глазах — возможно, даже куда больше, чем считают все остальные. Он рядом со мной, мы полностью отдаемся друг другу, и осознание этого окончательно опьяняет сознание.       Даже не замечая, что делаю, я тянусь к нему, покрывая поцелуями губы, лицо, шею, плечи и грудь. Он приглушенно смеется и в какой-то момент накрывает мою ладонь своей, перемещая ее вниз, в опасной близости к резинке черных боксеров. На секунду отрывается, игриво ухмыляясь, и ловит мои губы своими, углубляя поцелуй и решительно опуская наши ладони ниже. Жгучее смущение сменяется вспышкой легкого страха. В какой-то момент я просто не представляю, как только мы это сделаем. В моей голове — лишь пьянящий туман и безостановочное кружение. С большим трудом осознаю, что Гарри отрывается от моих губ — только лишь затем, чтобы поцеловать в поджавшийся живот, так волнующе низко, прикусывая и засасывая кожу под самым пупком и оставляя свою вторую метку. И кажется, на какое-то время мы оба сходим с ума — горячие губы Гарри скользят ниже, мучительно сладко целуют внутреннюю сторону сначала одного, затем другого бедра, его ладони решительно сжимают ягодицы, вызывая дрожь во всем моем теле. Пальцы моих рук отчаянно зарываются в его спутавшиеся кудряшки, тянутся к щекам, но так и не успевают поймать их. И в конце концов я сдаюсь первой — надломанный, приглушенный, но несдержанный стон срывается с губ прежде, чем я успеваю это понять. Гарри наконец отстраняется на секунду, приподнимаясь на локтях и прося все тем же глубоким, чарующим и чертовски сексуальным голосом:       — Не сдерживай себя, детка. Я хочу слышать тебя. Хочу знать, что делаю тебе приятно.       От его слов не становится легче, и хотя я все еще борюсь с желанием зарыться в подушку и стиснуть зубами ее уголок, второй, чуть более громкий вздох немедленно зарождается в груди и прорезает притихшую комнату, в которой словно бы стало на десяток градусов жарче. Я даже не могла представить, что первая настоящая прелюдия может в действительности оказаться именно такой.       — Молодец, котенок, — шепчет он, усмехаясь, и мне почему-то ужасно хочется запустить подушкой в него самого — только бы прекратил так настойчиво меня смущать. — Как думаешь, малыш, ты уже готова? — голос Гарри мгновенно становится совсем другим, мягким, заботливым и чуть взволнованным. Но этот вопрос, которому, само собой, неизбежно было суждено в конце концов прозвучать, немного отрезвляет меня, возвращая к реальности из этой сладкой полудремы.       — Я… Я не знаю, — честно признаюсь я, чуть сжимая пальцами белую простынь. Прекрасные, возбуждающе интимные моменты слегка тускнеют от возвращающегося в сердце и тело трепета. Я уже достаточно взрослая для того, чтобы давно расстаться с идеальными представлениями о прекрасном «первом разе», где девушка едва ли не сразу чувствует себя на вершине эйфории. И в моем личном представлении остается только робкая надежда, что в самый важный «момент икс» мне будет не слишком больно. Но расслабляющие, терпеливые и нежные ласки парня определенно превзошли все мои ожидания и даже чуть пошатнули собственный стереотип, что я непременно что-нибудь да испорчу. В конце концов, совладав с разбегающимися мыслями, подстегиваемая волнением пополам с возбуждением в крови, я решительно ответила: — Думаю, что готова.       Медленно и удивительно нежно поцеловав мой лоб, Гарри отстранился, садясь на постели и потянувшись к ящичку тумбочки. Не сдержавшись, снова закрываю глаза, слишком стесняясь и боясь смотреть, как он распечатывает блестящий пакетик и избавляется от последней детали одежды на себе. Затем возвращается, легко раздвигая мои коленки чуть шире своим, и снова целует, успокаивающе сжимая предплечья.       — Сейчас будет немного больно, но не очень долго, — предупредил он взволнованным шепотом, заставив меня вздрогнуть еще раз. — Я подожду, пока ты привыкнешь. Только скажи, если не сможешь больше.       Не имея возможности произнести хоть слово, я едва приметно киваю, снова закрывая глаза и мысленно борясь со страхом. Непроизвольно сжимаюсь, когда чувствую опасно близкое прикосновение. И мгновением позже приходит тягучая, предательски нарастающая вспышка боли. Зубы непроизвольно прикусывают губу, до последнего сдерживая любые звуки, но вместе с тем, как парень медленно и осторожно продвигается дальше, это становится уже невозможным — надломанный, негромкий вскрик резко вырывается из груди, сменяясь еще более тихим всхлипом. Я невольно упираюсь обеими ладонями в сильную грудь, рефлекторно отталкивая Гарри от себя, целый миг думая лишь о том, чтобы освободиться от этого режущего чувства. Но он лишь снова притягивает меня к себе, оставаясь на месте и не двигаясь, спешно, быстро целует мои щеки, нос, лоб, ладонь, взлетевшую обратно к лицу и накрывшую губы. Ловит губами горячие слезинки, предательски вырвавшиеся наружу и скатившиеся из-под ресниц. Шепчет мне успокаивающие слова, полные любви, нежности и перебиваемые виноватыми «прости, котенок», «потерпи чуть-чуть». Мне невероятно тяжело расслабиться, хотя и понимаю, что этим только усложняю все для нас обоих. Ведь, судя по всему, Гарри тоже наверняка испытывает неприятные ощущения на грани с болью, а моя неопределенная реакция заставляет его беспокоиться сильнее.       — Тише, детка. Моя принцесса, я так тебя люблю! Только дыши глубже. И постарайся расслабиться… — он осторожно опускает свою ладонь прямо на крайне напряженный низ моего живота, словно опаляя кожу неожиданно трепетным и теплым прикосновением. — Вот здесь.       Это кажется действительно странным, но с его помощью все становится гораздо проще. Ловя каждое слово любимого человека, я медленно открываю глаза, дыша как можно глубже, отчего колотящееся где-то в горле сердце постепенно возвращается к более спокойному ритму, и стараюсь расслабить все мышцы, тактильно ориентируясь на его большую ладонь. Пальцы второй руки он ласково переплетает с моей, не прекращая целовать искусанные губы. И наконец тупая боль волнами начинает ослабевать, уходя куда-то на второй план, а затем и вовсе медленно растворяясь, превращаясь в какое-то физическое подобие эха. Позабыв обо всем на свете, кроме этого самого момента, я смотрю прямо в зеленые глаза, заполненные тревогой и спрятанным за ней отчаянным желанием. Мне становится искренне неловко за себя и очень жаль его — каждую секунду Гарри беспокоился о том, что чувствую я, как будто даже позабыв, насколько же ему самому тяжело сейчас сдерживаться. И я, больше не в силах молчать, мысленно благодарю небеса за его заботу, внимание и выдержку, а вслух наконец произношу:       — Милый, ты можешь двигаться. Я в порядке. Все хорошо. Мне больше не больно.       Конечно, в тот момент, когда Гарри двигается в первый раз, достаточно медленно подавшись бедрами вперед, я понимаю, что несколько поспешила с выводами. Но вторая волна боли оказывается слишком отдаленной, приглушенной и совершенно точно терпимой. Следующие несколько движений уже не приносят такого дискомфорта. Я вовсе не жду, что скоро должно прийти расслабленное наслаждение — но от плавных, размеренных движений, от жарких и глубоких поцелуев на губах, шее, плечах и груди становится вдруг все более и более приятно. Где-то в груди вновь начинает ускоряться сердце, и я смело решаюсь шепнуть Гарри на ухо:       — Ты можешь ускориться, если хочешь. Мне действительно приятно.       Сильные руки вдруг перемещаются на мою талию, крепко сжимая. Его сердце громко грохочет, и я словно чувствую каждый его удар о грудину. Ускоряя темп, Гарри отчаянно зарывается лицом мне в плечо и рассыпанные по подушке волосы. Коротко целует в шею, снова втягивая кожу, и издает протяжный тяжелый стон. Такой пьяняще приятный в купе с каждым движением, что я громко выдыхаю вместе с ним, забывая даже смутиться от этого звука. В моих глазах рассыпаются звезды. И мне безумно, до дрожи хорошо с ним.       — Боже мой, Кейт! Котенок, я сейчас сойду с ума. Слишком тесно и слишком хорошо.       Его откровенные слова, то и дело срывающиеся стоны и более быстрые движения впервые вызывают у меня довольно слабый приступ легкого смущения, который преодолевается достаточно быстро и перебивается следующим моим тихим вздохом. Я крепко стискиваю его плечи, руки, исследую кончиками пальцев напряженную спину и каждый мускул на ней, исступленно зарываюсь во влажные кудри, обвивая его ногами. Мне удивительно прекрасно даже несмотря на любые призраки неприятных ощущений. Я задыхаюсь от чувства бесконечной привязанности, любви и доверия к самому потрясающему на свете человеку. Мы так невероятно близки, словно единое целое, и каждому из нас хочется, чтобы эта сладкая пытка продолжалась целую вечность.       Целая вереница жарких минут успевает еще проскользнуть, прежде чем тело Гарри напрягается, точно натянутая струна, с его губ слетает протяжный гортанный стон — и он медленно вновь опускает голову на мое плечо, дыша рвано и часто и обессиленно мягко целуя мою шею.       — Малыш, ты такая прекрасная! Я люблю тебя. Так люблю…       Забавное, усталое бормотание заставляет меня улыбнуться, и слабый отголосок боли, когда он покидает мое тело, остается незамеченным. Я все еще ласково поглаживаю его волосы, когда Гарри скатывается на бок, ложась рядом и ближе притягивая к себе. Понемногу восстанавливает дыхание вместе со мной. Осторожно берет обе мои руки, соединяя вместе запястья и покрывая их поцелуями-бабочками. Наконец наши взгляды вновь встречаются — и я, конечно же, запоздало краснею под лаской сверкающей зелени. Усмехаюсь, когда вижу растягивающуюся на его губах улыбку и каждую очаровательную, счастливую, крохотную морщинку вокруг глаз.       — Мне еще будет очень стыдно какое-то время, — честно признаюсь, впрочем, не отводя глаз и вызывая легкий смешок и у него, и у себя самой. — Но я рада, что это был ты. Я очень люблю тебя, Гарри, — подвигаюсь еще ближе, счастливо прижимаясь к его груди и добавляя чуть тише: — Мой самый лучший.       — Конечно, твой. Только твой, — отвечает он со все той же усмешкой, но, склонившись, чтобы тепло прикоснуться губами к моей макушке, произносит пронзительно и нежно: — Спасибо, котенок. Что так доверяешь мне. Я обещаю, что никогда не предам тебя. И никому не отдам мою хорошую, милую девочку, — короткий поцелуй опускается на сей раз на мой нос, заставляя смешно поморщиться. А большая ладонь парня привычно начинает перебирать пряди моих волос. — Нам нужно будет сходить в душ, малыш. Но это может подождать еще десять-пятнадцать минут. А теперь отдыхай.       Его сердце бьется спокойно и ровно, полностью восстановив свой ритм и вторя моему собственному. Улыбаясь его невесомым прикосновениям, я закрываю глаза, обнимая рукой его талию. Этот момент слишком важен, чтобы заканчивать его чересчур быстро. В конце концов, как и сказал Гарри, остальное может немного подождать.