Часть 7
29 мая 2020 г., 22:22
Наутро я снова благополучно пропустила оба будильника и когда наконец открыла глаза, возвращаясь из сонной пелены к реальности, комнату уже заливал яркий солнечный свет, льющийся через широкие окна. Поморщившись от его пронзительных лучей и потянувшись за телефоном к тумбочке, взглянула на время — часы показывали начало двенадцатого. Изумленно вскинув брови и мгновенно проснувшись, я посмотрела на противоположную сторону кровати, конечно, уже опустевшую и успевшую остыть. И как только можно было проспать столько, учитывая выработанную годами привычку к довольно ранним подъемам? Поражаясь самой себе, я вылезла из постели и, прихватив с собой длинную футболку, направилась в ванную. Пушистое большое полотенце Гарри просыхало на привычном месте — мой возлюбленный проснулся уже давно. И потому, справившись с привычными утренними процедурами, я поспешила к нему.
Из кухни раздавались знакомые голоса, причем как минимум два. Немало удивившись такому раннему визиту в выходной для них день, я остановилась на пороге комнаты, встречаясь взглядом с гостем. Точнее говоря, с гостями — на одном из стульев за столом сидел Найл, тут же одаривший меня своей яркой улыбкой, а у кухонного островка, опираясь на него спиной, стоял Луи, также встретивший меня улыбкой, но все еще выглядевший слегка сонным, как будто сам покинул постель не больше часа назад. Гарри, услышав мои шаги, тоже обернулся, привычно раскрывая руки и призывая меня проследовать в его объятия. Невольно залившись краской, я первым делом как всегда подошла ближе, чувствуя, как теплые руки бережно обвивают меня за талию.
— Доброе утро, ребята, — чуть смущенно произнесла я, пока Гарри, промычав что-то милое в ответ, не вставая со стула, оставил быстрый, невесомый и теплый даже через футболку поцелуй на моем животе. — Что-то вы так рано поднялись? Сегодня ведь выходной. И где Лиам?
— Лиам еще спит. Представляю, сколько ему пришлось повозиться вчера после нашего ухода, — усмехнулся Найл, припоминая вчерашний вечер. Луи же как раз к месту зевнул, потягивая плечи, и добавил, смешно бурча:
— Полностью поддерживаю насчет «рано». Но увы, Солнышко, работа есть работа. Кое-что нужно было обговорить.
— Не волнуйся, малыш. Выходные наши от этого не пострадают, — с улыбкой произнес Гарри, отпуская меня и позволяя отойти к раковине. Набрав стакан воды, Я прислонилась было спиной к тумбе, так же, как Лу, но, вдруг наконец удосужившись вспомнить, в каком виде сейчас стою, предательски покраснела, возвращаясь к столу.
Футболка, принадлежащая на самом деле Гарри, доходила мне до середины бедра, но ворот был чересчур широк и то и дело то одно, то другое плечо частично открывалось. И хотя в обычные дни, когда дома были только я и Гарри, меня это не особенно заботило, сейчас же, в присутствии друзей, было объективно неловко. Я вдруг ясно вспомнила про яркие следы прошлой ночи, оставшиеся на моих ключицах, животе и бедрах, и инстинктивно сжала ладонью ворот футболки, пытаясь укрыться. Гарри, уловив мое замешательство, вновь притянул к себе, усадив на собственные колени. Щеки безнадежно вспыхнули алым, и, пока парни вели незаконченный разговор о грядущем альбоме, я, не вникая в суть и не встречаясь ни с кем взглядом, спешно допивала воду, натягивая подол пониже. Честно признаться, так неловко мне не становилось уже давно. Как будто бы нас обоих поймали в самый ответственный момент. Наконец, поставив стакан на стол и растерянно попросив парня меня отпустить, вполголоса извинилась и быстро прошмыгнула обратно в спальню.
Я как раз искала в гардеробе свои домашние шорты, все еще борясь с накатившим смущением, когда дверь в спальню открылась, и миг спустя мою талию вновь обвили руки Гарри. Развернув меня к себе и внимательно заглянув в глаза, он с беспокойством в голосе спросил:
— Милая, что-то случилось? Ты в порядке?
— Да, — кивнула я, сжимая в руках найденные шорты и невольно отводя взгляд, теребя мягкую ткань. — Просто я не ожидала, что… Ох, черт, мне так стыдно! Теперь ребята неизвестно что будут думать, — впрочем, подсознательно я как раз понимала, о чем здесь можно было подумать, а вернее — догадаться. Но Гарри в ответ лишь мягко усмехнулся и, приподняв мой подбородок, ласково коснулся пальцем кончика носа.
— Детка, ну ты что! Что здесь такого? Прости, я просто не хотел тебя будить, когда Найл позвонил и сказал, что они заедут. И за что тебе должно быть стыдно? Ты же дома, так что имеешь полное право выглядеть по-домашнему.
— Гарри, — пробормотала я, как всегда доверчиво зарываясь разрумянившимся лицом в его мягкую футболку и невольно вдыхая такой родной и любимый запах. — Посмотри на меня внимательно. Кое-кто вчера… Оставил кое-какие знаки. Теперь они прекрасно поймут, что мы с тобой…
Гарри вдруг забавно фыркнул и, не сдержавшись, рассмеялся, успокаивающе поглаживая меня по спине. Ответная улыбка сама собой появилась на моих губах. Какой-то частью сознания я понимала, что все мои опасения чересчур надуманы и, откровенно говоря, почти глупы и ребячески, но преодолеть застенчивость и стыд почему-то не получалось.
— Кейт, милая, ну это же парни! Во-первых, никто ничего плохого о тебе не подумает и, скорее всего, даже не обратит ни на что внимания. А во-вторых, — он вновь ласково щелкнул меня по носу, после оставив на нем мимолетный поцелуй, — мы с тобой любим друг друга, и все это прекрасно понимают. Кроме того, котенок, мы уже достаточно взрослые, правда?
Он говорил простые и ясные вещи, но моя природная зажатость и постоянный страх попасть в неловкое положение на глазах у других людей провоцировали именно такую глупую реакцию. Впрочем, рядом с любимым человеком было действительно намного легче. Признаться честно, Гарри в самом деле за эти полгода успел помочь мне сделать огромный шаг вперед на пути к освобождению из плена собственных комплексов. Его поддержка помогала мне выздоравливать.
— Прости, — прошептала я, улыбаясь и высвобождаясь из его теплых, уютных объятий. — Иди на кухню. Я переоденусь и приду, — поднявшись на носочки и все равно дотягиваясь с трудом, я быстро чмокнула парня в нос, заставив смешно поморщиться как от щекотки. — Думаю, ребятам нужно предложить хотя бы чаю. А то как-то некрасиво получилось. Помолчу уже про мое утреннее сногсшибательное дефиле.
Впрочем, от чая Луи и Найл вежливо отказались. Пожелав нам хорошего дня и явно едва сдержавшись от недвусмысленной шутки, распрощались, отправляясь отдыхать в свой законный выходной и собираясь заскочить еще и к Лиаму, когда тот проснется. Мы же с Гарри, проводив их до самого выхода, вместе направились на кухню, неспешно принимаясь готовить наш выходной завтрак и едва не закончив это занятие шутливой баталией с продуктами. В конце концов, щедро осыпав домашние майки мукой и едва не вывернув на пол банку с джемом, мы все-таки снизошли до простой жарки блинчиков, которые пару минут спустя Гарри ловко подбрасывал на сковородке под мои нарочито изумленные восклицания и аплодисменты. А подрумянив каждый с обеих сторон — тут же отправлял на тарелку, завершая действо театральным поклоном и этой чертовски обаятельной улыбкой. В кухне играла музыка из ежедневного эфира, время уже перевалило за полдень, а мы беспечно смеялись, только сейчас садясь наконец за стол. И чувствовали себя превосходно, сполна наслаждаясь такой домашней, беззаботной и уютной атмосферой и обществом друг друга.
***
— Как же меня раздражают глупые персонажи в хороших фильмах! — проворчала я, недовольно хмурясь в сторону экрана телевизора. — Портит всю общую картину. — Малыш, это фильм ужасов. Там обязательно есть глупые моменты, — улыбнулся в ответ Гарри, рассеянно перебирая пряди моих волос и следя за происходящим в фильме. Признаться честно, я прекрасно понимала, что у него он не вызывает точно такого же интереса, какой вызвал у меня при прочтении описания. Все потому, что подобным картинам Гарри предпочитает что-то мирное, уютное, иногда любовное или просто забавное. Я же питаю слабость к таинственным и запутанным историям и, как поклонник стиля Стивена Кинга, соответственно, нередко мрачным и пугающим, наполненным психологически тяжелым смыслом. Не постоянно, конечно, но с завидной периодичностью. Точкой нашего с моим возлюбленным безоговорочного соприкосновения остаются драмы, глубокие, пронзительные, или, наоборот, легкие и романтичные. Но сейчас мы остановили выбор на очередном довольно-таки мрачном фильме, и я тайно сильно подозревала, что Гарри скорее попросту мне уступил, как делал почти всегда. Мы расслабленно растянулись на огромном диване, тесно сплетясь в объятиях и следя за тем, как одна из героинь фильма так беспечно и глупо заходит в самый что ни на есть подозрительный дом, притом спрашивая во весь голос «есть ли там кто-нибудь?». Глупее не придумаешь, но, к моему немалому сожалению, подобную оплошность допускали в каждой второй картине. Я почти не отрывалась от экрана, по крайней мере, пока не начало происходить что-то слишком жуткое. Правда, даже себе самой до сих пор не могу объяснить, почему меня часто тянет на подобные картины, учитывая тот факт, что ночью я превращаюсь в очень пугливого человека, да и днем порой вздрагиваю от одно лишь резкого звука. Гарри на это лишь тихо посмеивается, наверное, полагая, что я не вижу, а может быть, ввиду своей доброты и безграничной заботливости попросту находя это почему-то милым. — Это триллер, Гарри, — поправляю я, наконец оторвавшись от экрана. И лишь в меньшей части потому, что там становится жутко. Гарри в ответ только лишь смеется, мягко и тихо, как будто вновь уступая мне. Я чувствую, как вздрагивает от смеха его грудная клетка, потому что он практически уложил меня на себя и беспрестанно поглаживает мои волосы, пробегаясь время от времени кончиками пальцев по плечам. После нашего веселого полуденного завтрака майки пришлось бросить в корзину с бельем для стирки, и теперь на мне остался только домашний бра и шорты, а на нем — ничего кроме мягких тканевых штанов. И я даже не замечаю, что совсем не испытываю больше смущения, находясь с ним в комнате полураздетой. Его кожа потрясающе приятно пахнет и кажется такой удивительно мягкой и горячей на ощупь, что в какой-то момент я совершенно забываю о злосчастном фильме. Пронзительно зеленые глаза тепло искрятся в свете послеобеденных солнечных лучей, косыми линиями ложащихся на пол сквозь прозрачные легкие шторы широких окон. Его губы изгибает мягкая, такая прекрасная улыбка, а до боли красивые ямочки вновь и вновь благословляют мой взгляд. И собственные глаза едва ли не слезятся от внезапно накатывающих волн абсолютного счастья. — Как скажешь, — легко соглашается он, подаваясь вперед и быстро целуя меня в кончик носа. И укол предательской вины тут же пронзает меня изнутри. — Прости, милый. Если тебе совсем не нравится, давай лучше выключим. Посмотрим что-нибудь другое, — так же виновато произношу я, невольно смущаясь. Мне и в самом деле следовало бы остановить выбор скорее на чем-то более уютном в наши выходные вместе. Но Гарри лишь протестующе качает головой, вновь оставляя легкий поцелуй, на сей раз, на моей щеке. — Нет, котенок. Все хорошо. Тем более что лично я буду в большем выигрыше. Потому что когда ночью тебе станет страшно, ты будешь прижиматься ко мне еще ближе, — улыбка превратилась в чуть кривоватую заговорщицкую ухмылку, и мне вдруг до дрожи захотелось чем-то стукнуть этого коварного дразнилку. Хотя бы потому, что он был абсолютно прав. Но получилось у меня разве что сердито дернуть одной ногой, стукнувшись об его же лодыжку. Правда, не особенно удачное отмщение. Сильные руки крепче обвили меня за талию и медленно опустились ниже, как бы невзначай устраиваясь на ягодицах. От этих действий горячая краска сама собой прилила к щекам, но как-то останавливать его мне совершенно не хотелось. Не самая тихая и спокойная сцена давно сменилась, и на экране вновь появилась главная героиня. Как всегда необычайно красивая, идеальная. Не скажу, чтобы я все еще продолжала сравнивать себя с образами в кино — этот этап был пройден еще пару лет назад. Но, в силу давно укоренившихся собственных комплексов и мнения о себе самой, порой тяжелые, предательски болезненные мысли возникали сами собой и кипучим ядом отравляли сознание. Я невольно притихла, неосознанно сильнее зарываясь щекой где-то на груди Гарри, и уже перестала улавливать события кино, глубоко погрузившись в эти отравляющие мысли. И Гарри, как будто почувствовав это, вдруг спросил мягким, осторожным и ласковым голосом: — Малыш, я никогда не спрашивал тебя, но… Это очень важно для меня. Мне нужно понять, почему у тебя так много претензий к себе? Что стало причиной этих комплексов, милая? Я тут же поднимаю голову, встречаясь с ним глазами и ловя в них искреннее беспокойство, заботу и внимание. Сердце знакомо сжимается в груди, только на сей раз — не от безграничной нежности и любви к самому прекрасному человеку. А от воспоминаний, так ярко всплывающих в сознании. Рука сама собой тянется к пульту и выключают фильм, даже не замечая, что делает. Я как будто замыкаюсь, как всегда стремлюсь спрятаться и пытаюсь встать, отодвинуться и сесть в стороне, как всегда машинально обхватывая себя руками в этом бессмысленном жесте самозащиты. Бесполезном, но так прочно вошедшем в привычку. Но Гарри снова крепко сжал руки на моей талии, не дав даже сдвинуться в сторону, и, оставив на щеках два быстрых поцелуя, добавил: — Нет, детка! Пожалуйста, не уходи. Я рядом, я с тобой. Только, прошу, расскажи мне. Расскажи мне все. И мы раз и навсегда избавим тебя от ненужной боли. Предательские слезы тут же накатываются на глаза, и заглушенный всхлип не заставляет себя долго ждать. Это не было никакой серьезной травмой детства или кошмарным предательством. Я никогда не являлась откровенной мишенью для тычков, подначек и издевательств. Но мой подростковый возраст дался мне совсем не просто. И сейчас, в эту минуту, когда все, казалось бы, давно осталось позади, мне просто было сложно найти слова, чтобы объяснить эту болезненную пустоту внутри. — Гарри. понимаешь, я… Это трудно. Потому что на самом деле нет ничего всерьез страшного, но… Мне тяжело говорить об этом. — А ты постарайся, милая, — шепчет он мне на ухо, ласково поглаживая по линии позвоночника. Я слышу, как гулко бьется его сердце, и не отдаю себе отчета, как громко стучит мое в ответ. — Ради меня и в первую очередь ради себя самой. В первые несколько мгновений мне все еще кажется, что я не смогу произнести ни слова. Но теплая ладонь находит мою и бережно сжимает, прислоняя к сильной груди. Рваный выдох сам собой срывается с губ, и я вдруг начинаю рассказывать. Не растягивая, не сгущая красок и не приукрашивая. Надеясь лишь на то, что в конце концов не расплачусь. Говорю о том, что когда-то, в пору раннего подросткового возраста, не была особенно замкнутой и уж точно не такой застенчивой. Обычной пухленькой девчонкой, которая не могла похвастаться очаровательностью и уверенностью большинства своих одноклассниц. Девчонкой-отличницей, поставщиком готовых домашних заданий. Но когда приходит время прекрасного расцветания для большинства вот таких юных девочек, те, кто хоть как-то не вписывается в негласные эталоны, рано или поздно становятся объектом сплетен и насмешек. Поначалу это были почти безобидные, почти шуточные фразы. И я сама не успела заметить, в какой момент они превратились в откровенно жестокие и бессердечные, произносимые за спиной, а после и вовсе в лицо. Я рассказала Гарри о том, как плакала по ночам, зарываясь в подушку, оттого, что не могу быть похожей на них, чтобы не привлекать внимания. Как не раз и не два спрашивала себя, почему это происходит со мной. Как держалась только благодаря моим двум единственным подругам. Сестрам, с которыми я провела большую часть своей пока еще короткой жизни. И отделалась от этих слов только лишь в старшей школе, сменив учебное заведение. Но слишком поздно поняла, что посеянные глубоко внутри комплексы перешли вместе со мной, не исчезли даже когда я сильно изменилась внешне, а с годами стремительно распустились, точно весенние цветы на первом майском солнце. Только аромат этих цветов был удушающим и безжалостно отравлял меня с каждым днем. В конце концов предательские слезы получили свободу, сорвавшись с полуопущенных ресниц и скользнув по щекам. Тяжелый всхлип вырвался из груди, такой раздражающе звонкий, такой неприятный мне самой. Мелкая дрожь промелькнула по телу, и Гарри, словно ощутив все, что происходило сейчас у меня внутри, отпустил мою ладонь, а вместо этого, чуть склонив голову, оставил знакомый нежный поцелуй на моей макушке. Ласково стер мокрые дорожки с моих щек и, поймав пальцами подбородок, приподнял голову, встречаясь наконец со мной взглядом. — Котенок, — шепчет он, так удивительно нежно и тихо, что мелкая дрожь тут же сменяется приятными мурашками. — Кейт, детка, только не плачь. Я понимал, что ты давно мучаешь себя, но не представлял, что настолько. Но малыш, ведь это все глупости, понимаешь? Жестокие слова безразличных людей. Я знаю, тебе сложно в это поверить, но большинство из них просто завидовало тебе. Потому что на самом деле ты прекрасна, — мои глаза вновь становятся влажными, жмурясь от подступающих слез, когда я вижу эти невероятно теплые огни в его ласкающем, добром взгляде. — Ты потрясающе красивая внутри, и это самое главное. И хотя ты привыкла не верить, даже отрицать это — не менее красивая внешне. И если бы все те люди видели тебя сейчас, они бы лишь завидовали сильнее. Все это — только прошлое, и его давно пора оставить позади. Тебя совсем не должно волновать мнение тех людей. — Гарри, — так же шепчу я в ответ, неосознанным жестом убирая с глаз упавшую прядь волос. — Я действительно пытаюсь, но… У меня почти никогда не получалось. Иногда я все еще вижу в зеркале ту самую девчонку. — Ты ошибаешься, детка, — мягко возразил он, заправляя непослушную прядь мне за ухо. — На самом деле у тебя все получается. Ты стала заметно увереннее, чем раньше. Более открытой и решительной. Ты выздоравливаешь, малыш. И пусть это займет какое-то время, но я всегда буду с тобой, договорились? Просто помни, что я помогу и поддержу тебя. От его слов в глазах вновь начало непослушно щипать, но уголки губ дрогнули, рождая слабую улыбку. Ласковая ладонь невесомо скользнула по одной, а затем по другой щеке, снова убирая влагу и не позволяя слезам вернуться. Мои слегка подрагивающие пальцы ложатся на линию его скул, как будто опасаясь обжечься, но отчаянно желая прикоснуться на свой страх. Он тоже улыбается, все еще глядя мне прямо в глаза, дыша медленно и глубоко, и я чувствую, как высоко поднимается и снова опадает его грудь, где гулко бьется большое любящее сердце. И мне хочется, чтобы наши объятия никогда не разжимались, чтобы он не отпускал меня, что бы ни происходило вокруг нас. — Пора избавиться от этого груза окончательно, детка, — нежный шепот коснулся моего уха, согретого горячим дыханием, и по коже пробежали колкие мурашки. — Слишком долго это мешало тебе жить. Я люблю тебя. Каждую твою мелочь, — он усмехнулся, видя, как улыбка сама собой появляется на моем лице. Может быть, думал о том же, о чем и я. — Даже твои недостатки. Ведь это — то, что делает тебя тобой. Такой идеальной для меня. — Я буду стараться и обязательно справлюсь. Я люблю тебя, Гарри, — отвечаю я, закрывая глаза и мимолетно касаясь губами кончика его носа. — Больше всего на свете. Ты мой самый-самый лучший! Подавшись вперед, он ловит мои губы своими, вовлекая в долгий, нежный поцелуй. Который пару мгновений спустя стал более глубоким, чувственным. Притянув меня еще ближе, Гарри волнующе медленно, трепетно провел ладонями по плечам, переместил их на талию, а дальше — на ягодицы, легонько сжимая сквозь ткань тонких шорт. Приглушенный вздох вырвался из моей груди, но наш поцелуй не прервался. Мои собственные ладони словно сами собой скользили по его груди, оглаживали подтянутую фигуру и напрягшийся пресс. Его кожа как будто стала горячее на пару градусов, и от его близости меня охватил такой же жар, что сейчас горел на щеках. Когда мы наконец оторвались друг от друга, дыхание безнадежно сбилось. В зеленых глазах полыхали возбужденные огни, завораживая, заставляя испытывать горячее, страстное нетерпение, начисто перекрывающее былое смущение. И в эту секунду отдаленным участком сознания я понимаю, что рядом с ним мне действительно легче бороться. Гораздо легче, чем я могла подумать. Мой личный мир стремительно меняется, становится больше, невероятнее. Непредсказуемым, ярким, но таким прекрасным. И я уже не могу представить себя без него, без моего любимого, самого лучшего на свете Гарри. Сплетая объятия крепче, снова и снова изучая друг друга блуждающими ласковыми прикосновениями, мы продолжаем целоваться, позабыв обо всем и полностью отдавшись моменту. В какой-то момент его теплые ладони забрались под мой топ, накрывая небольшую грудь и вырывая несдержанный резкий и громкий выдох. Кожу точно обожгло, но по телу тут же разлилась сладкая волна. С трудом вернувшись к реальности из приторной дремы, я не останавливаю его, но чуть крепче сжимаю плечи. — Милый, мы… Ты же не собираешься прямо здесь, на этом диване?.. — Почему нет? — дыша теперь учащенно, отрывисто, переспрашивает он, не сдерживая игривой ухмылки и возвращая ладони на мои ягодицы, сжимая крепче и заставляя щеки снова вспыхнуть. — Мы дома, котенок. У себя дома, совершенно одни. И я безумно хочу тебя, прямо на этом диване. Но если ты не… От его глубокого хрипловатого голоса и таких откровенных слов горячая волна вторично накрывает меня с головой, стремительно зажигая каждую клеточку изнутри. И, поддавшись страстному порыву, на этот раз я первой целую его, позволяя в следующую же секунду ему перехватить инициативу, углубляя поцелуй и превращая его во французский. Мои пальцы, лишь слегка подрагивая, ложатся на пояс его штанов, останавливаясь на миг, точно набираясь смелости, а затем решительно тянут их вниз, пока его руки делают то же самое с моими шортами. Наше дыхание, сбиваясь сильнее и сливаясь воедино, вырывается рвано, приглушенно. Гарри разрывает поцелуй, на несколько долгих, тягучих, как расплавленный ирис, секунд устремляет горящий нетерпением взгляд зеленых глаз в так же блестящие мои. Еще мгновение — и крепко хватает меня за талию, легко переворачиваясь и меняя нас местами. Сам избавляется от домашних штанов, отбрасывая их на пол, и отправляет следом мои шорты. А затем осторожно тянет вверх мой топ, молча прося приподняться. Судорожно выдыхая, позволяю ему избавить себя от верха одежды, на этот раз испытывая лишь слабый прилив подавляемого смущения. — Подожди, детка, — вдруг шепчет он мне на ухо, мимолетно скользнув губами по коже шеи, и, не сдержавшись, оставляет свою тусклую метку. — У меня здесь нет… Всего пару секунд, ладно? Плавясь от его прикосновений и ласк, я испытываю почти болезненный укол разочарования, когда парень вдруг расцепляет объятия, вставая на ноги. Вновь извиняется и исчезает буквально на полминуты, что кажутся мне вечностью. Но, собравшись с остатками терпения, сдерживаюсь, оставаясь на месте. Мы всегда соблюдали осторожность, и Гарри делал это в первую очередь ради меня, дабы успокоить мои опасения и страхи, поэтому я молча соглашаюсь, мысленно благодаря его за внимательность и ответственность. В нем гораздо больше выдержки и опыта, нежели во мне, но сейчас цепляться за эти смущающие мысли решительно не хочется. Гарри возвращается быстро и, вновь нависая надо мной, дарит очередной сладкий поцелуй, прежде чем как всегда медленно, почти торжественно подцепить резинку моего нижнего белья большими пальцами. И пару мгновений спустя уже ни на нем, ни на мне не остается одежды, способной разделить нас друг от друга. Он снова ловит мой взгляд своим, замечая закушенную губу, румянец на щеках и яркие искры в глазах — то, о чем я сама не могу даже подозревать — и нежным шепотом спрашивает: — Все хорошо, котенок? — Все просто замечательно, — произношу я в ответ, лишь отдаленно чувствуя, как мои губы растягиваются в более широкой улыбке, а ладони поднимаются вверх, с наслаждением зарываясь в его волосы. Улыбаясь в ответ, он разрывает зрительный контакт, опускаясь ближе и вдруг касаясь губами груди, вызывая мой резкий, приглушенный стон, заставляя на миг оторваться лопатками от мягкой диванной подушки и прогнуться в спине. И в этот самый момент я чувствую осторожное, медленное проникновение. Больше никаких неприятных ощущений — только горячее нетерпение и неожиданно прокатившаяся до самых кончиков пальцев обжигающая волна эйфории. Остановившись на пару секунд и убеждаясь, что я действительно в порядке, парень вновь припадает губами к моей шее, скользит к ключицам, знакомо прикусывая кожу и прокладывая мокрую дорожку поцелуев-бабочек, пока двигается плавно и аккуратно, лишь после начиная ускоряться. Перед моими глазами мерцают россыпи звезд. Мы срываемся на стоны, громкие, несдержанные. Мы опьянены нашей любовью. Неразрывно близки, восторженны, нетерпеливы и бесконечно счастливы.
