But you're perfect to me

      В буквальном смысле закрывшись ото всех и вся, мы с Гарри проводим расслабленные, почти бесцельные, ничем не обремененные выходные вдвоем, оставшись дома и лишь в конце первого дня совершив небольшой рейд в магазин перед тем, как предпринять вторую, на сей раз успешную попытку устроить вечер кино. Наслаждаясь обществом друг друга, отправляемся спать только после того, как оба успеваем несколько раз задремать, опустив голову на плечо. И даже несмотря на явное отсутствие какой-либо полезной активности — за исключением слишком личной — за эту лень выходных дней нам ни капельки не стыдно. Ведь, в конце концов, подобные выпадают парням не так часто.       Впрочем, во второй день наше обоюдное ничегонеделание прерывает неожиданный и очень приятный сюрприз. Решив не предупреждать брата заранее, в дом Гарри наносит визит Джемма. И, надо сказать, ее приезд застает меня врасплох, чрезвычайно радуя, но в то же время заставляя растеряться. Ведь прежде лично со старшей сестрой Гарри, равно как и с его мамой, я встречалась буквально один раз — тогда, когда мы только «официально стали парой». Но даже несмотря на мою стеснительность и неуверенность при знакомстве с ними, в душе остались самые теплые и приятные воспоминания о той встрече. Мама Гарри являла собой одну из самых добродушных, дружелюбных и веселых женщин на свете, и, глядя на нее, нетрудно было догадаться, у кого ее сын перенял такие замечательные качества. А Джемма во многом походила на своего младшего брата, и ее манера время от времени дружески подначивать его на самом деле вызывала только лишь умиление. Особенно когда этот младший, смеясь вместе со всеми и находя почти любую остроту сестры удачной, в конце концов стискивал ее в объятиях, а она в ответ с заговорщицки-мстительным выражением лица ерошила его волосы, устраивая шоколадным кудрям творческий беспорядок.       И в этот раз Джемма встретила меня такой искренней радостью и теплотой, что любая неловкость от только второй по счету встречи растаяла практически сразу. Она обняла меня так, точно мы были знакомы едва ли не полжизни и дружили по меньшей мере с десяток лет. Позже, сидя на кухне рядом со мной и напротив брата, неспешно потягивая чай, спрашивала о том, все ли у нас хорошо, об итогах моего обучения, о ближайших планах брата и других ребят из группы, передала уйму приветов от родителей и делилась собственными последними новостями. А позже, незадолго до того, как попрощаться, поймав удачный момент, увлекла меня в сторонку в гостиной, мягко взяв под локоть и присаживаясь вместе со мной на диван.       — Кейт, я так рада, что ты здесь, — произнесла вдруг она, заставляя меня смущенно улыбнуться. — Думаю, он и сам уже не раз говорил тебе это, но я скажу как сестра, которая видит со стороны. Гарри ни с кем и никогда еще не был таким счастливым. И я прекрасно вижу и чувствую, как сильно вы оба любите друг друга. Поэтому, пожалуйста, что бы тебе ни говорили и ни писали — просто не обращай внимания. Поверь, Гарри всем сердцем дорожит тобой. И я так счастлива, что у вас все хорошо, — она улыбалась, глядя мне прямо в глаза, и на ее красивом, нежном лице играли солнечные блики, отраженные от незанавешенного окна. И я просто не могла сдержать ответной улыбки, чувствуя, как ее искренние и добрые слова тронули меня глубоко в душе.       — Спасибо тебе, Джемма! Конечно, я знаю это, и обещаю, что никогда не позволю ни себе, ни Гарри сомневаться в наших отношениях и чувствах. У нас в самом деле все просто прекрасно.       Как назло, именно в эту минуту в памяти почему-то всплыло вчерашнее происшествие на этом самом злополучном диване, и мой взгляд невольно опустился в пол, а щеки ощутимо залились стыдливой краской. Эти воспоминания, какими бы до дрожи приятными они ни были, все же оставались слишком уж личными и пикантными. Словом, мне оставалось лишь порадоваться, что Джемма даже при желании не смогла бы прочесть мои мысли, встревоженным роем бьющиеся в голове.       — И о чем это вы там шепчетесь? — поинтересовался Гарри, вновь появляясь на пороге комнаты и, прислонившись плечом к дверному проему, озаряя нас обеих лучезарной улыбкой с очаровательными ямочками.       — Естественно обсуждаем тебя, — заявила Джемма, обернувшись к брату и переходя на шутливо-деловитый тон. — Самого большого балбеса в нашей семье.       Гарри в ответ лишь на секунду по-детски обиженно надувает губу, а миг спустя заливисто смеется, поправляя растрепавшиеся кудри, и Джемма смеется вместе с ним, втягивая наконец и меня и не сводя глаз с младшего брата. А я, взрываясь таким же смехом, вдруг ощущаю теплый прилив безграничной нежности, отмечая, как прекрасны и похожи их добродушные и яркие улыбки.

***

      — Малыш, ты же сможешь приехать, правда? — с надеждой звучит голос Гарри в моем телефоне, пока я уже начинаю понемногу собираться и, оставив его на тумбе раковины, готовлюсь принять душ. Мой любимый уехал еще рано утром, и все парни уже как минимум половину дня провели в репетициях.       — Конечно, милый. Я же говорила утром, — отвечаю я, вешая пушистый халатик на крючок у дверцы кабинки. — Буду там вместе с Эль и Софи. Если хочешь, могу поторопиться и приехать раньше, постараюсь помочь тебе немного успокоиться.       — Нет, котенок, лучше не нужно, — усмехается вдруг он в трубку, и уже по одному голосу вдруг понимаю, что в это самое мгновение на губах парня играет знакомая игривая улыбка. — Идея ну очень уж заманчивая, но куда мы с тобой на это время изолируем ребят?       — Гарри! — возмущенно восклицаю я в ответ, прекрасно понимая, на что мне сейчас пытались намекнуть. — Идите-ка лучше прогоните какую-нибудь песню, знаешь. Поберегите энергию для вечера.       — Обязательно, детка, — уверенно заверяет он, перебиваемый отдаленными знакомыми звонкими голосами. — Ладно, милая, мне на самом деле правда пора. Увидимся вечером. Люблю тебя!       Сегодня наконец должен был состояться долгожданный концерт One Direction, судя по количеству проданных билетов и арене, обещавший быть очень горячим и масштабным. Еще пару дней назад Гарри вернулся домой с большим сюрпризом для меня — билетом у самой сцены, сбоку, куда всегда приглашали друзей и семьи. И привел меня в полный восторг, ведь, помимо всего прочего, я неизменно оставалась точно такой же поклонницей их творчества и музыки. А узнав, что на шоу также придут Элеанор и Софи, обрадовалась еще больше, предвкушая невероятный вечер в прекрасной компании. И, связавшись с утра, мы с девушками договорились встретиться за час до начала. Потому, едва звонок завершился — тут же поспешила вернуться к сборам, намереваясь подойти ответственно к этому мероприятию. Гарри заметно нервничал, и, понимая, как важно это для него, я отчаянно надеялась, что смогу поддержать и порадовать его.       Пару часов спустя мы втроем, даже не в первый раз все равно шокированные и немного напуганные огромным живым морем людей, проходим по своим билетам к сцене, уже готовой к выступлению и как всегда поражающей воображение. Для меня это третий концерт группы, на котором я побываю — и это с учетом, что первый состоялся еще до знакомства с Гарри — но, видя колоссальную толпу дружно восторженно кричащих фанатов, я снова невольно испытываю страх пополам с зажигающим кровь восхищением. Что бы ни происходило, в такие моменты все дирекшионеры неизменно остаются одной огромной и дружной семьей. И я даже на время забываю о том, что многим из них не особенно нравятся девушки их кумиров. Впрочем, охрана, судя по всему, как раз это прекрасно помнит, и стоит только нам с Эль и Софи показаться в поле их зрения — немедленно проводят к нашим местам, где мы можем спокойно стоять, ожидая появления парней на сцене. Нам с большим трудом удается переговариваться, потому что голоса тонут в океане криков и визга, даже если пытаться говорить друг другу на ухо. А когда экраны вдруг вспыхивают ярче, давая обратный отсчет, и из всех колонок и усилителей раздается знакомый бит, мы тоже бросаем все попытки поговорить, присоединяясь к общему безумному празднику и приветствуя ребят во всю мощь наших голосовых связок. Они появляются спустя мгновение, буквально выскакивают уже с первой песней, такой близко знакомой, что невольно навевает воспоминания. И разве я могла подумать когда-то, слыша ее в первый раз, что однажды окажусь там, где была сейчас? Невольно вспоминаю голос Зейна, то, как звучал он в этой песне. К моему большому сожалению, я не успела встретиться с ним вживую. Потому что к тому моменту, как приехала учиться в Лондон и впервые попала на концерт One Direction вместе с однокурсницами, он уже покинул группу. Но вспоминаю пятерых юных мальчишек с плаката, давно лежавшего дома в одном из журналов в моем столе. И не могу поверить, как же далеко они зашли вместе. Как и в то, что мне посчастливилось, в каком-то смысле, близко прикоснуться к этой удивительной истории и познакомиться с большой и дружной семьей. Потрясающе прекрасными, простыми и добрыми людьми.       — Как ваше настроение, Лондон? — кричит в микрофон Лиам в перерыве между песнями и, слыша оглушающую, нарастающую восторженную волну счастливых криков, улыбается, разводя руки в стороны, точно хочет обнять всю эту огромную толпу. — Мы скучали по вам!       — Вы потрясающие! — вставляет реплику Найл, озаряя зал ослепительной улыбкой, и, беря в руки гитару, первым садится на одну из ярко светящихся ступеней, совсем близко к нам.       — Жаль, что мы не можем сейчас обнять каждого, — вторит ему Луи, присоединяясь и коротко бросая взгляд в нашу сторону, очевидно, находя Элеанор, потому что в следующую секунду она энергично машет своему парню, счастливо смеясь, а на лице Луи появляется нежная улыбка. — Никогда не устанем благодарить вас за все, что вы для нас делаете!       — Надеюсь, вы прекрасно проводите время, — подает голос Гарри, вместе с Лиамом садясь подле остальных и наконец объявляя: — Мы знаем, как вы ждете следующую песню, и хотели бы напомнить абсолютно каждому и каждой из вас, что все вы прекрасны! А еще я снова хочу сказать одной замечательно девушке, что очень ее люблю. И она точно знает, о ком я сейчас говорю.       Он оборачивается в нашу сторону, точно так же, как и Луи, ища знакомые фигуры глазами, и мое сердце замирает на миг, а по телу прокатываются волны изумления пополам с обжигающей радостью. Даже несмотря на то, что мы стоим так близко к сцене, мне трудно сказать, поймал ли его взгляд мой. Но улыбка Гарри становиться мягче, нежнее, отчего милые ямочки кажутся вовсе детскими. Плавно и мелодично раздаются первые аккорды «Little Things», и Софи и Элеанор оборачиваются ко мне с горящими от восторга глазами и совершенно одинаковыми растроганными и восхищенными улыбками. А я, вслушиваясь в каждую новую строчку, точно в первый раз, чувствую, как мои глаза невольно щиплет от внезапно накативших слез радости, благодарности и безграничной любви. Я слежу за каждым мелким жестом и движением Гарри на сцене, пока его чистый, хрипловатый и пробирающий до приятных мурашек голос легко и ласково пропевает слова: I know you've never loved the sound of your voice on tape You never want to know how much you weight, you still have to squeeze into your jeans But you're perfect to me…       В какой-то момент он поднимается на ноги, и я едва успеваю опомниться, как Элеанор легонько подталкивает меня ближе к сцене, говоря на ушко, чтобы я подошла. Гарри стоит уже у края сцены, заставляя толпу фанатов отчаянно радостно визжать, ребят — обернуться в его сторону с широкими улыбками, а охрану — привычно напрячься в ожидании неизвестности. Но парень лишь наклоняется у самого края, протягивая руку, и я, подталкиваемая теперь не только Элеанор, но и Софи, а также собственным внутренним порывом, приближаюсь еще, отчаянно потянувшись в ответ, встав на носочки. И на короткий, ослепительный миг кончики наших пальцев мимолетно соприкоснулись, точно пустив горячую волну по всему телу. В восхищенно распахнутых глазах отражаются тысячи огней. Я слышу знакомые, ставшие такими близкими голоса, вижу родное, любимое лицо, улыбку и на этот неповторимый миг забываю, как дышать.       После окончания концерта Пол проводит нас троих за сцену, и, не успев толком опомниться от бури переполняющих нас эмоций, каждая из нас оказывается в крепких любимых объятиях. Гарри обвивает меня руками, прижимая к груди, и я слышу, как возбужденно колотится его сердце. Парней переполняет не меньшая эйфория после масштабного шоу, и они, кажется, еще даже не успели как следует отдышаться.       — Милый, это было превосходно! — восклицаю вдруг я, заглядывая прямо в искрящиеся восторгом, счастьем и теплом зеленые глаза. Собственное восхищение рвется наружу необузданным потоком, и слова невольно путаются в голове. — Я так хотела сказать тебе, что…       — Что тоже любишь меня? — улыбается он, проводя тыльной стороной ладони по моей щеке и на секунду склоняясь, чтобы поцеловать. — Я знаю, малыш. Я всегда вижу это в твоих глазах и улыбке.       Он теснее прижимает меня к себе, опуская подбородок на макушку, а я зажмуриваюсь, силясь сдержать слезы безграничного и ослепительного счастья. Мы обнимаемся прямо посреди гримерной, словно позабыв о том, что вокруг нас люди. Впрочем, часть из них сейчас занята примерно тем же самым. И никакие силы мира не смогут сейчас заставить нас отстраниться друг от друга.

***

      Обычное, ставшее даже привычным утро выдалось серым и пасмурным — после двух недель уходящего летнего горячего солнца пришел прохладный ветер и дождь, и в воздухе теперь отчетливо чувствовались дуновения осени. Сидя на высоком барном стуле с чашкой кофе и опираясь локтями на столешницу кухонного островка, я смотрела в широкое окно с раздернутыми шторами, вспоминая о том, как я впервые приехала в Лондон перед самым началом учебы. Погода тогда была почти в точности такой же. Бесконечные потоки автомобилей неслись по загруженным дорогам под временной серой моросью, призывающей соблюдать большую осторожность. И все здания вокруг точно казались еще выше и величественнее, в особенности для меня, вчерашней студентки, впервые попавшей в настолько огромный город. Но когда из-за пелены туч выглядывало все еще по-ласковому теплое солнце, мир точно преображался, становясь приветливее, ярче. Как и сейчас, уже желтеющие деревья трепетали листвой на легком ветерке, а тысячи и тысячи окон и витрин отражали падающие на стекло солнечные лучи, пуская калейдоскопы бликов. В тот момент мне вдруг показалось, что, при всей своей строгости, оживленной суете, исторической чопорности бок о бок с современностью, этот город встретил меня как будто с дружелюбием. И навсегда запал в мое сердце с самого первого дня.       Невольно погружаясь в воспоминания и узнавая за окном почти в точности такой же день, я сперва не сразу услышала из прихожей голос Гарри. Он снова собирался на съемки в эфире, но, к счастью, сегодня парням хотя бы позволили поспать дольше, чем часто бывало. Мы оба успели немного понежиться в постели, тесно сплетясь в объятиях, вновь вместе приняли душ и даже успели позавтракать. Теперь Гарри был уже одет и почти готов к выходу, в то время как я, никуда особенно не торопясь, допивала утренний кофе. Но его голос, позвав меня во второй раз, наконец проскочил в сознание сквозь пелену воспоминаний:       — Котенок, смотри, что пришло! Тебе прислали письмо из Лондонского университета!       Мое тело точно окатила волна ледяного волнения, и, позабыв обо всех прочих мыслях и едва успев оставить чашку на столешнице, я рванулась к нему, испуганно и часто дыша. Еще перед началом последних каникул, отправляя электронное письмо, на вопрос об адресе проживания в Лондоне я указала адрес Гарри, поскольку знала, что проведу у него вторую их часть. Но, признаться честно, уже успела даже забыть об этом и никак не ожидала, что ответ придет ко мне бумажной почтой. Судя по всему, Гарри был удивлен и взволнован не меньше меня, и, дрогнувшими руками забирая у него передаваемый конверт, я отчетливо слышала его ускорившееся дыхание.       — Малыш, — тихим голосом произнес он, заставляя меня поднять голову и заглянуть прямо в переполненные заботы и беспокойства зеленые глаза. — Вскрывай, пожалуйста. Я хочу узнать это вместе с тобой.       Коротко сглотнув и от волнения не найдя в себе сил даже улыбнуться ему, я опустила взгляд на конверт, пробегая глазами по своему имени, фамилии, гербу Лондонского университета. Непослушные пальцы взялись за край, но в первые пару мгновений не могли совладать со злосчастной бумагой, окончательно одеревенев и совершенно мне не подчиняясь. С большим трудом совладав с нервами и трижды глубоко выдохнув, наконец я разорвала верхнюю часть конверта. Осторожно вытащила сложенное вдвое письмо, пробегаясь глазами по первым строчкам. И сердце подскочило в груди, бешено колотясь где-то почти в горле. Вспышка испуга сменилась шоком и изумлением. Мои глаза зажигаются восторгом и безграничной радостью, но я не могу этого видеть. Только лишь вновь вскидываю голову, глядя на Гарри. Губы сами собой растягиваются в улыбке, и он, видя мою реакцию, улыбается в ответ, уже понимая, что пришедшие новости оказались хорошими. Правда, пока не зная, насколько. Но в следующее мгновение, не помня себя от рвущегося из груди восторга, я вдруг бросаюсь прямо в его объятия, и парень инстинктивно подхватывает меня, приподнимая над полом.       — Гарри! Гарри! — сбивчиво срываются громкие восклицания, и радостные слезы начинают щипать в уголках глаз. — Меня приглашают на работу в Лондонскую школу экономики и политических наук. Туда же, где я училась. Боже, я просто не могу в это поверить!       — Правда? — его восхищенный взгляд встречается с моим, и в следующую секунду родные глаза зажигаются гордостью, любовью и восхищением. Опустив меня на пол и приняв из моих рук письмо, он сам прочел текст, и улыбка на его лице стала шире, отчетливо проявляя мои любимые ямочки. — Котенок, любимая, я так счастлив! Ты заслуживаешь этого. Даже не представляешь, как сильно я тобой горжусь.       Непрошеные слезы все-таки вырываются, скатываясь по щекам, и Гарри, растроганно усмехаясь, осторожно стирает их тыльной стороной ладони. А затем, ласково опустив большие, теплые, удивительно мягкие ладони на щеки, склоняется, ловя мои губы своими и увлекая в нежный, долгий поцелуй. Я успеваю тихо усмехнуться, чувствуя колоссальное облегчение, все то же искрящееся счастье и даже гордость. Едва ли не впервые за очень, очень долгие годы. Гордость за себя и за проделанный мною путь. В какой-то момент даже не верится, что мне действительно удалось пройти через столько жизненных этапов в еще совсем молодом возрасте.       — Мне нужно будет на днях съездить подписать все документы, — сообщаю я, когда мы разрываем поцелуй, и Гарри касается кончика моего носа своим, вызывая невольную мягкую улыбку. Нежно соединяет наши ладони, переплетая пальцы. И от каждого его прикосновения по телу знакомо пробегают толпы до дрожи приятных мурашек. Наверное, я никогда не смогу к этому привыкнуть.       — Конечно, детка. А я встречу тебя там, когда ты освободишься, идет? — сильные руки вновь трепетно обнимают меня, заставляя расслабиться, почувствовать полную безопасность, заботу и любовь. Шок и изумление медленно отпускают сознание, сменяясь новой волной беспечного счастья.       — Спасибо, милый. Боже мой, я до сих пор не могу в это поверить! — даже не пытаясь сдержать улыбки, привычно зарываюсь лицом в его рубашку на груди, вдыхая такой знакомый, родной, такой любимый запах. И мое сердце щемит от чувства безграничной благодарности и сладкой нежности к моему любимому человеку. Он нежно проводит ладонью по моим волосам, спускаясь к талии и легонько сжимая. Вдруг ухмыляется, игриво и абсолютно довольно.       — И знаешь, что самое прекрасное во всем этом? — дождавшись моего вопросительного взгляда, не сдерживает счастливого смешка и снова коротко целует, на сей раз в щеку, а затем крепко стискивает объятия, мило бормоча на ушко: — Что теперь никто-никто нам с тобой не помешает. Никому не отдам мою милую, любимую девочку!       Приглушенный смешок невольно срывается с моих губ, перерастая в удивленный выдох, когда парень, шутливо щекоча носом кожу на шее, вдруг легонько прикусывает мочку моего уха. Сердце вновь начинает ускоряться в груди, гулко колотясь о самые ребра. Гарри тихо, рассыпчато смеется, продолжая свою почти невинную, до дрожи приятную игру. Сильные руки крепче сжимаются на моей талии и плавно опускаются ниже, заставляя мои щеки невольно розоветь. Россыпь поцелуев-бабочек опускается на шею и переходит на выступающие из ворота большой футболки ключицы. Невольно прикусив губу, я кладу ладони на его локти, сжимая и неловко останавливая.       — Гарри. Ты опоздаешь. Давай лучше… Отложим это до вечера.       Горящий яркими искорками взгляд снова останавливается на моем, согревая до кончиков пальцев. Но, оставив еще один быстрый невесомый поцелуй на губах, Гарри отстраняется, выпуская меня из теплых объятий и вдруг объявляя с обаятельной улыбкой:       — Малыш, сегодня мы пойдем в ресторан. Обещаю подарить тебе самый прекрасный вечер. Я очень горжусь тобой, Кейт!       Ошарашив меня своим предложением, Гарри спешно собирается, понимая, что уже начинает опаздывать. А я остаюсь один на один с бурей эмоций и радостных мыслей, бьющихся в голове. Мне хочется кричать и громко смеяться от щемящего чувства обжигающего счастья глубоко внутри.

***

      В половине девятого вечера, получив сообщение от Гарри о том, что такси скоро приедет за мной и отвезет по нужному адресу, я в последний раз перед выходом бросаю взгляд на себя в большое зеркало у гардеробной. От участившегося в предвкушенном волнении дыхания грудь высоко поднимается и опадает в лифе нарядного платья, выбранного для нашего торжественного свидания. Густо-бордовая атласная ткань тепло переливается в свете горящих лампочек, контрастируя с кожей и невольно притягивая взгляд. От высокого каблука новых черных босоножек немного непривычно, но, невольно смущаясь собственным мыслям, в конце концов признаю, что мне совершенно точно нравится то, что вижу в отражении. Потраченное на прическу, макияж и прочие мелочи время не проходит напрасно, и сейчас даже себе самой я могу сказать, что сегодня действительно выгляжу красиво. А ведь ничего подобного не случалось со мной уже очень и очень давно. Наверное, упорная забота, поддержка и любовь Гарри наконец отразилась даже на восприятии себя. Мои глаза светятся нетерпением и почти детским восторгом, но сейчас за него совершенно не стыдно. Подрагивающие от волнения пальцы сжимают тонкий ремешок маленькой сумочки на плече, и, сделав глубокий вдох и невольно радостно и немного смущенно улыбнувшись собственному отражению, я наконец направляюсь к выходу, внутренне буквально сгорая от нетерпения.       Такси привозит меня в сверкающей десятками огней, совершенно шикарный ресторан. Замерев в полном шоке пополам с восторгом на пороге, я абсолютно теряюсь и несколько минут не решаюсь войти, но, совладав с бешено бьющимся в груди сердцем и волнительной дрожью в ногах, наконец прохожу на ресепшн, называя фамилию Гарри, и меня проводят к укромно сокрытому ото всех дальнему столику у окна, откуда открывается роскошный вид на россыпь миллионов огней вечернего Лондона. Безукоризненно сервированный стол со свечами пока еще пуст, и, опускаясь на предложенный администратором стул, я теряюсь еще больше, стремительно утрачивая начавшую было просыпаться слабую уверенность. Мне до ужаса неловко, ведь я впервые нахожусь в столь респектабельном и роскошном месте, и больше всего сейчас хочется, чтобы Гарри поскорее оказался рядом.       Я все еще нервно и неуверенно сжимаю собственные пальцы на коленках, когда кто-то неслышно подходит ко мне за спиной, мягко опуская большие ладони на глаза. Чувствую до дрожи родной, опьяняющий запах парфюма, приятный холод колец на пальцах — и любимый хрипловатый голос нежно шепчет мне, а ухо:       — Ты сногсшибательно выглядишь, котенок! Заставляешь смущаться и меня тоже, — мои губы сами собой растягиваются в улыбке, и, обернувшись, я, конечно же, вижу перед собой Гарри, потрясающе красивого и до невозможности привлекательного. Очаровательная улыбка невольно заставляет залиться краской, и в следующую секунду он преподносит мне большой букет безупречных чайных роз. — Самый прекрасный букет для самой прекрасной девушки.       Оставив на моей пылающей щеке быстрый целомудренный поцелуй, Гарри садится напротив, осчастливив меня очаровательными ямочками и светящимся нежностью яркими глазами. Подоспевший официант ставит мой букет в подготовленную вазу и открывает бутылку красного вина, разливая его по бокалам. Гарри вежливо благодарит молодого человека, тот зажигает свечи на нашем столике и вновь оставляет нас наедине. Я смотрю поверх этих теплых огней на своего возлюбленного, а в его глазах пламя свеч отражается теплыми бликами. Мягкий свет люстры опускается блеском на шоколадные кудри, и мое дыхание как будто временно замирает. Вспоминаю нашу первую встречу. Совершенно случайное неловкое столкновение в ничем особенно не примечательной кофейне, где я, в угоду природной неуклюжести, слепо налетела на него спиной, отступая на шаг со своим заказом. Раннее утро и почти пустой еще в этот час Старбакс, в пятнадцати минутах ходьбы от моей тогда съемной квартиры, которую я делила с однокурсницей. И, как оказалось, наиболее близкий к студии звукозаписи, откуда за бодрящим напитком в то утро заглянули Гарри и Луи. Вспоминаю две следующие случайные встречи во все той же кофейне. Разве могла я тогда предположить, к чему они приведут? И разве поверила бы в подобное, не случись этого со мной самой?       Вспоминаю наше первое свидание, немного неловкое, простое, но незабываемое. В тот момент я даже не называла это свиданием — лишь прогулкой длиною в три часа, пока лондонские улицы не загорелись бриллиантами огней, а небо не покрылось яркой звездной пылью. Тауэрский мост, где Гарри впервые осторожно обнял меня, вздрогнувшую от неожиданности и смущения. Как я подружилась со всеми ребятами, как во второй раз в жизни пришла на их концерт и попала за сцену. Тогда происходящее казалось мне попросту нереальным, да и, оглядываясь назад, я до сих пор с трудом осознавала, что это в самом деле было правдой, самой настоящей жизнью, а не только лишь удивительным сном. И как многим позже Гарри спросил, соглашусь ли я стать его девушкой. Свои самые первые эмоции — растерянность и испуг. То, как я в замешательстве обратилась к Луи и как он поддержал меня. Наш первый с Гарри поцелуй, перевернувший мой мир с ног на голову.       — Я совсем растерялась, — признаюсь я, смущенно улыбаясь и в неосознанном жесте сцепляя руки вместе. Впрочем, мне больше не хочется малодушно спрятаться, а это несомненный прогресс. — Здесь так… Роскошно и красиво. Спасибо, Гарри! Я очень тебя люблю.       — До луны и обратно, малыш, — улыбается он в ответ и, протянув руку, бережно сжимает мою ладонь в своей. — Я понимаю, что тебе бывает неловко и волнительно в таких местах, но ты достойна даже большего. Просто сама не представляешь, насколько, — горячий румянец сильнее загорается на моих щеках, и, не сдержавшись, с застенчивой улыбкой я все-таки опускаю глаза. Его слова отражаются приятной, сладкой волной, но мы оба понимаем, что это не так важно. Нам было бы одинаково хорошо вдвоем, даже если бы мы просто сидели на самой обычной скамейке в парке под первой россыпью вечерних звезд. — И, котенок… — Гарри на секунду запинается, заставляя меня вновь поднять голову, ловя его взгляд и внутренне сжимаясь от внезапно передавшегося и мне волнения. Выждав короткую паузу, он вновь улыбается, сжимая ладонь крепче. — Я очень надеюсь, что ты согласишься перебраться ко мне насовсем. Чтобы мой дом стал нашим общим навсегда. И я обещаю, что никогда не подведу и не оставлю тебя, Кейт.       Задохнувшись от кипучей смеси восторга, изумления и смущения, я чувствую, как сердце на миг замирает в груди. Едва осознаю, что отвечаю коротким согласием, приходя в себя лишь тогда, когда улыбка моего возлюбленного становится ярче, и он, словно позабыв на мгновение, что мы сейчас сидим за столиком шикарного ресторана в центре Лондона, отчаянно прижимает теперь обе мои ладони к губам, оставляя быструю россыпь легких и нежных бисерных поцелуев, заглядывая в мои предательски повлажневшие глаза и вполголоса обещая:       — У нас впереди еще столько всего, милая! Целая счастливая жизнь.       Растроганная до самой глубины души и сердца, не успеваю остановить вырвавшуюся слезинку, но вовремя отдаю отчет, что буду выглядеть не лучшим образом, если вдруг расплачусь, а в особенности для этого места. Меньше всего мне хочется портить такой волшебный момент. Который обязательно останется со мною на всю мою жизнь. Я до дрожи, до мурашек, до щемящей боли в груди люблю его и чувствую, что в тот самый день, в почти пустом утреннем Старбаксе стала самой счастливой девушкой на свете.