RUN

      Очнувшись будто через мгновение, Чимин обнаруживает себя укрытым пледом на диване в незнакомой комнате.       Какой-то человек в безразмерной болотного цвета куртке стоит у плиты к Чимину спиной. На одной конфорке тихо гудит закипающий чайник. На другой — большая сковородка с шипящим маслом. Судя по запаху, парень жарит бекон. Чимин пялится на его тёмный затылок и не может избавиться от ощущения, что этот затылок ему знаком. Он прочищает горло, чтобы привлечь к себе внимание. Парень поворачивается. Чимин чуть не вскрикивает. Хоби?!       — Извини, что вырубил… Я думал, ты один из Местных. В последнюю секунду успел удар смягчить, когда ты «нет» крикнул. Они ведь не разговаривают.       — Что… Как долго я был в отключке?       Когда совсем ничего не понимаешь, лучше начать с простого.       — Недолго. Я притащил тебя к себе. Не стоит шарахаться одному, здешние улицы очень опасны. Знаешь, я… Ты первый нормальный человек, которого я встретил тут. Извини, ещё раз, за это, — указывает Чимину на голову. — Больно?       Чимин осторожно трогает макушку.       — Немного. И голова немного кружится. Я бы выпил воды. Если можно.       Пластиковый свисток на носике чайника начинает издавать противный, постепенно нарастающий писк. Пар от бурлящего кипятка заполняет комнату. Хосок выключает конфорку и, достав из подвесного шкафчика прозрачный стакан, наполняет его водой из-под крана. Он протягивает стакан Чимину и возвращается к готовке. Достаёт коробку яиц из маленького холодильника. Методично разбивает все шесть штук в сковородку острым охотничьим ножом. Коробку и скорлупу выкидывает в мусорное ведро.       Чимин наблюдает за этими действиями, попивая слишком холодную воду маленькими глотками. В голове роятся десятки вопросов. Ни один не удаётся оформить вслух. Хосок ведёт себя так, будто они незнакомы. Значит, это не его Хосоки хён? Бред какой-то.       Хосок снимает сковородку с огня и выкладывает яичницу с беконом на большую белую тарелку. Ставит её на журнальный столик перед Чимином. Подаёт вилку и нож.       — Я подумал, что ты проголодался. Мы же столкнулись на кухне, хах? — Хосок нервно проводит рукой по волосам. — Я давно не готовил. Надеюсь, вышло съедобно. Ну, я старался. Из того, что нашёл в том доме.       — А как же ты? Ты разве не будешь? — Чимин вопросительно смотрит на Хосока, не решаясь приступить к еде, хотя аппетитный запах горячего бекона заставил его рот наполниться слюной, а желудок жалобно заурчать.       — Я не хочу.       Чимин смотрит на Хосока с сомнением, но запах еды слишком соблазнителен. Чимин отрезает кусочек и отправляет в рот.       Хосок приподнимает брови в немом вопросе.       — Вкусно, хён.       Хосок удовлетворённо кивает. Он возвращается к плите, берёт сковородку и начинает отмывать её в раковине.       Чимин молча пережёвывает бекон. Он вдруг вспоминает, как лёг спать в их с Хосоком комнате несколько минут назад. К нему приходит осознание того, что всё происходящее сейчас — не более чем просто сон.       — Знаешь, хён, это ведь просто мне снится. Это место, — он обводит комнату рукой. — И ты. Всё это — снится. И я лежу в своей кровати сейчас. Мне не снились сны раньше, или я не запоминал. Но этот такой настоящий. И продолжается вторую ночь подряд. Я даже не знал, что такое бывает.       Хосок ставит отмытую сковороду в сушилку и вытирает руки клетчатым вафельным полотенцем. Достаёт из шкафчика заварник и стеклянную банку с чайными листьями. Отсыпав в заварник немного листьев, заливает их водой из чайника и накрывает крышечкой, прерывая горячую струю водяного пара.       — Если этой твой сон, — наконец нарушает он тишину, — то кто я в нём? Кто-то из твоих знакомых? И, может, ты знаешь моё имя?       — Конечно, знаю. Твоё имя — Чон Хосок. А для наших фанатов ты — J-Hope, — Чимин хихикает. — И ты мой лучший друг. Мы даже живём в одной комнате уже несколько лет. И сейчас ты скорее всего тоже уже спишь на соседней кровати.       Хосок усмехается и достаёт бокал.       — Стало быть, и я знаю твоё имя, а, Чимини? — говорит он, наливая в бокал светло-зелёную жидкость. — Без сахара?       — Да, пожалуйста, хён. — улыбается в ответ Чимин.       Всё — сон. Ужас, пережитый прошлой ночью, не имел никакого смысла. Во сне тебе ничего не угрожает по-настоящему. Ты можешь проснуться в любой момент. От осознания этого факта, Чимину становится спокойнее. Страх неизвестности сменяется любопытством к тому, что же ещё ему подсунет подсознание. Подсознание, переутомлённое бесконечными съёмками и тренировками.       Хосок проходит к дивану и садится рядом с Чимином, поставив его чай на столик.       Чимин доедает яичницу и тянется к бокалу.       — Что это у тебя с рукой? — спрашивает Хосок.       — А, это… Когда я оказался здесь, я убегал от… от Костюмов, да. Мне пришлось спускаться по пожарной лестнице, но я так боялся и спешил, что неудачно зацепился, вот и содрал себе все ладони.       — От Костюмов? — спрашивает Хосок, вставая и направляясь к кухонному шкафу.       — Да, гнались за мной. Какие-то люди в чёрных костюмах. Потому и назвал их «Костюмы». Чёрт, было так страшно!       Хосок достаёт белую пластиковую коробку с красным крестом на крышке.       — Костюмы, значит. Хорошая кличка, — хмыкает он, извлекая из коробки тюбик с антисептической мазью и бутылочку перекиси водорода.       Он снова садится рядом с Чимином, кладя медикаменты на колени.       — Нужно обработать, чтобы не было заражения.       Чимин протягивает другу руки, ладонями вверх. Хосок льёт перекись на содранные места. От соприкосновения с грязью перекись начинает пениться и шипеть. Чимин тоже начинает шипеть.       — Хоть это и сон, а больно, как по-настоящему, — хнычет он.       Хосок секунду будто колеблется, а потом берёт ладони парня в свои и осторожно дует на них.       От этого жеста, оттого, как Хосок держит его руки, Чимин чувствует себя неловко. Не то, чтобы хён раньше не держал его за руки. Но здесь, во сне, это ощущается иначе. Сам Хосоки хён ощущается иначе. Есть что-то незнакомое в его взгляде. Что-то, чему Чимин не находит интерпретации. Он просто чувствует эту неловкость. Будто Хосок делает что-то интимное, а не просто оказывает медицинскую помощь.       Чимин мотает головой, пытаясь избавиться от неуместных мыслей.       — Что-то не так?       — Нет, хён, всё в порядке.       Хосок смотрит с недоверием, но ничего не говорит. Он заканчивает обработку и убирает всё обратно в шкаф.       Чимин допивает почти остывший чай. Хосок забирает у него пустой бокал, подхватывает остальную грязную посуду со столика и уходит к раковине.       Чимин укутывается в плед и сворачивается на диване клубочком. Он наелся, его руки обработаны и уже не так ноют. Его клонит в сон.       — Интересно, если я усну здесь, увижу ли я ещё один сон? Сон внутри сна.       — Попробуй и узнаешь.       Покончив с мытьём посуды, Хосок снова садится рядом с Чимином и начинает мягко гладить того по спине.       — Чимини, послушай… Пусть мы в твоём сне, но было бы правильно, если бы ты жил здесь по его законам, правда? Я сейчас должен уйти ненадолго. Пообещай, что дождёшься меня тут. Пообещай не выходить на улицу. Там действительно опасно.       Чимин сонно зевает:       — Хорошо, хён.       Ласка Хосока окончательно его разморила. Тело ощущается тряпичной куклой. При всём желании, идти куда-то сейчас — не то, что он в состоянии делать. Сил не хватает даже на то, чтобы держать глаза открытыми. Веки медленно слипаются. Чимин ухватывается за ускользающий из засыпающего мозга вопрос. Он бормочет, едва ворочая языком:       — Хён, а кто такой Мастер?       Он засыпает, так и не успев услышать ответ.       

***

      Его будит приглушённое шуршание в комнате. Должно быть, уже утро и Хосоки хён собирается в офис.       Чимин медленно открывает глаза. Он ожидает увидеть привычную обстановку их с Хосоком комнаты, но обнаруживает себя растянувшимся на всё том же диване. Только плед сполз на пол во сне. Чимин садится, подоткнув ноги под себя, и поднимает плед. Он видит Хосока.       Хосок вытаскивает из походного рюкзака продукты и распихивает их по шкафчикам. Так вот, что его разбудило.       — Хосок-а, долго я спал?       — Не больше часа.       Про себя Чимин посмеивается оттого, что его хён-из-сна не против неформального обращения.       «А здесь не так уж и плохо» весело думает Чимин.       Он вспоминает, что так и не узнал ответа на интересующий его вопрос.       — Хён, я вроде не услышал твой ответ тогда. Так кто такой этот Мастер? Костюмы о нём говорили, я слышал. Они хотели отвести меня к нему.       — Хм…       Хосок со вздохом садится на табуретку. Он какое-то время молчит, разглядывая замысловатые узоры на дощатом полу.       Какой всё-таки этот хён тихий и спокойный.       Может, именно поэтому он кажется другим.       Хосока из реальности невозможно назвать тихим. Настоящий Хосок — громкий. Входя в комнату, он заполняет собой всё пространство. Даже когда он задумчив и сосредоточен, его мощную шумную энергетику трудно не ощущать. Её практически можно трогать. Она горячая и яркая. Как солнце, коим и окрестили Хосока арми. И Чимин с ними полностью согласен. Это солнце согревает его каждый день.       Этот же Хосок, Хосок-из-сна, также излучает энергию. Вот только природа у этой энергии иная. Будто это спящий вулкан, способный пробудиться в любую минуту. Энергия статичной каменной глыбы, которая в мгновение ока может взорваться и испепелить всё живое вокруг.       Чимин вздрагивает от такой ассоциации. И что только вытворяет его мозг? Зачем он воображает Хосока таким?       — Я мало что могу сказать о Мастере, — наконец говорит Хосок. — Видел-то его лишь однажды, в окружении Костюмов. И то — издалека. В общем-то, это все, кого я тут встречал. Местные, Костюмы и он, Мастер. Чёрт его знает, чем он занимается. А Костюмы в дневное время патрулируют улицы, но ночью даже они не рискуют выходить из-за Местных. Я ни тем, ни другим стараюсь не попадаться на глаза на всякий случай. Но если Костюмы гнались за тобой, это объясняет, почему ты первый нормальный, кого я тут встретил. Может, остальных уже поймали.       Чимин задумчиво кивает. Он никогда не считал, что обладает каким-то ярким воображением. Но его подсознание вовлекло его в удивительную историю. И он собирается в ней поучаствовать. Ничего ведь не случится, если он немного поживёт другой жизнью. И что с того, что это всего лишь сон? На то и нужны сны. Во сне ты можешь быть кем угодно. Творить что угодно. И, что самое приятное, никто не узнает. Никаких последствий для малыша Чимини.       — А Местные — это те люди с размытыми лицами? Я как раз от них прятался в том доме, перед тем, как мы… как мы встретились, хах, — говорит Чимин, лениво потягиваясь.       — Да, они. Однажды они и меня поймать пытались… С тех пор я и прячусь. Выглядят пугающе, да?       — Это точно.       Чимин оглядывает комнату, в которой они находятся. Кухонный гарнитур, стол, пара простых шкафов с глухими дверцами. Диван, на котором Чимин сидит, и журнальный столик. За спиной стеллажные полки, заваленные всяким хламом и деревянные ступени, уводящие вверх. Похоже, они в каком-то оборудованном для жизни подвале. Чимин замечает маленькое круглое окно, расположенное под самым потолком. Единственное окно в этой комнате. Из него, сквозь грязное стекло, в комнату с улицы проникает мутный свет. Подобие света.       — Сейчас день, — говорит Хосок, проследив направление взгляда Чимина. — Но здесь никогда не бывает солнца — небо затянуто тучами. Так что на улице всегда довольно мрачно.       Чимин грустно вздыхает.       — Почему я не мог нафантазировать пляж и море, например. Купались бы сейчас в тёплой водичке или гонялись бы за крабами по горячему песку.       — Потому что мы не всегда получаем то, что хочется, Чимини, — серьёзно отвечает Хосок. — Но знаешь, здесь не так уж и плохо, — добавляет он, немного подумав. — Я могу устроить тебе прогулку, если хочешь. Есть здесь пара интересных мест.       — А как же Костюмы? Или Местные. Они же могут нас заметить.       — Я давно живу здесь, Чимини, знаю все безопасные ходы, — ухмыляется Хосок. — Только там холодно. Принесу тебе что-нибудь.       Хосок поднимается вверх по ступенькам и скрывается за дверью.       Чимин провожает его взглядом.       — «Я давно здесь живу», — бурчит он себе под нос, передразнивая хёна. — Как же, «давно». Аж пару дней, пока я сплю и вижу это, — Чимин ёжится, плотнее закутываясь в плед. — Добром это точно не кончится.       Мрачные мысли Чимина прерывает вернувшийся Хосок. Он кладёт на диван тёплую куртку и протягивает Чимину кроссовки. Из одного кроссовка торчит пара шерстяных носков.       — Одевайся и пошли.       Чимин натягивает носки, а затем кроссовки, отмечая, что и то, и другое — его размера. В куртке же он почти утопает, но это даже хорошо. В повседневной жизни Чимин часто таскает безразмерную одежду Хосока, ведь последний просто не может отказать. Чимину даже доставляет какое-то странное удовольствие носить одежду хёна, хотя он никогда в этом и не признается. Да и если Хосок не против — почему нет?       Чимин застёгивает молнию на куртке и прячет руки в карманы, вопросительно глядя на Хосока.       — Я готов.       Хосок придирчиво осматривает Чимина с ног до головы и подходит почти вплотную.       — Там действительно холодно, — говорит он, цепляясь за собачку своими длинными пальцами и застёгивая молнию куртки до самого Чиминова подбородка. Он также заботливо поправляет капюшон, мимолётно пробегая взглядом по лицу Чимина, а потом направляется к лестнице. Несколько секунд Чимин обескуражено стоит на месте, пытаясь успокоить непонятно почему сбившееся дыхание, и, наконец, спешит за другом, торопливо перескакивая через ступеньки.       Наверху оказывается маленькая комнатка, освещённая единственной лампочкой без плафона. Множество картонных коробок аккуратно сложены одна на другую вдоль стен, образуя узкий проход к серой ширме, закрывающей дверной проём напротив.       Чимин шагает за ширму и на мгновение ему кажется, будто он ослеп — его окружает кромешная темнота. Кто-то хватает его за руку и Чимин вздрагивает от неожиданности.       — Не бойся, это я. Идём.       — Хосоки хён, я чуть не умер, нельзя же так пугать!       — Извини. Я тут намеренно лампочку выкрутил. Вдруг на ночь забуду выключить, и нас раскроют.       Хосок тянет Чимина за собой, пока не останавливается, чтобы открыть дверь, сквозь спущенные жалюзи которой пробивается уличный свет.       Уже снаружи Чимин оборачивается. Здание, из которого они вышли, — обычный серый многоэтажный дом, точно такой же, как и остальные дома на этой улице. Нижние этажи переоборудованы в магазины. Через витрину их убежища можно увидеть только такие же, как и на двери, простые белые жалюзи. Но прямо над дверью Чимин читает витиевато выведенное название.       — «Антикварная лавка»?       Хосок пожимает плечами:       — В антикварные магазины никто ходит. Кому сдалось какое-то старьё, покрытое пылью? Ни Костюмы, ни тем более Местные никогда не сунутся сюда. Им даже в голову не придёт.        — А Мастер? Вдруг ему понадобится, ну, я не знаю, какой-нибудь древний фрак с рюшечками, как у Рона в «Гарри Поттере»?       Чимин хихикает, представляя толпу пафосных телохранителей, окруживших внушительного сурового мужчину в дурацком старомодном фраке.       Хосок смотрит на Чимина, как на умалишённого.       — Сомневаюсь, что Мастер носит такое. И вообще, с чего вдруг рюши? Безвкусица какая-то.       — Да я же просто, как пример.       Чимин оглядывает улицу. Она пустынна, как и та, по которой он убегал в первую ночь. Только автомобилей нет вообще. И мусора не видно.       — Здесь так чисто.       — Думаешь, я этим и хотел тебя удивить? Пошли.       Чимин равняется с Хосоком и уже сам берёт того за руку, переплетая их пальцы, как они частенько делают в реальности. Хосок сжимает кисть чуть сильнее обычного.       — Прошлой ночью, когда я попал сюда, — говорит Чимин, — та улица была завалена мусором. Поэтому я сейчас внимание обратил. Такой контраст.       — Просто район хороший, рядом с центром. Как и в любом другом городе, чем ближе к центру, тем больше порядка.       — Значит, тот район был на окраине? Как же ты дотащил меня сюда?       — Чимин, ты весишь как ребёнок, — Хосок улыбается, поворачивая голову к другу. — Могу и сейчас тебя понести, если хочешь.       — Ещё чего, — фыркает Чимин. — Я умею пользоваться ногами, Хоби хён, я взрослый и самостоятельный человек, а не твоя принцесса!       Хосок одаривает парня скептическим взглядом, но от комментариев отказывается.       Они неторопливо бредут по тротуару, переходя с улицы на улицу, и Чимин даже не пытается запомнить дорогу. Каждая новая улица похожа на предыдущую: похожие многоэтажки, похожие перекрёстки, похожие вывески на неработающих магазинах. Даже деревья и клумбы с цветами кажутся одинаковыми, будто кто-то нажал «копировать» и «вставить» много раз. Чимин видел нечто подобное в каком-то фильме, и решил, что его мозг просто создал макет города, как декорацию, в которую затем поместил и Чимина, и Хосока, и всех остальных персонажей этого сна.       Он озвучивает свои умозаключения Хосоку.       — Ты слишком много думаешь об этом, Чимини, — отвечает тот. — Ты же знаешь, что это сон, так считай его аттракционом. Не обязательно знать, как работает карусель, чтобы получить от неё удовольствие. Достаточно просто занять своё место и держаться покрепче, ведь так?       — Ты прав, хён, просто со мной это впервые. Видеть сны…       Чимин мечтательно кладёт голову на плечо Хосока. Как же хорошо! Ветра нет совсем, и на улице не настолько холодно, насколько утверждал Хосок. Даже солнце иногда пробивается из-за тяжёлых туч.       Парни беседуют о мелочах, точно так же, как и всегда, и в какой-то момент Чимин забывает, что всё происходящее ему только снится.       Путаные лабиринты улиц выводят парней к красивому зданию, похожему на те старинные театры, которые Чимин видел в Париже во время отпуска. Но он не успевает, как следует, рассмотреть все витиеватые лепнины и колонны фасада, потому что Хосок уверенно тащит его внутрь, обещая, что его сюрприз понравится Чимину гораздо больше.       Они проходят через тёмный вестибюль и минуют несколько коридоров, пока не оказываются перед закрытыми распашными дверьми. Хосок берётся за ручки и толкает двери вперёд, открывая ярко освещённое пространство за ними.       Чимин потрясённо ахает. Хосок привёл его в огромную оранжерею ботанического сада, защищённую от внешнего мира стеклянным куполом. Сотни ослепительно ярких прожекторов, вмонтированных в поддерживающий купол металлический каркас, создают ощущение солнечного летнего дня.       Преобладающие оттенки зелёного, наполняющие сад, разбавляют яркие краски бесчисленного множества цветов и растений, большую часть которых Чимин никогда раньше не видел. Он глубоко вдыхает тяжёлый влажный воздух, и вместе с ним — дурманящую гамму пряных, горьковатых и медовых ароматов. Крупные разноцветные бабочки методично перелетают с цветка на цветок. Умиротворённо поют невидимые среди листвы птицы. Журчат потоки воды в фонтанах и маленьких водопадах, соединённых друг с другом неширокими каналами.       Чимину кажется, будто он попал в сады Эдема.       — Хён… — восторженно шепчет он Хосоку, не зная, что ещё сказать.       — Пройдёмся? — говорит Хосок с лёгкой улыбкой и устремляется вглубь сада. Чимину ничего не остаётся, как следовать за ним. Гравий садовой дорожки шуршит под его ногами. Чимин вертит головой, пытаясь рассмотреть всё вокруг, но голова просто кружится от переизбытка деталей и запахов. Они проходят мимо маленького прудика, полностью покрытого цветами и листьями водяных лилий. Чимин замечает кислотно-зелёную лягушку, примостившуюся на одном из листов.       — Да, жаль хён этого не увидит.       — Что? — Хосок на ходу поворачивается к Чимину.       — Там на кувшинке сидит лягушка. — Чимин хмыкает. — Намджуни хён бы оценил.       — Аа… — рассеянно отвечает Хосок и снова отворачивается, продолжая путь вперёд.       Чимин недоумённо смотрит на удаляющуюся спину Хосока, и ускоряет шаг.       

***

      Дорожка выводит их на небольшую площадку, окружённую зарослями невысоких кустов азалий и раскинувших ветви рододендронов. Это живописное полотно из розовых, фиолетовых и белых тонов выглядит более чем вдохновляющим, но Чимин уже не может сосредоточиться на окружающей его красоте. Он чувствует себя неспокойно из-за необъяснимой перемены в настроении хёна.       — Хосок-а, всё хорошо? Ты какой-то задумчивый.       — Да, всё в порядке, я просто…       Хосок запинается, глядя на Чимина, а затем всё-таки продолжает:       — Я подумал, что тебе здесь понравится, Чимини. Ты напоминаешь мне эти цветы, — он любовно проводит пальцами по нежно-розовым соцветиям азалии. — Хотя ты прекраснее их всех. Ты самый красивый цветок, Чимини.       — Хён, ты говоришь странно! — хихикает Чимин, чувствуя, как жар приливает к его щекам.       И как только Хосоку до сих пор удаётся его смущать? Чимин ведь уже далеко не подросток, но Хосок каждый раз умудряется вгонять его в краску своими неоднозначными словами или действиями. Чонгук постоянно стебётся по этому поводу, но Чимин ничего не может с собой поделать. Не то, чтобы на самом деле ему не нравилось это повышенное внимание, но он же мужчина, в конце концов, и…       От мыслей парня отвлекает жёлтая бабочка, опустившаяся на его плечо. Осторожно, чтобы не спугнуть, Чимин подносит указательный палец, позволяя бабочке зацепиться за него лапками. Он пытается рассмотреть ажурные синеватые прожилки на полупрозрачных крылышках. Бабочка ведёт тонкими закрученными усиками, и улетает.       Чимин задумчиво отслеживает её полёт, пока та не скрывается из виду. Это место такое романтичное… Парню в голову приходит забавная мысль.       — Хоби хён, мы как будто на свида…       Чимин умолкает на полу слове, когда его взгляд пересекается с внимательным взглядом Хосока.       В следующую секунду Хосок подаётся вперёд.       Чимин ощущает чужое тёплое дыхание и мягкие губы на своих губах. Одно лёгкое касание — и Хосок тут же отступает назад, так и не разрывая зрительного контакта.       Чимин растерян. Оглушён. С приоткрытым ртом он смотрит на друга. До него медленно начинает доходить. Хосок только что поцеловал его? Хосоки хён?       Чимин переводит взгляд на губы Хосока. Сколько раз за день он невольно любуется ими? Сколько раз за день он неосознанно зависает, глядя на эти подвижные, улыбающиеся, вытягивающиеся в воздушном поцелуе, задумчиво поджимающиеся или капризно кривящиеся, совершенно удивительные губы? Губы — сердечко. Такие притягательные на вид, такие нежные и тёплые на ощупь…       Это сон?       Ведь всё это — сон?       Сон…       Не давая себе возможности передумать, Чимин делает шаг к Хосоку. Их лица оказываются настолько близко, что Чимин видит своё отражение в его глазах.       Хосок не двигается, но и взгляда не отводит.       Затаив дыхание, Чимин прижимается к губам хёна и, не выдержав, закрывает глаза.       Первую секунду Хосок не реагирует.       Чимин успевает испугаться, что понял всё неправильно — и переживает самое оглушительное потрясение в своей жизни, когда хён вдруг начинает отвечать.       Хосок целует властно и уверенно, как будто без тени сомнения забирает своё по праву. Тело Чимина ослабевает, а все мысли испаряются, сменяясь диким коктейлем непередаваемых эмоций, схлёстывающихся друг с другом как тысячи маленьких торнадо.       Будто в тумане он ощущает, как руки Хосока обнимают его спину, гладят, прижимают плотнее. Но всё это где-то там, где-то далеко, где-то не с ним. Его тело и его разум растворяются, плавятся, растекаются бесформенной массой. Чимин парит, парит, он не существует, он неосязаемое, невесомое, он сосредоточение чувств, он оголённые нервы, наслаждение — его естество…       Хосок первым прерывает поцелуй — он нехотя отрывается от губ Чимина, настороженно вглядываясь в его лицо.       Сердце стучит как бешеное. Чимин смотрит расфокусировано, сперва не понимая, что происходит. Но реальность постепенно возвращается к нему, а вместе с ней — смущение и стыд. Что он только что сделал? Чимин трусливо утыкается лицом в Хосоково плечо, не в силах искать себе оправдания. Хосок сам отстраняет Чимина за плечи.       — Чимини, малыш, посмотри на меня.       Чимин нехотя поднимает глаза. Он чувствует себя провинившимся щенком, который знает, что не дело натворил, и ожидает взбучки.       — Всё в порядке, Чимини. Всё хорошо. Мы оба этого хотели, правда? Не нужно бояться своих желаний, не нужно.       Хосок снова притягивает Чимина к себе и крепко обнимает.       Чимин немного расслабляется в родных руках.       «Неужели в этом и есть моё желание?», — ошарашено думает он, и земля уходит из-под его ног. Перед глазами всё плывёт, цвета сливаются и размазываются, как под кистью обезумевшего художника, и в следующее мгновение Чимин просыпается.