RUN

      Его глаза всё ещё закрыты, но он блаженно улыбается, ведь Хосок покрывает его щёки лёгкими поцелуями. Чимин тянется подбородком вверх, намекая, где ещё ему хотелось бы внимания. Раздаётся короткий смешок и тёплые губы мягко проходятся по шее. Чимин приоткрывает глаза и косится на растрёпанную копну волос перед собой. Хосок поднимает голову.       — Проснулся?       Чимин кивает.       — Не ты один — ухмыляется Хосок, возвращаясь к своему занятию.       — О чём ты? — не понимает Чимин.       Хосок не отвечает, спускаясь поцелуями к голому животу и ниже. Сердце Чимина сбивается с ритма, когда Хосок опаляет горячим дыханием головку его члена.       Понятно.       Чимин снова смотрит вниз и прячет лицо в сгибе локтя.       Хосок ловко орудует ртом и ладонью, доводя Чимина до разрядки.       Чимин настолько теряется в ощущениях, что даже не успевает предупредить. Но, как и прошлой ночью, Хосок проглатывает всё до капли, по-кошачьи слизывая белёсую жидкость с уголков губ. Он с довольным видом укладывается на спину рядом с Чимином, закидывая руки за голову.       — Ты такой вкусный, Минни, знаешь?       Что можно ответить на это? Чимин тянется за пледом, чтобы прикрыться.       — Ты хорошо это делаешь.       — Знаю, — легко отвечает Хосок. — Я практиковался.       — Практиковался?       — Да. Ещё до того, как стать трейни, в моей уличной команде был один парень. Мы, вроде как… не то чтобы встречались, но нравились друг другу. И мы немного экспериментировали.        — Что? Невероятно, — Чимин смеётся, обращаясь скорее к самому себе. — Что с моей фантазией? Этого просто не может быть. С Хоби хёном не могло такого быть.       Хосок не смеётся.       — Почему ты так думаешь?       — Потому что я бы знал. Ты же мне всё рассказываешь. То есть не ты, а настоящий ты. Он.       Хосок на это только презрительно хмыкает, но Чимин не придаёт этому значения.       Они лежат в уютной тишине. Хосок смотрит куда-то в потолок. Чимин же любуется идеальным профилем Хосока, всё больше и больше погружаясь в уныние. Он понимает, что совершенно не готов расстаться с… этими снами.       — Хосок-а… Что же мне делать? Мне так хорошо с тобой.       Хосок смотрит на Чимина.       — А зачем тебе что-то делать? Я же здесь. Я никуда не денусь.       — У меня проблемы со здоровьем из-за недосыпа. Я ходил к врачу, и он выписал таблетки.       Хосок заметно напрягается, тут же поворачиваясь набок и приподнимаясь на одном локте.       — Таблетки?       — Да, снотворное. Точно не уверен, но мне кажется, ты перестанешь мне сниться, как только я начну принимать их.       — Вот как, — Хосок хмурится. — И что ты решил?       — Не знаю. Я не решил. Но сегодня не стал пить. Я хотел тебя увидеть.       — Ясно.       Хосок задерживается взглядом на шее Чимина. Он протягивает руку и медленно проводит по ключице большим пальцем, перебираясь на плечо и спускаясь дальше по предплечью. Затем переключается на татуировку, любовно и сосредоточенно повторяя контур каждой буквы. Чимин ощущает себя хрупким произведением искусства, которым восхищаются, которое боготворят. Его кожа покрывается мурашками, потому что он не привык, чтобы кто-то — а уж тем более Хосок — наслаждался им так откровенно и бесстыдно.       — Малыш, думаю, тебе не стоит пить эти таблетки, — говорит, наконец, Хосок.       — Почему?       — Потому что я тоже боюсь.       Чимин усаживается, подминая под себя ноги. Он нервно теребит плед.       — Ты не можешь бояться, ты не настоящий.       — И всё-таки, я боюсь… Есть другой выход.       Чимин поворачивается к Хосоку.       — Да, есть другой выход, без таблеток.       Чимину кажется, что Хосок говорит это немного неохотно.       — Ты можешь спать здесь. В тот раз, когда я принёс тебя сюда, ты ненадолго заснул, помнишь?       — Помню. Но это же значит, что…       -… у нас будет меньше времени вдвоём, да. Но тебе нужен нормальный сон. Давай, ложись.       — Но я не хочу сейчас! — хнычет Чимин.       — Тебе это необходимо. Я разбужу тебя через час, и пойдём, прогуляемся, хорошо? Иди ко мне.       Хосок тянет Чимина за локоть, и тот не может сопротивляться. Он устраивается в объятьях хёна и закрывает глаза. Хосок целует его макушку.       Чимин расслабляется. Незаметно погружаясь в дрёму, он думает, что был бы не против, если бы его всегда укладывали спать подобным образом.       Если бы настоящий Хосок делал это каждый вечер…       

***

      Чимин боится высоты, всегда боялся. Он не может объяснить, как так вышло, что он поддался на уговоры Хосока, но теперь они стоят на крыше одного из небоскрёбов, созерцая конфигурацию их безымянного Города с высоты пятьдесят третьего этажа.       Невысокий, не больше полуметра, парапет отделяет парней от пропасти, и Чимин опасливо пятится на несколько шагов назад, подальше от края. Резкие порывы ветра здесь, наверху, тоже не внушают доверия. И холодно до дрожи. Хорошо хоть куртку надел.       — Чимини, не бойся, иди сюда.       Хосок сидит на парапете, повернувшись к пропасти спиной, но это, похоже, совершенно его не волнует.       — Хосоки хен, мне и отсюда неплохо видно. И лучше бы ты не сидел так. Когда ты сам перестал бояться?       Хосок оглядывается вниз, усмехаясь.       — Какая-то часть меня ещё боится, но это неважно.       Он поднимается и направляется к Чимину.       — Давай сюда руку. Я не дам тебе упасть.       Чимин колеблется, с неприязнью глядя на неоправданно низкий парапет, но всё же доверяет свою маленькую ладошку цепким Хосоковым пальцам. Хосок медленно подводит его к краю.       — Я держу тебя, чувствуешь? Ну же, посмотри вниз.       Крепче удерживая кисть Хосока, Чимин заглядывает в пропасть.       Слишком высоко.       Автомобили на парковке внизу кажутся крошечными, как игрушки.       Как долго лететь до них отсюда? Вопрос, ответ на который Чимину не хотелось бы узнавать.       Он снова переводит взгляд на Город.       Отсюда, с высоты птичьего полёта, Город кажется ещё более ненастоящим, более макетизированным, чем казался внизу.       Все эти коридоры улиц, эти разномастные коробки зданий, похожие на конструктор LEGO и расставленные аккуратно, как по линейке, выглядят чересчур правильно, чересчур выверено. Вдали, на горизонте, Чимин видит изломанную цепочку заснеженных гор, укутанных серым туманом, и на их фоне Город выделяется, как чужеродное техногенное пятно. Даже зелень маленьких парков и аллей разбросана по Городу не с присущей природе хаотичностью, а ровно в тех местах и в таких количествах, в каких это необходимо для отдыха людей многомиллионного мегаполиса.       Мегаполис…       Чимин понимает, что уже видел нечто очень похожее в реальности. Страх высоты уходит на второй план.       — Хоби хён, мы как будто на той крыше в Лос-Анджелесе, помнишь? — Чимин смеётся. — Я ещё надел ту кофту с неприличной русской надписью.       — Правда? Когда это было?       — Прошлой весной. Как ты мог забыть?       — Не знаю. И что, ты так и ходил с этой надписью?       — Нет, — Чимин хмыкает. — Организаторы попросили прикрыть, и пришлось вывернуть кофту наизнанку. Я чуть не умер, когда они смущённо объясняли, что там написано. Как будто я не знал. Но я притворился, что и правда не знал, и сделал ужасно удивлённый вид!       Хосок заливается смехом.       — Чимини, все считают тебя ангелом, но ты мелкий дьяволёнок на самом деле, — и добавляет, легонько ущипнув парня за подбородок, — Но за это я тебя и люблю.       Последние слова Хосока бьют Чимина под дых. Раньше, в реале, они много раз признавались в любви друг другу, но это чувствовалось и воспринималось иначе. Не так, как теперь.       «Я люблю тебя».       Забавно: одни и те же слова, но как велика, вдруг, оказалась разница между прежним «я люблю тебя» и теперешним.       Всё, наконец, встаёт на свои места. Чимин понимает.       Его нездоровое влечение к другу вполне объяснимо. И давно мучивший его вопрос о том, что же будет он делать, когда их пути с Хосоком разойдутся, обретает такой простой и очевидный ответ. Пути и не должны расходиться. Чимин не хочет, чтобы пути расходились, потому что он…       Да. Влюбился. Влюбился в хёна. Влюбился в мужчину.       Никакие это не эксперименты. И гормоны тут не причём.       Всё-таки извращенец. Всё-таки сошёл с ума. И не такой уж, видимо, и натурал…       Где же проходила эта черта, после которой чистая дружеская любовь к Хосоку вылилась в нечто большее? Переросла в желание отдавать ему себя, обладать им полностью и не делить его с кем-то ещё? Чимин не знает, он не заметил. Может быть, эта черта была слишком размытой. Может быть, она растянулась на несколько лет. И может быть, Чимин был обречён уже в тот самый момент, когда Хосок впервые помахал ему рукой на вокзале и спросил со смущённой, но самой согревающей улыбкой в мире: «Ты — Чимин-щи?».       Чимин вспоминает о реальности.       И как должен теперь он вести себя с Хосоком? Как будет он теперь говорить вслух эти привычные — непривычные слова: «Я люблю тебя, Хосоки хён»?        Теперь, когда эти слова значат для Чимина совсем не то, что значат они для того, настоящего Хосока?       Чимин глубоко вдыхает и медленно выдыхает. Не сейчас. Он не собирается тратить на это драгоценные мгновения своего идеального сна. Он обдумает всё потом, когда проснётся.       В попытке остановить затягивающий его водоворот мыслей, Чимин с преувеличенным энтузиазмом принимается снова вглядываться в Город.       Вот широкая главная авеню, по которой они пришли к небоскрёбу. А это знакомый купол оранжереи и прозрачная крыша библиотеки. Чуть дальше торчит целый ряд серых многоэтажек, в подвале одной из которых скрыто их тайное убежище.       В глаза бросается ещё одно здание, совсем недалеко.       Белое, трёхэтажное, оно занимает огромную площадь и окружено высокой стеной. Кое-где вдоль стены рассажены незнакомые высокие деревья с сиреневыми кронами.       Чимин удивляется, что за всеми своими мыслями не заметил это место сразу, ведь здание выглядит обособленным и резко выделяется в общем ансамбле Города, напоминая особняк президента или…       — Хосок-а, что это за здание вон там? Там живёт Мастер? — Чимин указывает на здание рукой. — И почему те деревья сиреневые, они не настоящие?       — Ах. Это… Нет, это городской музей. А деревья настоящие. Фиалковые деревья. Так они называются.       Чимин открывает рот, чтобы попросить Хосока сводить его туда, но в этот момент откуда-то снизу доносится шум. Чимин быстро переводит взгляд на улицы, пытаясь найти источник шума, и находит. Авеню, которая ещё минуту назад была сиротливо пустой, постепенно заполняется гудящими Местными. Они появляются из подворотней, сливаясь в жидкую толпу, и бредут по направлению к центру и небоскрёбу, как раз туда, где находятся сейчас парни.       — Хён, хён, смотри, они идут сюда?       Чимин поворачивается к Хосоку. Лицо того напряжено.       — Чимини, нам пора.       Хосок быстро тащит парня обратно в здание, но краем глаза Чимин успевает заметить чёрные силуэты Костюмов, направляющихся прямо к толпе.       

***

      — Удивительно, что мы ещё ни разу не наткнулись ни на кого из них! Хоби хён, ты видел сколько их там?!       — Видел, — Хосок пропускает Чимина лифт, заходя следом, и нажимает кнопку первого этажа.       — Что там происходит? Куда они идут?       — Не знаю, но лучше нам убраться отсюда поскорее. Не переживай, я нас выведу.       Хосок говорит это уверенно, но Чимину всё равно не по себе. На цифровой панели лифта монотонно сменяются номера этажей. Чимин повторяет их беззвучно, одними губами.       47       46       45       44       — Чимини?       — А?       — Успокойся.       Хосок притягивает Чимина к себе, накрывая его рот глубоким поцелуем.       Чимин забывает обо всём. Его тело размякает, и он обнимает Хосока, почти повиснув на нём.       «Первый этаж» сообщает механический голос из динамиков, возвращая Чимина с небес на землю.       Он нехотя отлипает от хёна, когда двери лифта разъезжаются в стороны.       — Хосок-а, мои ноги ватные из-за тебя, — жалуется он, опираясь на плечо Хосока.       — Всё ещё не хочешь, чтобы я понёс тебя на ручках?       — Чем бы мы там с тобой не занимались, я всё ещё не твоя принцесса, Джей Хоуп!       Чимин картинно разворачивается и гордо направляется к главному входу, через который они пришли, но Хосок хватает его за рукав куртки и тянет в противоположную сторону.       — Выйдем через запасной выход. Так будет безопаснее. Моя принцесса.       — Эй, помолчи! — возмущённо ворчит Чимин, дурашливо толкая Хосока в плечо, но всё же послушно следует за ним.       

***

      К удивлению Чимина, на узкой улочке с обратной стороны небоскрёба, куда вывел их запасной выход, нет ни одной живой души. Но гудение и неясные крики толпы раздаются как будто бы отовсюду. Чимину чудится, что Местные вот-вот полезут к ним из-за каждого угла. Ведь он видел с крыши, что они прибавлялись и прибавлялись, и все направлялись в их сторону.       Тем не менее, никто не появляется.       Чимину приходится почти бежать за Хосоком, который быстрым шагом своих длинных ног уводит их подальше, в незнакомом Чимину направлении.       — Хосок-а, но наш дом в другой стороне.       — Ты же видел, туда сейчас нельзя.       — Тогда куда мы идём?       — Ты ведь хотел в музей? Идём в музей.       Чимин обрадовался бы этой новости, если бы не боялся так сильно. Ему непонятна эта уверенность, с которой Хосок передвигается по городу, буквально кишащему сумасшедшими подобиями людей и угрожающего вида мордоворотами. Но ещё больше удивляет то, что они действительно до сих пор ни на кого не наткнулись. Как будто у Хосока где-то припрятан радар.       Спустя несколько минут, в которые Чимин окончательно запыхался, они оказываются у смутно знакомой серой стены. Парни скрываются за обнаружившейся в стене калиткой. Только по ту сторону калитки до Чимина доходит, что это стена, окружающая большой городской музей.       — Хён, а почему ты думаешь, что в этом музее никого нет?       Хосок запирает калитку на тяжёлый железный засов.       — Я не думаю, я знаю. Поверь мне, безопаснее этого места в Городе не найти.       И вот опять. Опять эта уверенность. Хотя, если подумать, до сих пор Хосок ещё ни в чём не ошибался. Откуда вообще эти сомнения? Чимин отгоняет от себя неприятные мысли. Он видит ярко красные кусты роз, образующие живой коридор от калитки до входа в Музей. Чимин наклоняется понюхать один из бутонов. Запах великолепный. Тогда, в оранжерее, тоже пахло одурманивающе вкусно. Чимин вспоминает, как Хосок назвал его с самым красивым цветком.       И всё, что случилось потом.       — Ты ведь это запланировал, да? — обращается Чимин к Хосоку. — С оранжереей. Повёл меня туда… Ты собирался соблазнить меня с самого начала.       — Ничего подобного, — лукаво улыбается Хосок, направляясь к зданию. — Ты же всё сделал сам. Я просто не отказывался.       Он открывает настежь массивную чёрную дверь.       — Ваше величество, — Хосок делает приглашающий жест рукой. — Прошу.       Чимин закатывает глаза. И зачем только напомнил про принцессу? Осторожно, чтобы не уколоться о шипы, он отламывает веточку розы, которую только что нюхал.       Проходя мимо Хосока, парень легонько ударяет бутоном по его щеке — в отместку за «принцессу» — и слегка ускоряет шаг, со смехом увернувшись от ответного шлепка по заднице.       Оказавшись внутри, Чимин резко останавливается. По мере того, как его взгляд скользит по помещению, улыбка медленно сползает с его лица.       Ветка розы выпадает из руки.       Перед ним — длинная светлая галерея. Стены и пол из белого мрамора. Чёрная ковровая дорожка с серебристым орнаментом уводит к закрытой арочной двери в дальней стене. С высокого сводчатого потолка свисают шикарные хрустальные люстры, усыпанные горящими свечами, не смотря на день. В продольных стенах вытянулись стрельчатые окна с разноцветными витражами.       Интересующийся архитектурой Мин Юнги мог бы сказать, что эта галерея — шедевр готического искусства.       Чимин ничего не может сказать. Он, цепенея, смотрит на другое.       Пролёты между окнами украшают картины в золотых оправах, а под ними на невысоких постаментах стоят изящные мраморные скульптуры.       Скульптуры застыли в разных позах: от невинных и застенчивых, до соблазнительно-раскрепощённых.       Картины — вереница любовно прорисованных портретов или сцен из повседневной жизни одного человека. Вот он задумчиво прогуливается вдоль реки. Вот беззаботно играет с собакой. А здесь запечатлена его радостная улыбка.       Человека с картин и все эти прекрасные скульптуры объединяет одна общая деталь.       У них у всех — Чиминово лицо.       Чимину кажется, будто воздух из его лёгких откачали вакуумным пылесосом.       Он судорожно пытается сделать вдох.       Он маленькая рыбка, выброшенная на берег, во время прибоя.       Он одинокая лодка, унесённая штормовым ветром в океан.       Он тяжёлый камень, запущенный в море чьей-то беззаботной рукой.       Он стремительно тонет. Он не может дышать.       — Это место — лучшее моё творение, — раздаётся за спиной спокойный голос Хосока. — Хотя больше в нём нет смысла.       Чимин резко оборачивается.       — Твоё что? Я… я не понимаю…       На самом деле, Чимин понимает. Он видит ответ на бледном лице напротив. Чимин понимает, даже прежде, чем Хосок произносит:       — Я и есть Мастер.       

***

      Первая паническая мысль — бежать. Каким-то образом проскочить мимо Хосока и скрыться в лабиринтах Города.       Местные… Он не видел их поблизости, так что возможно повезёт не нарваться.       Чимин делает шаг к Хосоку, за спиной которого маячит желанная свобода.       — Чимини, прежде чем ты примешь необдуманные решения, вспомни, что между нами было. Ты же знаешь меня. Ты знаешь, что я не причиню тебе вреда. Только согласись меня выслушать, и всё встанет на свои места. Просто выслушай меня, Чимини, хорошо? Я всё тот же Хосок. Просто здесь моё имя — Мастер. И Костюмы работают на меня.       Несколько Костюмов появляются в дверном проёме с улицы, уничтожая все надежды Чимина на побег в Город.       Может быть, побежать внутрь особняка? Чимин оглядывается и видит ещё с десяток Костюмов в другом конце галереи.       Оба выхода из галереи заблокированы. Уйти не получится. Выхода нет.       Хосок продолжает что-то говорить, но Чимин не понимает ни слова.       Всё его сознание постепенно погружается в неконтролируемую истерику. Мир перед глазами начинает качаться.       Кто-то крепко хватает Чимина за локоть. Костюм.       Чимин пытается вырываться.       К Костюму на помощь спешат другие, сковывая парня по рукам и ногам бульдожьей хваткой своих мощных рук. Чимин не унимается. Он уже кричит, рыдает, кроет всеми грязными словами, какие только может вспомнить. Он даже кусает одного из Костюмов, и заезжает другому локтем по лицу.       Он знает, что всё бесполезно. Их больше и они сильнее.       Но он не может не сопротивляться. Он должен бежать. Должен прекратить всё это. Должен проснуться, наконец.       Не просыпается.       В ушах шумит, и сквозь этот шум к нему пробиваются хладнокровные слова Хосока:       — Заприте его в спальне наверху. Ему нужно успокоиться.       Всё те же руки тащат Чимина по коридорам. Поднимают вверх по лестнице. Снова коридоры. Чимин не сдаётся, продолжая вырываться и хрипло орать уже сорванным голосом. Он даже не понимает, зачем орёт. Всё кончено. Он в ловушке. Его обвели вокруг пальца.       Хосок…       Костюмы заталкивают Чимина в комнату и захлопывают дверь.       Он бросается обратно, но дверь не поддаётся. Чимин колотит по ней до тех пор, пока силы не покидают его, и сползает на пол. Слёзы высыхают. Накатывает апатия. Он равнодушно оглядывает комнату и видит огромную кровать с балдахином. Чимин ползёт к ней на четвереньках, и как в детстве прячется под одеялом, сжимаясь в позе эмбриона. Он пытается обдумать произошедшее. Не выходит. Мысли путаются. Становится холодно, хотя даже куртка всё ещё на нём.       Чимина снова начинает трясти, и его выбрасывает из сна.