RUN

      Чимин не знает, как долго он уже взаперти, но за окнами ещё только начинает светать. За всё время, проведенное в Городе, Чимин еще ни разу не заставал рассвет. Обычно было уже светло или вообще вечерело.       Сколько же он проспал?       Парень только свешивает ноги с кровати, как дверь тихо открывается. Хосок… Нет, Мастер заходит в комнату, защёлкивая электронный замок. Он с удивлением смотрит на Чимина.       — Не думал, что ты так рано проснёшься. Пораньше лёг в реале?       Чимин медленно кивает.       Мастер проходит к туалетному столику с большим зеркалом и начинает бездумно переставлять стоящие там флаконы с кремами и маслами. Спустя, наверное, минуту спрашивает, глядя на Чимина через отражение:       — Ну и как там Хосок? Всё такое же трусливое ничтожество?       — Что? — вскидывается Чимин. — Как ты можешь говорить такое? Ты ничего о нём не знаешь. Мой Хоби хён не такой!       — Да что ты там себе придумал… — криво ухмыляется вдруг Мастер. — Твой? В этом-то вся проблема, Чимин. Он не твой. Никогда не был твоим и не будет.       Мастер подходит к Чимину и обхватывает его лицо руками, заставляя смотреть на себя. Чимин вздрагивает от холода его ладоней и затаившейся угрозы на дне зрачков его пронзительных тёмных глаз. Решимость спорить сдувается, как воздушный шарик. Чимин ощущает себя беспомощным. Он понимает, что боится. Боится до мурашек этого человека с лицом Хосока, который именует себя Мастером.       — Чимин, послушай меня. Тот Хосок — он жалок. Он никогда не достанет голову из задницы. Он слишком зависим, Чимини. Он зависим от мнения других. Ему плевать на свои желания. Он будет делать и жить так, как другие от него ожидают.       Чимину есть что возразить, ему так много есть чего возразить, и в то же время он не знает, что сказать, его разум оцепенел от той жёсткой уверенности, с которой Мастер выплёвывает каждое слово.       — Он любит меня, — шепчет Чимин дрожащим голосом, и ненавидит сам себя за страх, сковавший его язык и не дающий выдавить ни одного весомого слова в защиту любимого человека.       — Любит? Хах, нет. Не обманывай себя. Он любит не так, как тебе хочется и даже не так, как ты думаешь. Он жалеет тебя. Ты же такой беспомощный, Чимини, понимаешь. Такой маленький безропотный щеночек. А ещё он так сильно зависит от других, что рядом с тобой ему просто нравится чувствовать свою значимость, своё превосходство. Ему нравится, что ты зависишь от него. Ты для него как младший братик, Чимини, надоедливый младший брат, за счёт которого он самоутверждается.       — Перестань. Всё, что ты говоришь… это не так. Это не правда!       Звучит довольно жалко. Чимин даже сам себе не верит. Глубоко внутри, очень-очень глубоко, тихий голосок уже нашёптывает ему, что возможно, что-то в этом и есть…       — Не правда? — голос Мастера смягчается. — Подумай сам, Чимини. Он постоянно говорит, что ты ему как братик. Какой ты милый. Тискает тебя, словно ребёнка. Если б ты нравился ему в другом смысле, разве бы он делал так? Ты же знаешь. Ты знаешь, что я прав. Он всегда так ведёт себя — немного насмешливо, не находишь? Он не воспринимает тебя всерьёз. Ты говоришь ему «люблю», а он отшучивается. Честно говоря, он даже рад, когда вы едете в тур. Потому что вы живёте в разных номерах. Так он может отдохнуть от тебя хоть немного. Ему нравится управлять тобой, но твоё вечное присутствие рядом… утомляет.       Мастер вздыхает, отпуская Чимина и направляясь к выходу. У двери он останавливается.       — Я должен уехать сейчас, ненадолго. Дверь запирать не буду. Ты не заложник здесь, и я тебе не враг. Но прошу тебя, не покидай особняк, пожалуйста. В Городе опасно, — Мастер делает паузу и продолжает с каким-то отчаянием. — Чимин… Я просто хочу… Я хочу, чтобы ты остался со мной. Прошу тебя остаться со мной. Я люблю тебя. По-настоящему люблю. Мне ты действительно нужен. И я не сказал тебе о Хосоке ничего, чего ты и сам бы не понимал. Пожалуйста, Чимини, подумай об этом. Подумай, чего ты хочешь. Эгоистичной жалости или искренней любви.       Мастер выходит из комнаты, бесшумно прикрывая дверь.       Чимин бессмысленно смотрит в пустоту прямо перед собой. Он вынужден признать: слова Мастера задели его, ведь Чимин и правда задумывался об этом раньше, и не раз, просто гнал от себя эти мысли. Нет, Хосок не такой эгоист, каким пытается выставить его Мастер, Чимин в это не верит. Но то, что его привязанность могла вырасти из жалости и чувства долга — вполне вероятно. Забрал маленького потерянного Чимини с вокзала однажды и решил, что Чимин теперь его ответственность. И несёт эту ношу, потому что он такой, ответственный. Терпит Чиминовы недостатки, выслушивает бесконечное нытьё, возится с ним, как с маленьким, даже в комнате за ним прибирает. Разумеется, он не жаловался, не говорил, что устал, не говорил «не грузи меня, Чимин» или что-то в этом духе. Но в этом ведь весь Хосок. Он в принципе никогда не жалуется и не гонит прочь, он всегда готов выслушать и поддержать. Чимин вдруг понимает, насколько он сам навязчив со своим страхом одиночества. Он много зависает с Чонгуком и Тэхеном, часто разговаривает с Джуном по душам. Но столько времени, сколько с Хосоком, он не проводит ни с кем.       Чимин горько усмехается, вспоминая, как однажды даже ворвался к Хосоку, пока тот принимал ванну. Ворвался только потому, что ему вдруг стало страшно одному в пустой и неуютной без хёна комнате. Чимин тогда превратил всё в шутку, начиная дурачиться и закидывать Хосока мыльной пеной. А тот не остался в долгу и в итоге Чимин сам свалился в воду. После всего, чем занимался он с хёном во сне, тот момент в ванной получился бы очень смущающим, но тогда всё казалось таким естественным и невинным. Чимин вспоминает, как искренне и заразительно смеялся Хосок, и каким счастливым чувствовал он сам себя в тот момент.       Нет, нет, всё не может быть так! Может, он всё надумывает?       Хён любит его, правда любит. Определённо точно любит. Пусть только как друга, но всё же любит. И это лучше, чем просто жалость. Ведь жалость — значит обуза, обременительная ответственность, от которой никуда не деться.       Жалость унизительна. Чимин не хотел бы, чтобы кто-то был рядом с ним из-за жалости.       Возможно, он действительно слишком навязчив. Возможно, он действительно должен дать Хосоку больше свободного пространства, и тогда… А что тогда?       Сердце Чимина трещит по швам. Он совсем запутался. В голове туман. Он уже ни в чём точно не уверен. В реале разобраться с чувствами не получается — после стольких дней недосыпа его мозг уже отказывается соображать. Нужно бы привести мысли в порядок. Хотя бы здесь, во сне. Нужно проветрить голову. Нужно на воздух. И как можно дальше от Мастера и его давления. О чём он вообще? Что это значит — «останься со мной»? Какой в этом смысл, если всё — только сон?       Чимин идёт к окну. На окно с внешней стороны прикручена решётка. Значит, окно не вариант.       Как уж там Мастер сказал? «Ты тут не заложник»?       

***

      Чимин выходит из комнаты, натыкаясь на одного из Костюмов. Того самого, что руководил погоней в первую ночь. Того самого, что велел использовать собак. Чимин хорошо запомнил это лицо.       — Сторожишь, чтоб «не заложник» твоего хозяина не сбежал?       — Мастер приказал не спускать с тебя глаз, ради твоей же безопасности, — голос Костюма звучит безразлично. — Хотя ты, вроде, и сам не дурак, чтобы покидать это здание. Это единственное безопасное место в Городе.       — Точно, — согласно щёлкает пальцами Чимин. — Я не дурак. Я попить вышел. Есть тут кухня?       — Иди за мной.       Чимин послушно плетётся вслед за Костюмом, на ходу соображая, как бы улизнуть. Они идут по коридору и, к счастью Чимина, спускаются по лестнице на первый этаж. Проходят новый коридор, от которого ответвляются другие коридоры, и в каждом кучи дверей, открытых и закрытых. Через открытые двери виднеются огромные и небольшие залы, рабочие кабинеты, комнаты отдыха. Чимин не понимает, зачем это всё, ведь никого, кроме Мастера, он тут больше не видел. Эти штампованные громилы-телохранители не в счёт. Не ясно так же, как вообще в этих лабиринтах можно ориентироваться. Если бы Чимин не планировал сбежать, один из Костюмов ему точно пригодился бы, хотя бы в качестве навигатора.       Минуя очередной коридор, они оказываются на кухне. Чимин сразу же примечает ещё одну стеклянную дверь в дальней стене, и цветущий сад за ней. Он спокойно обходит вытянутый овальный стол, расположенный в центре кухни, и направляется к раковине, над которой подвешена полка со стаканами. Даже не оборачиваясь, Чимин чувствует, что Костюм хорошо выполняет свой приказ «сторожить», прожигая его спину суровым взглядом.       — Из-под крана можно пить?       Он крутит вентиль и наливает воды, не дожидаясь ответа. Наполнив стакан, Чимин возвращается к столу, отодвигает стул и усаживается на него, поставив стакан перед собой. Костюм тоже подходит к столу, усаживаясь напротив Чимина. Какое-то время они молча сверлят друг друга взглядом. Наконец, Чимин берёт и отхлёбывает воду из стакана.       — Я не сказал, питьевая или нет.       Чимин готов поклясться, что этот Костюм его недолюбливает. Проскальзывают недовольные ноты в его на первый взгляд равнодушном тоне.       Он пожимает плечами.       — Мастер наливал воду из-под крана. В подвале того дома, где мы жили первое время. Вот я и подумал, что здесь везде вода хорошая.       Костюм не отвечает.       Чимин обводит кухню нарочито скучающим взглядом. Рассматривает заусенцы вокруг ногтей. Вздыхает.       — Что-то есть хочется.       — Холодильник за твоей спиной.       — А бекон есть?       — Наверное. Открой и посмотри.       — Я не умею жарить бекон. Мастер готовил его для меня. Приготовь ты?       Чимин с удовольствием замечает, как дёрнулись от возмущения брови Костюма. Но тот быстро вернул себе самообладание.       — С какой стати я должен для тебя готовить?       — С такой, что я не умею. Это раз. И два — я голодный. Мастер вернётся, и я скажу, что ты морил меня голодом. Я же не прошу сделать мне трёхэтажный торт. Всего лишь пожарить бекон. Пожалуйста.       Костюм колеблется, но всё-таки поднимается с места. Чимин не шевелится. Костюм проходит мимо него к холодильнику. Чимин смотрит на старомодную хрустальную вазу с алыми розами, украшающую стол. Он понимает, что либо сейчас, либо никогда. Повернув голову к Костюму, Чимин убеждается, что тот поглощён изучением содержимого холодильника. Стараясь даже не шуршать, Чимин тянется к вазе. Пальцы сжимают холодный хрусталь.       — Ну, что там с беконом? — спрашивает он, одновременно вставая и делая шаг к Костюму. Тяжёлая ваза неприятно оттягивает руку.       — Ищу, — бубнит Костюм в ответ.       — Понятно… — Чимин делает второй шаг, оказываясь у Костюма за спиной. Пути назад нет. Это всего лишь сон. Никаких последствий. Никаких… Чимин замахивается и со всей силы бьёт Костюма вазой по голове. Вода выплёскивается, попадая Чимину в лицо. Он роняет вазу на пол, судорожно протирая глаза. Раздаётся звон разбившегося хрусталя, а за ним глухой звук упавшего на пол тела. Сквозь растопыренные пальцы Чимин в ужасе смотрит на содеянное. Костюм неподвижно растянулся на полу лицом вверх, в луже воды, среди россыпи роз и острых осколков расколовшейся вазы. Чимин замечает, как из-под головы Костюма начинает расползаться алое пятно. «В тон этим розам», отстранённо думает он и делает глубокий вдох.       Всего лишь сон. Всего лишь сон.       Стараясь игнорировать трясущиеся руки, он аккуратно обходит тело и быстрыми шагами направляется к двери в сад. К счастью, дверь не заперта.       

***

      Уже снаружи Чимин поражённо останавливается, когда видит те самые фиалковые деревья, растущие вдоль окружающей особняк стены. Причудливые изгибы мощных тёмных ветвей, усыпанные нежно сиреневыми колокольчиками, вблизи выглядят настолько прекрасно, что он даже забывает, куда бежал. Лежать бы сейчас в сени этих веток, просто разглядывая их ажурные узоры и вдыхая сладкий медовый аромат…       Чимин вздрагивает, вспоминая о лежащем на полу кухни Костюме с расплывающимся алым ореолом вокруг головы. Это приводит его в чувство. Он должен убраться отсюда как можно скорее. Чимин оценивает обстановку и понимает, что дела его плохи. Бежать к главному входу бессмысленно, ведь он, скорее всего, охраняется. Бессмысленно искать другую калитку — судя по размерам особняка, обойти всю стену по периметру займёт слишком много времени, а времени у Чимина нет вообще. Кто знает, когда вернётся Мастер. Кто знает, когда кому-нибудь приспичит зайти на кухню…       Остаётся только один вариант.       Чимин решительно направляется к ближайшему дереву.       «Был бы тут Гуки, он бы меня приподнял» тоскливо проносится в голове после первой неудачной попытки дотянуться до нижней ветки. Только спустя несколько попыток, ему это всё-таки удаётся, и он карабкается дальше, как обезьянка. Забравшись достаточно высоко, Чимин выбирает ветку покрепче и осторожно перебирается по ней на стену.       На улице за стеной никого нет. Чимин смотрит вниз. Расстояние до тротуара, навскидку, метра три — высоковато для прыжка. Чимин в который раз вспоминает свою первую ночь в Городе — тогда он так же оказался на краю, лицом к лицу с одним из своих самых больших страхов.       — Почему это постоянно происходит? — бубнит он себе под нос. — Ненавижу высоту, ненавижу.       Но выбора нет. Чимин перебирает в уме все полученные им на занятиях танцами уроки о правильном приземлении при падении или прыжках — и прыгает.       

***

      Столкновение с брусчаткой тротуара больно отдаётся в ступнях и голенях, не смотря на то, что Чимин приземлился на полусогнутых. Парень сразу же перекатывается на бок, чтобы хотя бы немного смягчить удар. Он внимательно ощупывает каждую ногу. Вроде обошлось, отделался лёгким ушибом.       Чимин поднимается на ноги и осматривается по сторонам, не имея никакого представления, куда идти. Видит высокую башню знакомого небоскрёба — и решает идти в противоположную от него сторону.       На улице тихо, только слабые порывы ветра лижут кожу холодными прикосновениями. Чимин рад, что так и не снял куртку. Солнце то появляется, то скрывается среди подгоняемых ветром серых кучевых облаков. Возможно, скоро начнётся дождь, а значит, нужно искать укрытие.       Чимин идёт уже минут сорок, но ни одно здание не вызывает у него доверия. Ноги начинают уставать. Он оглядывается в поисках лавочки и замечает покрытую песком игровую площадку с типовыми аттракционами. Старые качели с лёгким скрипом покачиваются на ржавеющих цепях. Чимин направляется к ним.       Усевшись на деревянное сиденье, он с облегчением выдыхает и протягивает ноги, наслаждаясь временной передышкой.       Мысли снова возвращаются к словам Мастера.       Так что же на самом деле движет Хосоком в его заботе? И если подумать, за что вообще Хосок мог бы полюбить такого, как Чимин?       Чимин много работал над тем, чтобы создать своё убедительное лицо. Чтобы все и каждый поверили в его самоуверенность, в его силу, в его любовь к себе. Он надел на себя эту маску особенности, маску исключительности, маску человека, которым он хотел бы быть, - и в какой-то момент даже сам в неё начал верить. Но иногда, как будто издалека, до него всё ещё доносятся отголоски прежних мыслей. Вот почему он так боится одиночества. Эта маска защищает его от него самого. А когда он остаётся один — маска слетает. И ничего больше не прикрывает его слабость, страхи и сомнения. Тогда ему приходится сталкиваться с унылой правдой лицом к лицу.       А правда заключается в том — что он обычный. Абсолютно ничем не выдающийся. Он далёк от совершенства. Его эффектная внешность — только макияж, нарисованная обманка. Его личность — тем более. Он ничем не интересен, у него нет никаких особенных качеств — он не может вспомнить ни одного. Особенно, если сравнивать себя с другими мемберами. Не на пустом же месте в компании долго сомневались, стоит ли брать его в группу… Ведь на фоне остальных он действительно беспомощен и никчёмен. Ни лирику, ни музыку не пишет, ведь единственная песня не в счёт. Вечно забывает тексты, искажает ноты, запарывает дубли. Чимин чувствует себя по-настоящему уверенным только в танце. Но ведь кто угодно сможет танцевать. Всю жизнь ему приходилось добиваться всего только своим трудом и упорством. И всё равно он оставался позади. Он знает, что на самом деле не такой уж сексуальный и изысканный, каким пытается казаться. Он не особо пунктуален, не особо аккуратен. Не особо начитан и не особо умён. Он не душа компании. И даже шутит не смешно.       Ну вот за что такой, как Хосок, мог бы обратить на него внимание? Чем Чимин мог бы понравиться ему? Такому сосредоточенному и организованному, такому яркому и харизматичному?       Своей пустой болтовнёй и дешёвыми переживаниями?       Единственное, что его выделяет — это милая мордашка, как у маленького щенка. Так было всегда. Ещё в детстве все на него умилялись. «Какой милый малыш». Чимин часто задавался вопросом, когда его за что-то хвалили, – это всерьёз или просто потому, что он миленький? А может и правда — только поэтому?..       Конечно, спустя столько времени после дебюта мемберы и фанаты внушили ему определенную долю уверенности и значимости. Долю достаточную, чтобы поверить в своё нарисованное лицо. Но это теперь. А Хосок, кажется, был рядом всегда. Всегда выслушивал, смеялся над дурацкими шутками, хвалил за малейшие успехи. Без конца повторял, что он особенный, что потрясающий, что верит в него. Говорил, что если что-то не получилось сегодня, то обязательно получится завтра. Поддерживал больше, чем Чимин этого заслуживал, и сам того не ведая, давал силы идти вперёд.       Он никогда не мог понять, откуда в Хосоке эта уверенность насчёт него, но тот был так убедителен, что в глубине души Чимин робко верил. Верил, что может быть всё так и есть. И старался сильнее, чтобы не разочаровывать, потому что… ведь это же Хосок. Так хотелось угодить ему, хотелось доказать, что тот не ошибается. Что его любовь и вера оправданы. Что Чимин действительно этого заслуживает. Заслуживает каждой потраченной на него улыбки и каждого доброго слова. Что Чимин – нечто большее. Что он может быть чем-то большим, чем обычная заурядность.       Но что, если даже Хосок просто видел всю его беспомощность и ни на что негодность? Что, если он действительно просто хотел его поддержать? Поддержать из банальной жалости?       Что, если на самом деле, жалость — это всё, что он способен вызвать…       Жалость и умиление хорошеньким личиком.       Но быть просто милым недостаточно.       Чимин мрачнеет. Это так похоже на правду. Всего лишь милое личико. Пустышка. Ты ничего не стоишь, Чимин. Ничего не заслуживаешь, кроме жалости. А ведь у Хоби слишком доброе сердце, чтобы не пожалеть…       Кожа парня покрывается мурашками, то ли от холода, то ли от неприятной догадки. Он ёжится, плотнее запахивая полы куртки и обнимая себя руками в безуспешной попытке унять озноб. Подгоняемый ветром обрывок старой газеты шурша перекатывается по площадке и застревает в облупившихся трубах сломанной карусели. Чимин бросает взгляд на тень, отбрасываемую им и качелями на песок. И замечает тень ещё одного неясного силуэта, неподвижно застывшего позади него. Чимин медленно оборачивается, одновременно вставая с качелей.       Мастер с интересом разглядывает его — не мигая, склонив голову набок. Его губы растягиваются в неестественной улыбке. Но улыбка не касается его глаз.       — Ну, здравствуй, Чимини, — шепчет он обманчиво дружелюбным голосом. — Что же ты убежал?       Чимин молчит, интуитивно отступая на шаг назад. Он не может отвести глаз от мертвенно-бледного лица Мастера и его странного одеяния. Чёрный бесформенный балахон многочисленными волнами ниспадает на песок. При малейшем дуновении ветра ткань лениво перетекает из складки в складку, как живая. Сердце Чимина ускоряется, когда низ балахона начинает тягуче расползаться по площадке вязкой жижей, будто нефтяное пятно вокруг потерпевшего крушение танкера. То здесь, то там жижа бурлит с характерным звуком и длинные капли вырываются вверх, сплетаясь, склеиваясь между собой. Всего несколько мгновений — и перед Чимином новые, сплошь чёрные, волнами переливающиеся силуэты. Головы силуэтов проясняются, приобретая черты лица Мастера. Эти новые твари широко улыбаются, обнажая мелкие и острые, как у пираний, зубы.       — Мы так хотели побыть с тобой, Чимини, а ты убежал.       — Такой плохой мальчик, Чимини.       Одинаковые копии всё возникают и возникают, и каждая пристально пялится на Чимина, громче и громче шелестя губами, взывая к парню по имени, обвиняя, укоряя его. Гул голосов нарастает. Чимин сглатывает, осторожно пятясь назад. Твари не шевелятся, будто их даже забавляет видеть эту надежду на спасение в глазах своей жертвы. Эту пустую, бессмысленную надежду. Становится душно. Тяжёлая дождевая туча перекрывает остатки слабого солнечного света, погружая площадку в полумрак, и только уличные фонари автоматически загораются тусклым жёлтым. Пространство между тварями заполняется неясной чёрной дымкой. Очертания тварей смазываются, сливаются в общий фон с белеющими лицами на нём, как те самые маски из «Singularity».       Мастер-исходник больше не улыбается. Его голос резко выделяется на фоне всеобщего гула.       — Сбежать — действительно было плохой идеей, малыш. Он защищал тебя. А теперь ты наш. Ты наш, Чимини.       «Наш, наш» — вторят десятки копий, слегка подаваясь вперёд.       Из складок балахона Мастера появляется костлявая рука. Она тянется к Чимину неестественно длинными пальцами с острыми когтями.       — Ну, что же ты застыл? — Мастер снова ухмыляется и иронично таращит глаза. — Давай, убегай.       Детскую площадку сотрясает скрежещущий хохот каждой твари. Это отрезвляет Чимина. Он бросается прочь.       Ветер усиливается. Чимин несётся сквозь пустые улицы, подгоняемый страхом и инстинктом самосохранения. Он слышит топот и улюлюканье за спиной. Тени, твари — чёрт его знает, что это за существа — не отстают ни на минуту. Чимину кажется, что при желании, они давно схватили бы его. Что они просто наслаждаются погоней. Загоняют, как охотничьи борзые.       Ноги постепенно наливаются свинцом. Лёгкие разрывает, прожигает острыми иглами холодного воздуха. Чимин не знает, сколько ещё сможет бежать. Он старается петлять в лабиринте переулков и подворотней, в надежде, что твари отстанут.       Безуспешно.       На сером асфальте отпечатываются первые капли дождя. Чимин уже сто раз пожалел, что покинул особняк, но вернуться не получится — он банально не найдёт дороги, да и просто не добежит.       Нырнув в очередной пролёт между домами, Чимин вылетает на главное авеню. Дождь всё нарастает, застилая глаза и уши. Ноги подводят. Чимин поскальзывается, падая на мокрый асфальт. Колени простреливает адской болью. Он уже не сможет встать. Чимин сжимается в комок, закрывая лицо руками.       Даже тут провалился. Беспомощный. Никчёмный.       Твари уже здесь. Ледяные пальцы прикасаются к коже.       Всё кончено.       Перед глазами всплывает яркая улыбка Хосока, та самая, которую особенно любит Чимин.       Оглушительный, нечеловеческий визг бьёт по барабанным перепонкам — и резко обрывается.       Чимин лежит, не двигаясь с места и не решаясь отвести рук от лица. Капли обратившегося ливнем дождя безжалостно решетят его тело.       Чья-то рука трогает плечо.       Голос. Единственный голос, который Чимин хотел бы сейчас услышать, зовёт его по имени.       Чимин выглядывает из-за трясущихся ладоней.       Нет, он не проснулся.       Мастер, настоящий Мастер, сидит перед ним на корточках. Потоки воды стекают с кожаной куртки. Намокшие тёмные волосы прилипли ко лбу.       И лицо — белое, как мел.       За спиной Мастера группа Костюмов и три чёрных внедорожника.       Губы Мастера быстро шевелятся. Что он говорит?       Мастер бережно подхватывает Чимина на руки и несёт к машине.       «Как принцессу» думает Чимин и теряет сознание.