RUN

      Открывая глаза, Чимин уже знает, где себя обнаружит. Он недовольно морщится от солнечного света, отворачиваясь на другой бок, к окнам спиной, и вздрагивает, встретившись глазами с сидящим на краю кровати Мастером.       — Ты вернулся, — говорит тот тихо.       — Я всегда возвращаюсь, — отрешённо отвечает Чимин. — Кажется, выбора у меня нет.       Мастер отводит взгляд, поджимая губы.       Чимин смиренно ждёт, когда же того прорвёт. Мастер предупреждал насчёт опасности в Городе, но Чимин не послушал и наломал дров. У Мастера есть полное право злиться.       — Зачем ты сбежал? Я же просил тебя.       Нарушая напряжённую тишину, Мастер не кричит и даже не повышает голос, но Чимин понимает, что тот просто держит себя в руках. Он всегда знает, когда Хосок на грани, а у них с Мастером всё-таки есть схожие черты. Кроме того, Чимин прекрасно выучил, что в такие моменты лучше помолчать и выслушать всё, что хён хочет ему высказать. Потому что в одиннадцати случаях из десяти тот будет абсолютно прав.       — Когда я понял, что они нашли тебя… Я подумал, что умру. Существа, что на тебя напали, считывают страхи и усиливают их, ведь чем сильнее твой страх, тем приятнее ты на вкус. Появись я мгновением позже, они сожрали бы тебя заживо. Одно мгновение, Чимин!       Голос Мастера срывается на последней фразе.       Чимин слушает его, лёжа на заиндевевшем дне своего эмоционального колодца и его откровенно не впечатляют ни сверхъестественные твари, ни то, что они могли бы с ним сделать. Мозг цепляется за последнюю фразу. Вернее за то, каким образом она была произнесена. Всегда такой собранный и уверенный в себе, Мастер, кажется, готов разрыдаться теперь, как напуганный ребёнок.       Похоже, он, и правда, испугался. Потому что ему не плевать. Потому что любит.       Чимин протягивает руку, мягко касаясь прохладной щеки.       — Спасибо, что успел, Хосоки хён.       Мастер настороженно льнёт к его ладони.       — Ты уже не злишься на меня, Чимини?       — Больше нет.       — Что-то изменилось?       Чимин убирает руку, пряча её под подушку.       — Похоже на то.       Мастер молчит, ожидая продолжения, но Чимин продолжать не хочет, молча рассматривая узорчатые обои на стене.       — Хочешь, наполню ванную для тебя? — спокойно предлагает Мастер.       Не давит. Не заставляет объясняться. Чимину это подходит.       — Да, пожалуйста.       Мастер немного медлит и уходит за ширму, скрывающую дверной проём в ванную комнату. До настоящего момента Чимин эту ширму даже не замечал.       Из-за ширмы до слуха доносится приглушённый шум воды.       Чимин сосредотачивается на этом монотонном шуме, продолжая неподвижно лежать и сверлить стену отстранённым взглядом.       Шум льющейся воды должен завораживать и успокаивать. Но чем больше Чимин в него вслушивается, тем сильнее и сильнее чувства потерянности и пустоты в его груди вымещаются досадой и раздражением.       Ещё недавно он думал, что как бы тяжело ему не было, какой бы трудной не была его борьба с собой, он всё-таки смог стать кем-то стоящим и кое-чего добиться. Пусть не сразу и не без посторонней помощи, но он начал замечать свои успехи, заложив таким образом изначальный фундамент той личности, к которой стремился. Чимин думал, что однажды сможет построить новую усовершенствованную версию себя, близкую к идеалу настолько, насколько это возможно.       Он работал не покладая рук. Он очень старался. Он даже верил, что преуспел.       Оказалось, преуспел недостаточно. Хлёсткие слова Мастера о том, что всё это время Хосок просто жалел его, а не оценивал соразмерно достижениям, посеяли в нём сомнения. И эти сомнения глубоко запустили корни в его мысленный фундамент, только-только начавший застывать.       Тогда фундамент дал первую трещину.       Но это ещё не было концом. У него оставалась хотя бы надежда.       Чимин нашёл недостающую, определяющую деталь картины своего блеклого мира. Любовь к Хосоку. Эта любовь была ответом. Эта любовь заставляла его мир сиять и нестись вперёд. Если бы он только смог завоевать любовь Хосока в ответ, если бы они разделили это чувство на двоих, — это смогло бы залатать любые трещины. Рядом с Хосоком Чимин продолжал бы бороться. С Хосоком Чимин смог бы продолжать. На самом деле, рядом с Хосоком он смог бы справиться с чем угодно. Смог бы достичь чего угодно, смог бы кем угодно стать. Потому что это имело бы смысл. Всё вокруг приобретает смысл, если ты любишь и твоя любовь взаимна. Это как неиссякаемый источник жизненной силы, что питает тебя снова и снова — не «потому что», а «вопреки».       Всё так прекрасно складывалось в его голове…       Надеясь, и даже веря, что у него есть шанс добиться любви хёна, Чимин думал, что его жизнь наконец-то нашла своё правильное направление. У него появилась твёрдая цель, за которой он готов был идти — его персональная путёвка в счастье. Он бы не только достиг своего идеала, обретя таким образом самоуважение и любовь к себе, но и смог бы создать и разделить множество счастливых моментов с самым необходимым ему человеком. Всё его существование превратилось бы в бесконечный счастливый момент.       Эти надежды и ожидания роились в его голове, и он держался за них, как за спасательный круг.       Чтобы вдруг обнаружить, что держался за самообман.       Да, всё оказалось ложью.       Чимин был слеп и наивен. Все его успехи не стоили ни гроша. Все его достижения являлись ничем. Разве был в них какой-нибудь смысл, если в итоге их оказалось недостаточно, чтобы Хосок по-настоящему полюбил его и поверил?       Вот она, реальность. Реальность, в которой у Хосока своя жизнь. В этой жизни Хосоку нужен Тэхен. Мужчина. Что особенно больно, ведь это значит, что на самом деле ориентация тут не причём.       Чимин знает, что это значит на самом деле.       На самом деле это значит, что всё действительно зависело от него. И он облажался. Недостаточно старался, чтобы стать лучше, чтобы стать достойным внимания.       Это его вина, что он оказался недостаточно хорошим. Недостаточно идеальным, чтобы затмить всех остальных.       В жизни Хосока место Чимина — надоедливый щенок под ногами.       «Хосок жалеет тебя», сказал тогда Мастер. Он действительно был прав.       Мастер. Проекция образа Хосока в Чиминовом подсознании. Всё, что у него осталось.       Чимин не думал, что сможет стать до такой степени жалким, но вот он здесь: развивает вымышленные отношения с вымышленным подобием хёна в собственной голове.       Всё в этом мире закономерно, не так ли? Каждый получает в соответствии со своими заслугами. И если Чимин так хочет Хосока себе, то этот затянувшийся сон — максимум, на что он может рассчитывать.       Ведомый каким-то новым, зарождающимся в глубине души тёмным чувством, Чимин быстро встаёт с кровати и идёт за ширму.        В нос ударяет сладкий цветочный аромат, будто где-то рядом цветёт апельсиновое дерево. Чимин этот запах обожает.       Ванная комната — просторная и светлая. Набор мебели минимальный: этажерка с полотенцами, умывальный столик с овальным зеркалом, пара низких пуфиков у стены. В центре — большая круглая ванная с широкими бортиками. Воды набралось больше половины. Мастер сидит над водой, помешивая пальцами нежно-оранжевую пену.       — Воды уже достаточно, можешь забираться.       Чимин кивает и снимает футболку, кидая её тут же, на пол. Он осознаёт, что кто-то переодел его в сухие вещи, пока он спал.       Мастер стряхивает пену с руки, и отходит к окну, поворачиваясь к Чимину спиной. Не хочет смущать?       Чимин стягивает штаны, кидая их поверх футболки, и говорит, намеренно равнодушно:       — Ты же уже всё видел.       Боковым зрением он отмечает, что Мастер всё-таки поворачивается к нему.       — Я подумал, что тебе может быть не комфортно теперь.       — Мне всё равно.       Он избавляется от трусов и не спеша проходит к ванной. Хотя на его коленях всё ещё красуются галактики, Чимин испытывает иррациональное желание позволить Мастеру себя рассматривать. Сейчас-то у него с фигурой всё в порядке… Пусть смотрит, если нравится. И Мастер не разочаровывает — Чимин чувствует на себе его голодный взгляд. Нечто похожее проскальзывало иногда и у настоящего Хосока. В такие моменты что-то внутри Чимина волнительно сжималось. В такие моменты он мучительно смущался и краснел, даже не смотря на то, что со стороны Хосока это не значило что-то большее, чем просто… Чимин не знает, чем просто что, но явно не то, что это значит для Мастера.       Он опускается в воду. Запах апельсинового цвета усиливается. Вот оно что. Всё дело в пене.       Располагайся с полным комфортом, Пак Чимин.       Здесь всё, как ты любишь, всё к твоим услугам, Пак Чимин.       Чимин прислоняется спиной к бортику, и обращает всё своё внимание на Мастера, так и не сдвинувшегося с места.        Напор воды из-под крана продолжает заполнять ванную и шумовое пространство вокруг.       На лице Мастера отражаются тревога и сосредоточенная настороженность. Наверное, пытается понять, чего же ожидать дальше. Может, боится, что Чимин вдруг набросится на него с кулаками? Или снова попытается сбежать?       Чимин больше не хочет убегать. Не отсюда, не из единственного места, где он может быть с Хосоком, пусть и не по-настоящему, но всё же быть. Реальность уже не изменить, но эти сны у него никто не отнимет. Они могут стать его тайным убежищем. Местом, где он сможет забываться и ни о чём не думать.       Это всё, что ему нужно. Никаких мыслей. Белый шум. Ведь только этим он в Городе и занимался с самого начала. Проводил время с хёном, откладывая все вопросы и проблемы на потом.       — Хоби хён, не хочешь присоединиться? — Чимин добавляет голосу игривые ноты, слегка приподнимая бровь.       — Я? — неуверенно переспрашивает Мастер.       — Можем позвать кого-нибудь из твоих громил, если ты не хочешь.       Мастер фыркает — они оба прекрасно понимают, что такой расклад его не устроит. Он раздевается, складывая одежду на один из пуфиков аккуратной стопкой, и залезает в ванную, собираясь опуститься в пенную воду.       Чимин задерживает Мастера за бедро.       — Хён, подожди.       Мастер замирает.       — Научишь меня?       — Научить чему?       Чимин кивает на пах хёна.       — Я хочу попробовать. Как ты мне.       Мастер приходит в явное замешательство.       — Ты уверен?       — Я бы не спрашивал.       Мастер приседает на бортик, приглашающе разводя колени в стороны и наблюдая за Чимином уже с интересом. Чимин подползает ближе, усаживаясь между разведённых ног. Мокрые плечи неприятно холодит воздухом, но он не обращает на это внимания. На самом деле он всё-таки нервничает, хоть внешне и старается сохранить невозмутимость. Ведь одно дело, когда кто-то делает это тебе, а другое — когда на коленях оказываешься ты сам.       — Что я должен делать? — смотрит он на Мастера снизу вверх.       Мастер берёт Чимина за подбородок, обводя его пухлые губы большим пальцем. Чимин не умеет читать чужие мысли, но от поражённого и предвкушающего выражения, появившегося на лице хёна, его тело прошибает дрожью, а пальцы на ногах сладко поджимаются.       — Просто делай, как считаешь нужным, — сдавленно выдыхает Мастер. — Я скажу, если что-то не так.       Чимин кивает, опуская глаза, и понимает, что Мастер действительно воодушевлён происходящим. Воодушевлён не меньше, чем он сам.       Придерживая твердеющий член рукой, Чимин неуверенно мажет его языком, бросая взгляд на хёна, чтобы отследить реакцию. Мастер сглатывает, отводя чёлку с глаз Чимина и оставляя пальцы в волосах. Он приятно массирует затылок короткими ногтями, подбадривая и помогая расслабиться.       Чимин вспоминает те пару раз, когда Мастер был на его месте, и старается повторять его действия. Он увлажняет член слюной, прежде чем обхватить его ладонью, и, наконец, погружает в рот, посасывая губами и лаская языком.       Изо рта Мастера доносятся тихие, будто сдерживаемые вздохи. Его зрачки заполнили радужку, он выглядит совершенно ошалело, хотя Чимин ничего особенного и не делает. Чимин рад, что так и не выключил воду, которая наполнила ванную, и уже вытекает через переливное отверстие. Возможно, он бы умер от стыда, если бы издавал все эти хлюпающие звуки в полной тишине.       С непривычки его язык и губы быстро устают, но Чимин возбуждён и действительно наслаждается тем, что может делать Мастеру так хорошо. Может делать Хосоку так хорошо.       Интересно, занимался ли уже настоящий Хосок чем-то подобным с Тэхеном? Действовал ли Тэхен на Хосока так же, как действует он, Чимин, на Мастера? Был ли Тэхен лучше? Делал ли всё правильнее? Чимин злится, что подумал об этом именно сейчас, когда не время и не место. Он пытается заглотить глубже, слишком глубоко и слишком быстро, от чего тут же закашливается. Зато уже появившиеся на ресницах злые слёзы стало возможным списать на механическую реакцию.       — Тише, тише, не так быстро, Чимини, — шепчет Мастер, гладя парня по волосам.       — Прости, хён, я увлёкся.       Чимин быстро берёт себя в руки, сосредотачиваясь только на том, чтобы доставлять хёну удовольствие.       Не смотря на неопытность Чимина, Мастер не выдерживает долго. Он мягко отстраняет парня, и, помогая себе рукой, изливается в ладонь.       Чимину даже обидно.       — Подожди, почему ты… Я мог бы, ну, знаешь… проглотить.       — Не всем такое по вкусу, Чимини, ты не обязан.       — Но я хочу. Я хочу попробовать.       Он хватает руку Мастера и тычет пальцем в горячую сперму.       На вкус не особо приятно, но и не противно. Чимин тянет ладонь хёна на себя и с энтузиазмом вылизывает её дочиста.       Мастер наблюдает за этим потерянно и закусив губу.       — Какой же ты… — говорит он, наконец, с таким благоговением, что если бы у Чимина был хвост, он бы им точно завилял.       — Мне лучше уйти сейчас, — продолжает Мастер глухо, как будто убеждая самого себя. — В воде не стоит засиживаться, но если я останусь, мы отсюда нескоро выберемся. Подожду тебя в спальне. Если хочешь.       — Хорошо, Хосоки хён, — не спорит Чимин — Дождись меня. Я быстро.       Мастер вылезает из ванной, обтирает ноги полотенцем и, захватив свою одежду, выходит из комнаты.       Оставшись один, Чимин снова откидывается на бортик и закрывает глаза. Его губы немного саднит, а на языке ещё ощущается горьковатый вкус хёна.       Сам процесс не особенно ему понравился, но Чимин не может не думать о Хосоке и о том, что никогда раньше не видел его лицо таким. Таким открытым, таким жаждущим — и таким уязвимым. Вряд ли это то, что Мастер собирался ему показывать. Скорее — не смог сдержать. Чимину кажется, будто он заглянул за кулисы. Увидел нечто, для чужих глаз не предназначенное.       Чимин любит, когда Хосок смеётся. Когда лицо его хёна озаряется той особенной солнечной улыбкой, которую он не встречал больше ни у кого, и звонкий смех сотрясает воздух. Обычно Чимин и сам непроизвольно начинает смеяться тоже. Смеяться даже не из-за того, что смешно, а из-за необъяснимого прилива счастья и умиротворения. Смеющийся Хосок особенно красив.       Сейчас Чимин понимает, что тот Хосок, которого повезло ему увидеть несколько минут назад, пусть и в лице Мастера, красив на совершенно ином уровне.       На уровне высшего откровения.       Каким образом его подсознание могло выдать что-то подобное? Чимин правда не видел хёна таким. Может ли быть, что выражение лица Мастера было всего лишь отражением его собственных мыслей и желаний?       Ведь это то, что Чимин в тайне хотел бы сделать.       Не просто признаться в любви и добиться взаимности.       И даже не достичь свой далёкий и желанный идеал.       Чимин привык скрываться за маской уверенной личности, но самая невероятная, самая извращённая и самая постыдная его мечта заключается в том, чтобы открыть кому-то своё истинное лицо. Обнажить душу, показать свою слабую и уродливую сторону. Предстать уязвимым перед кем-то ещё, кроме себя самого.       И всё равно оказаться принятым и нужным.       В мире Чимина существует только один человек, перед которым он рискнул бы это сделать.       В идеальном мире Чимина, этот самый человек смог бы понять и принять его даже таким, какой он есть — пустым и беспомощным.       Уязвимость. Выражение на лице Мастера. На лице Хосока.       Чимин знает, что Хосок много чего боится и много о чём беспокоится, но он никогда не проявляет слабость. Нет таких ситуаций, которые заставили бы его по-настоящему потерять контроль.       Чимину всегда казалось, что нет человека более сильного духом, чем его хён.       А может, Хосок силён настолько, что способен молчать?       Разве не у всех людей есть такая особенная, по-детски ранимая сторона, которую они прячут? Они прикрывают её многослойной бронёй, потому что боятся быть отвергнутыми. Потому что боятся боли.       Хосок всегда был таким сильным, несгибаемым и поддерживающим, а Чимин так отчаянно наслаждался его заботой и вниманием, что ему и в голову не приходило задаться вопросом — какой ценой сам хён не только остаётся на плаву, но и удерживает остальных?       До этого момента Чимин был сосредоточен на себе и обретении своего счастья. Но вид уязвимого Хосока отрезвил его. Чимин понимает, что хотел бы увидеть скрытую сторону хёна. Он хотел бы получить эту высшую степень высшей степени доверия. Получить исключительное право на доступ туда, куда доступа нет никому больше. И если бы оказалось, что Хосок действительно просто молчит, что его сердце тоже неспокойно и в глубине души он тоже ведёт какую-то тяжкую борьбу, Чимин сделал бы всё возможное, чтобы это облегчить. Он использовал бы всю любовь, на которую способен, чтобы даже скрытая сторона хёна была счастлива. Тогда был бы счастлив и он.       Но реальность…       В реальности исключительное право, если и достанется, то не ему. В реальности Чимин никто, чтобы лезть к Хосоку в душу.       Единственное, что он может делать — заставлять хёна смеяться как можно чаще, улыбаться как можно ярче. Делать хёна счастливым настолько, насколько дозволено ему в качестве вроде как друга.       Чимин выдыхает.       А у него остаётся Мастер.       Мастер, принадлежащий только ему.       Ну и что, что это всего лишь сон?       Зато во сне можно всё.       Чимин выдирает пробку из сливного отверстия и быстро ополаскивается, переключив воду из крана в душевую лейку.       Он обтирается влажным после Мастера полотенцем и небрежно швыряет его на пол, к куче своих вещей.       Одежда ему не нужна.       Во сне действительно можно всё. Так чего же он ждёт?       

***

      Мастер лежит на кровати в одних штанах, дожидаясь Чимина, как и обещал.       Чимин проходит к туалетному столику и, пробежавшись глазами по этикеткам на флаконах, хватает массажное масло.       Он кидает масло на покрывало, а сам забирается на Мастера верхом.       — Соскучился? — фальшиво кокетничает Чимин и, не дожидаясь ответа, утягивает хёна в поцелуй.       

***

      Весь остаток дня они не выходят за пределы спальни, но к вечеру пустые желудки всё-таки выгоняют их вниз.       В особняке стоит мёртвая тишина. Чимин понимает, что Костюмы находятся где-то поблизости, но всё-таки доволен, когда по пути до кухни они не встречают ни одного. Костюмы всё ещё пугают его. Даже теперь, когда он знает, что они принадлежат Мастеру.       На кухне с прошлого раза ничего не изменилось. Только на столе теперь вместо вазы стоит плетёная чаша с яблоками.       Чимин невольно косится на пол у холодильника. Пол безупречно чист.       Кроме исчезнувшей вазы, ничего здесь больше не напоминает о том, что он сделал.       — Я кажется убил твоего человека, — говорит Чимин тихо.       — Не убил, — спокойно отвечает Мастер, надевая фартук. — Не беспокойся, он в порядке.       Чимин решает не уточнять, как можно быть в порядке, если тебе проломили череп.       — Помочь? — спрашивает он вместо этого, когда Мастер начинает доставать продукты из холодильника.       — Помоги, — с улыбкой отвечает тот.       

***

      После ужина Мастер приводит Чимина в огромный зал с высоким потолком и большими окнами без штор.       В этом зале отсутствуют не только шторы.       В нём нет ничего, кроме настенных канделябров с горящими свечами, простого дивана и тумбы со старинным проигрывателем на ней. Рядом с проигрывателем лежат конверты с виниловыми пластинками.       — Здесь очень хорошая акустика, — говорит Мастер, опускаясь на диван. — Я прихожу сюда вечерами, послушать музыку. И танцую иногда.       В этом зале слишком неуютно.       Здесь веет одиночеством. Чимин не может себе представить настоящего Хосока, предпочитающего в качестве времяпрепровождения нечто подобное. Очередное напоминание о том, что Мастер — не Хосок.       Чимин подходит к окну и вглядывается в собственное отражение. В этом вымышленном мире он выглядит иначе. Лучше, чем в реальности, в которой недостаток нормального сна и признаки нервного истощения намертво отпечатались на его лице. Здесь он выглядит неплохо. Разве что глаза не такие яркие, как раньше.       — Малыш, тебе грустно, — констатирует Мастер.       Он встаёт со своего места и подходит к Чимину со спины, останавливаясь в шаге от него.       — Что я могу сделать для тебя? Что угодно, Чимини. Всё, что захочешь.       Его голос глубокий, как чернота позднего вечера за окнами особняка.       Его голос обволакивающе бархатный, как обивка дивана, на котором он только что сидел.       Его голос уютный и тёплый, как голос Хосока, родного Чимину Хосока, и от этой мысли особенно сильно щемит в груди.       Чимин не знает, чего он хочет.       Зато начинает понимать, что именно чувствует.       День, проведённый в постели с Мастером, смог заглушить его мысли, но с приближением ночи они вернулись с удвоенной силой.       Перед глазами снова и снова, как на повторе, всплывает проклятая сцена в тренировочной.       Совсем скоро ему придётся проснуться. Придётся вернуться туда и бесконечно изображать, что всё в порядке.       Что он чувствует?       Ненависть.       Зародившееся ещё днём, то самое тёмное чувство к вечеру стало приобретать всё более отчетливую форму. Ненависть не к Хосоку, разумеется.       Чимин ощутил себя преданным и обманутым, но ведь это не Хосок предавал, не Хосок обманывал. Чимин прекрасно справился с этим сам. А Хосок ничего ему не обещал. Чимин сам построил свои воздушные замки. Сам себе придумал, будто у него есть полноценный шанс. Будто его глупая уверенность, что Хосок ответит ему взаимностью, имела хоть какие-то основания. Чимин сам виноват, что с чего-то решил, будто важен хёну чуть больше, чем остальные.       Почему он вообще так решил? Из-за повышенной заботы? Из-за подбадривающей улыбки или из-за похвалы, на которую Хосок никогда не скупился? С чего он вообще взял, что Хосок может полюбить его и захотеть остаться с ним? С чего взял, что он, именно он, беспомощный щеночек Чимини, такой, чёрт возьми, особенный?       Чимин сглатывает нарастающий ком в горле и поворачивается к Мастеру.       — Потанцуешь со мной?       Мастер кивает, и отходит к тумбе с проигрывателем. Он задумчиво перебирает пластинки, пока не останавливается на альбоме «Honeymoon» Ланы Дель Рей. Достав пластинку из конверта, он кладёт её на диск проигрывателя, нажимает PLAY и бережно устанавливает иглу на дорожку.       Раздаётся характерное шипение.       Мастер возвращается к Чимину, обнимая того за талию и притягивая ближе к себе. Чимин обвивает плечи Мастера руками, прижимаясь к нему всем телом в отчаянной попытке согреться.       Музыка медленно заполняет пространство. Она эхом отражается от потолка и голых стен зала, звуча потусторонне. Печальная меланхолия в голосе Ланы вторит чувствам бессилия и обречённости, прочно поселившимся в душе Чимина. По мраморному полу движутся размытые тени, рождённые незамысловатым медленным танцем при тусклом мерцании свечей.       Чимин утыкается носом в изгиб шеи Мастера и закрывает глаза, вдыхая его запах.       С закрытыми глазами можно представить, что это он в тренировочной комнате.       Что как раньше танцует с Хосоки хёном.       Что сердце не разрывается от боли и разочарования.       Что нет этой нарастающей, пожирающей изнутри, жгучей ненависти к себе.       Что всё хорошо.              Что-то переклинивает в его сознании.       Свечи в зале на мгновение затухают и разгораются с новой силой.       Уголки губ Мастера едва заметно приподнимаются.       Он невесомо целует Чиминов висок.              

      Мы оба знаем, что любить меня — не модно.       Но ты не уходишь, потому что на самом деле для тебя нет никого кроме меня.       Мы могли бы уехать к океану       По бульвару Уилшир*, если захотим,       Или сделать что угодно, что ты хочешь, ведь это мы устанавливаем правила.       Это наш медовый месяц,       Наш медовый месяц.       Скажи, что тоже меня хочешь…       ©«Honeymoon» Lana Del Rey.**