RUN

      — Хосок-а, я тебя люблю, — спонтанно говорит Чимин, нарушая пронизывающую воздух по-летнему уютную тишину.       — И я тебя люблю, Чимини.       Чимин не видит лица Мастера, но слышит улыбку в его голосе.       Этот прямой незамедлительный ответ согревает сердце.       Они лежат на мягком пледе под фиалковым деревом, как и захотелось однажды Чимину. Его голова удобно устроилась на навзничь откинутой руке Мастера. Сад, окружающий особняк, залит солнечным светом.       Чимин разглядывает сиреневое цветочное облако, заслонившее от них совершенно ясное голубое небо. Тёплый ветер срывает редкие увядающие соцветия и плавно опускает их в траву. Воздух пропитан сладким запахом мёда и роз. Где-то в ветвях переговариваются неизвестные Чимину птицы.       Всё вокруг наполнено безмятежностью и покоем.       Чимин хотел бы остаться здесь навсегда.       Он не знает, как много времени уже провёл в Особняке, но просыпаться ему не хочется. Не то, чтобы раньше у него был выбор, но с той самой ночи, когда танцевал он с Мастером в зале, Чимин ни разу не просыпался, и это его полностью устраивает.       Каждый новый день здесь не особенно отличается от предыдущего.       Чимин не знает, во сколько встаёт Мастер, да и чем занимается тоже, но когда он сам просыпается ближе к полудню, хён неизменно рядом: сидит на краешке кровати, смотрит мягко — и предлагает поздний завтрак, остывающий здесь же, на подносе. Иногда они спускаются на кухню и готовят вместе, экспериментируя над новыми блюдами. А иногда не готовят вовсе, предоставляя это Костюмам.       Иногда они целый день не покидают спальню. Чимин удивляется самому себе и своему открывшемуся аппетиту, но не смотря на периодически, ни с того ни с сего, возвращающееся чувство смущения, ему постоянно хочется больше. Он смелеет и будто открывает в себе нового человека, который шаг за шагом познаёт не только свои сексуальные потребности, но и потребности хёна. Чимин ловит себя на мысли, что такое «обучение» даётся ему легко и свободно, ведь Мастер не осуждает, не реагирует странно, а позволяет абсолютно всё, разжигая фантазию и помогая заходить дальше и дальше. На самом деле, изучать тело Мастера и его реакции оказывается даже более интересным, и Чимин уверен, что, будь это всё по-настоящему, он бы смог защитить диссертацию о предпочтениях и особенно чувствительных местах своего хёна.       Иногда они часами просто лежат под одеялом и ничего не делают. Чимин нежится, вертится, укладываясь поудобнее, прижимается сильнее к горячему боку Мастера. Совсем как маленькая птичка под надёжным маминым крылышком. Раньше, в реальности, Хосок любил тискать его, как ребёнка, и удерживать в таких же нежных объятьях, на что Чимин постоянно жаловался и вырывался: он обожал, когда хён купал его во внимании, но это вредило его образу крутого хип-хоп парня. В какой-то момент, Хосок стал более сдержанным и отстранённым. Возможно тогда-то он и начал встречаться с Тэ.       Каждый вечер, когда большая часть особняка погружается в темноту, они возвращаются в зал, который всё ещё кажется довольно отталкивающим, но Чимин чувствует, что хён по какой-то причине любит это место.       Каждый вечер они приносят туда фрукты и бутылку красного. Чимин сидит на диване, и внимательно наблюдает за Мастером. Тот, в строгих чёрных брюках и белой шёлковой рубашке, кинематографично разливает вино по высоким бокалам. Тёмные немного волнистые волосы отбрасывают тень на его лицо, скрывая глаза. Его движения элегантны, а голос низкий, обволакивающий.       Он напоминает графа Дракулу, что методично зачаровывает свою жертву.       Чимин делает глоток протянутого ему алкоголя, затем второй, третий — и лёгкое опьянение не заставляет себя ждать. Пугающие мысли и сомнения рассеиваются. Чимин любуется идеальным профилем, прямой осанкой, тонкими кистями рук с длинными пальцами, изящно обхватившими бокал. Тонет в обращённых к нему живых горящих глазах. А когда хён улыбается ему своей светлой, чистой улыбкой, сердце Чимина окончательно сдаётся.       Его хён, его лучший друг, его возлюбленный несомненно искренен. И, на самом деле, невероятно красив.       Он напоминает божество. И Чимин готов преклоняться.       На тумбе, в музыкальной коллекции Мастера, обнаруживаются не только печальные пластинки. В один из вечеров Чимин предлагает расстелить в центре зала танцевальное покрытие, вроде того, что используют они в тренировочной комнате. С этого момента они развлекаются тем, что танцуют всё подряд — все стили, какие только могут вспомнить. Или же просто импровизируют.       Когда они танцуют вместе, обычно закрытый и сдержанный, Мастер выглядит ярче и свободнее, будто тяжёлый груз спадает с его плеч.       Когда они танцуют вместе, различия между Мастером и Хосоком становятся едва заметными.       А может, Чимину так только кажется из-за алкоголя в крови.       Иногда они танцуют до полного изнеможения, так, что едва хватает сил доползти до спальни. Рухнув на кровать, Чимин отказывается шевелиться, и тогда Мастер сам раздевает его, относит в ванную, натирает мочалкой, купает, заворачивает в полотенце и несёт обратно под одеяло.       Всё, что требуется от Чимина — не сопротивляться.       Но он не может сопротивляться.       Он и не хочет сопротивляться.       Чимин принцесса и хочет на ручки.       Чимин нуждается в этих руках и эти руки не отказывают.       Возможно, это он здесь божество.              Много времени они проводят на открытом воздухе. Им даже не приходится выходить за стену, ведь сад вокруг особняка по красоте и размерам ничуть не уступает ботаническому.       Особенно много здесь розовых кустов — всех сортов и оттенков.       Чимину нравятся розы. Он где-то слышал, что роза считается королевой среди цветов, самым роскошным цветком в мире. Чимин разглядывает нежные бутоны и понимает, что это правда.       А Мастер не сводит глаз с него.       Иногда из-за стены, откуда-то из Города, доносятся приглушённые крики, но Мастер просит не волноваться.       Чимину это не особо нравится, но недовольство своё он не озвучивает.       Кроме того, иногда, Мастер уезжает куда-то, как всегда ненадолго.       На вопросы «куда» и «зачем» отвечает «в город» и «так нужно».       И добавляет, видя неудовлетворённость Чимина ответом: «Не забивай этим голову, малыш».       Или: «Ничего серьёзного, правда».       Скорее всего, не хочет пугать или расстраивать.       Возможно, Чимину это сильно не нравится.       Но он продолжает молчать.       Потому что всё остальное здесь — идеально.       Раньше Чимин бы подумал, что такая жизнь может быстро надоесть, но ему не надоедает.       Практически всё время в этом Городе, не считая коротких отлучек Мастера, принадлежит им двоим, и они наслаждаются этим временем так, будто другого шанса уже не представится.       Чимин уверен, что, возможно, так оно и есть.       Он не знает, как работает этот сон.       Он может проснуться в любую минуту, он может никогда больше не вернуться сюда.       Чимин старается запечатлеть в памяти каждое мгновение.       Возможно, поэтому он и молчит.       Ему так хорошо — здесь и сейчас, что думать о чём-то ещё он сознательно отказывается.       Но мысли о реальности всё равно накатывают. Мысли о Хосоке. Непрошеные параллели и ассоциации.              Вот как сейчас.              — Кстати, ты был прав тогда, — Чимин ловит летящий к нему сиреневый цветочек.       — Прав насчёт чего?       — Насчёт Хосока. Он и правда меня не любит. Я не говорил тебе, но ты был прав, Хосоку я безразличен. И он теперь с Тэ.       — Что? — приподнимает брови Мастер. — С Тэхени? С чего ты взял?       — Не удивляйся так. Это закономерно. Они вместе, я видел их. Видел, как они целовались, — Чимин отшвыривает цветок в сторону.       — Целовались? У тебя на глазах?       — Не совсем, я случайно их застукал, — вздыхает Чимин. — Я шёл поговорить с ним. Хотел рассказать ему об этих снах и признаться, ну, знаешь, в своих чувствах. Но увидел лишнего и убежал.       Мастер садится, высвобождая руку из-под головы Чимина.       — Значит, он полный кретин, — говорит он ледяным голосом.       — Почему?       — Потому что выбрал не тебя.       Чимин криво улыбается. Он бы поспорил с этим утверждением, но та холодная жёсткость, на которую переключается настроение Мастера каждый раз, когда речь заходит о Хосоке, отбивает желание что-то доказывать.Чимин пробегается пальцами по напряжённой спине хёна.       — Прости, что рассказываю тебе всё это. Это странно, да? Жалуюсь тебе на Хосока. Хотя я, вроде как, с тобой.       — Ничего. Я понимаю. Ты можешь рассказывать мне о чём угодно, малыш. Я даже рад, что ты рассказываешь. Но если хочешь мой совет — я бы забыл о Хосоке.       Забыть о Хосоке… Если бы это было так просто! Чимин решает сменить тему.       — Хён, помнишь мы видели горы с крыши того небоскрёба?       — Помню.       — Ты был там?       — Приходилось.       — А меня отвезёшь? Хочу посмотреть.       Мастер поворачивается к Чимину, окидывая его оценивающим взглядом. Остатки раздражения в глазах сменяются хитрым блеском. Он перекатывается к Чимину и нависает над ним, опираясь на локти по обе стороны от его головы.       — Думаешь, стоит поехать прямо сейчас?       — Мы могли бы поехать чуть позже, — мямлит Чимин, облизывая губы.       Мастер хмыкает. Он опускает голову, легонько сталкиваясь с Чимином носами, и медленно целует.       Привычная слабость, охватившая всё тело, обращается в горячую волну, по мере того, как Мастер углубляет поцелуй. Чимин пропускает ладони под футболку Мастера на спине, прижимая его к себе вплотную.       Мастер распаляется. Чимин чувствует, как тот нетерпеливо трётся пахом о его бедро, как прохладная мягкая рука задирает его футболку вверх, лаская чувствительную кожу бока.       Они находятся на улице, и, возможно, прямо сейчас кто-то из Костюмов наблюдает за ними из окна. Эта мысль неожиданно заводит ещё больше. Чимин освобождает руки из-под чужой футболки и, ухватившись за резинку, тянет штаны Мастера вниз. На Мастере нет белья — горячая головка мажет выступающей смазкой Чиминов голый живот. Мастер отрывается от пухлых губ — на его лице недоумение. Чимин приподнимает задницу от пледа, спуская и свои штаны вместе с трусами тоже.       — Краснеешь, а всё равно делаешь, — комментирует Мастер и давится воздухом, когда Чимин обхватывает их члены вместе.       — Бесстыдник, — жалобно добавляет он и, уперевшись лбом в плечо Чимина, накрывает его руку своей, помогая.       Положение не самое удобное, но никто из них не пытается сменить позу.       Они синхронно двигают ладонями.       Вверх — вниз. Вверх — вниз.       Свободной рукой Чимин придерживает Мастера за талию.       Он чувствует, как намокает ткань футболки в том месте, где лоб Мастера соприкасается с его плечом. Чимин скашивает глаза. Солёная капелька прочерчивает мокрую дорожку по виску его хёна. Чимин импульсивно тянется языком и слизывает её. Изо рта Мастера вырывается короткий стон, его кисть ускоряется, вынуждая Чимина ускориться тоже.       В ушах шумит, дыхание сбивается. Чимин чувствует, что уже близко. Он немного меняет угол и выплёскивается на хёна. Мастер следует за ним и падает рядом на спину, тяжело дыша.       — Хён, твоя футболка… Прости, — говорит Чимин, когда их грудные клетки успокаиваются.       — И ни капли сожаления в голосе, — смеётся Мастер, натягивая штаны. Он косится на открытый пах Чимина. — Так и будешь лежать полуголым?       — Я загораю, — Чимин невозмутимо закидывает руки за голову.       — А сначала был таким скромником.       — Вот, что ты со мной сделал, Джей Хоуп.       Мастер на секунду замирает и как-то слишком торопливо поднимается на ноги.       Он стягивает испорченную футболку через спину, и смотрит на парня сверху вниз.       — Не хочешь в душ?       — Давай вечером.       — Ты такой грязнуля, Чимин, — Мастер качает головой. Он протягивает руку, помогая Чимину подняться, и сворачивает плед. — Сейчас переоденусь и поедем. Жди у главных ворот.       Чимин провожает худую смуглую спину сытым взглядом, попутно возвращая свою одежду на место.       — Вовсе не грязнуля, — бубнит он.       Как и было велено, Чимин не спеша отправляется к главному входу. По пути он споласкивает липкую руку в холодной воде одного из многих питьевых фонтанчиков, разбросанных по саду. Довольная улыбка не сходит с его лица. Ему нравится Город, пусть даже ограниченный стеной особняка уже некоторое время. Это место — его маленький персональный рай, где он любим и желанен. Где он получает всё, что захочет. Разве это не мечта?       Сердце неприятно сжимается.       Чимин делает глубокий вдох и встряхивает головой, пресекая зародыши тревожных мыслей на корню.       

***

      В горы они выезжают на уже знакомых Чимину внедорожниках. Костюмы привычно сопровождают их. Мастер никогда не покидает пределы особняка без сопровождения. Теперь Чимин знает, что каждый проведённый день с Мастером, в каждую их прогулку, они не были одни. Они не натыкались на Местных только потому, что Костюмы незримо контролировали территорию и охраняли их покой. У Мастера с самого начала были причины вести себя спокойно. Ведь он знал, что Костюмы оберегают их и не подпустят ни Местных, ни любую другую нечисть слишком близко.       Узкая лента извилистого серпантина, нависающего над крутыми и пологими склонами, уводит их дальше и дальше от Города, выше и выше в горы. Чимин зажмуривается и жмётся к Мастеру каждый раз, когда они проезжают слишком близко к краю пропасти или каждый раз, когда ему кажется, что внедорожник слишком сильно накренился на повороте. Он не запоминает ничего из окружающего пейзажа. От страха ему кажется, что они едут целую вечность — или всего десять минут. Он не может дождаться, когда его ноги коснутся земли, ведь на своих двоих как-то надёжнее.       Наконец, внедорожники останавливаются.       — Дальше дороги нет, — говорит Мастер. — Придётся идти пешком.       — Я бы и с самого начала пешком пошёл, — с облегчением выдыхает Чимин, отстёгивая ремень безопасности и спрыгивая на песок.       — Всю сотню километров? — уточняет Мастер, выбираясь вслед за ним.       — Сотню? — удивляется Чимин и хитро улыбается: — Но ты бы меня понёс, если что, правда?       Мастер в ответ заливается смехом и протягивает Чимину кепку.       — Вот, возьми. А то лицо сгорит, и придётся мне его зацеловывать, чтобы «бо-бо» не было.       — Тогда я ещё подумаю, надевать ли мне кепку, Хосок-а — парирует Чимин, но кепку всё-таки натягивает — шутки шутками, а солнце в горах и правда очень коварное.       

***

      Встречающая парней природа немного удивляет Чимина. Глядя на белоснежные горные пики с крыши небоскрёба, он ожидал найти здесь много снега и холодный ветер, но реальность оказывается прямо противоположной.       Вот уже пол часа они неспешно бредут по иссушенной песчанистой почве, среди белых валунов и разбросанных повсюду каменных осколков. Да и растительность разнообразием не блещет: Чимин видит только маленькие островки жухлой травы, редкие корявые сосны, раскинувшие пушистые ветки с крупными коричневыми шишками на них, и торчащие из камней невысокие кустарники с невзрачными жёлтыми цветочками.       Мастер говорит, что за снегом и холодом им пришлось бы ехать дальше и подниматься гораздо выше.       Чимин ускоряет шаг, опережая Мастера на несколько метров.         — Эй, хён! — озорно кричит он. — Попробуй, догони меня!       И быстро бежит к вершине ближайшего холма, по скользким камням и песку, спотыкаясь и чуть не падая.       — Чимини, стой, я же не успею за тобой!        Чимин и не думает останавливаться. Он знает, что у Хосока проблемы с выносливостью — тот никогда не мог догнать его, пока Чимин сам не решал поддаться. Но сейчас ему не хочется поддаваться. Этот день великолепно солнечный и настроение точно такое же, так что всё, чего ему сейчас хочется — это дурачиться, играться и дразнить.       Наверху парень останавливается в тени огромного валуна, опираясь на него рукой и пытаясь отдышаться. Впереди открывается необъятная горная долина, утопающая в тумане. Острые верхушки торчащих из мутной пелены тёмных елей напоминают иглы ощетинившегося ежа.       Чимин смотрит на массивные кучевые облака, обнимающие горы на горизонте. Что-то поблёскивает между ними. Фиолетовые всполохи, похожие на секундные разряды молнии. Совсем незаметные, если не приглядываться.         — Чимин, не делай так, это же горы, тут можно заблудиться! — запыхавшийся Мастер останавливается рядом. — Или свалиться в какое-нибудь ущелье, или…        — Хён, перестань, я же не ребёнок, никуда я не свалюсь! Скажи-ка лучше, что это там, в облаках?        — Что?        — Смотри туда, - Чимин указывает в сторону огромного облака. — Смотри внимательно.       Полминуты спустя на границе облака ярко вспыхивает фиолетовый — и исчезает, будто не было ничего.       — Видел? - Чимин поворачивается к Мастеру.        — Видел, — отвечает тот хмуро.        — И? Судя по выражению твоего лица, это нечто, о чём мне стоило бы узнать.        — Возможно, — нехотя соглашается Мастер. — Однажды мне бы всё равно пришлось рассказать, да?  Хотя, это долго и сложно…       — А мы никуда не торопимся, хён, так что давай, рассказывай, — заинтересованно говорит Чимин.       Он усаживается у валуна, прислоняясь к прогретому солнцем камню спиной, и похлопывает по песку рядом с собой.          Мастер садится рядом, протягивая ноги и тоже прислоняясь спиной к валуну.         - Чимини, ты когда-нибудь задумывался, что такое сны? — говорит он после небольшой паузы. — Как они возникают? И куда исчезают после того, как ты просыпаешься?          Чимин открывает рот, но Мастер его опережает:       — Да, знаю, ты думаешь, что раньше не видел снов. Но, на самом деле, ты видел, просто не запоминал. Все люди иногда видят сны. Только некоторые забывают их, как что-то неважное, стоит им проснуться. А некоторые забывают, наоборот, как что-то важное чересчур. Что-то слишком травмирующее, например. Это как защитная реакция. Забыть что-то, о чём лучше не помнить, о чём неприятно вспоминать, понимаешь?       Чимин кивает, хотя и не совсем понимает, как Мастер собирается подвести к загадочным фиолетовым молниям.       — Знаешь, мир, в котором ты живёшь и называешь реальным — не единственный мир из существующих. Есть множество других миров. И все они находятся здесь, в одной Вселенной, но в параллельных реальностях, в параллельных пространствах. Они существуют и развиваются одновременно, но никогда не пересекаются друг с другом. Они находятся как бы на разных уровнях, — Мастер отламывает сухую веточку от растущего рядом кустарника и рисует на песке три параллельные прямые, изображающие разные миры. — Представь, какая возникла бы путаница, если бы они пересекались? А вот мир сновидений — не один из них. Это и не мир, в полном смысле этого слова. Не пространство даже, а подпространство, которое заполняет промежутки между полноценными мирами, — он закрашивает пустое пространство между прямыми линиями косой штриховкой. — Как раз для того, чтобы они не пересекались. Чтобы было это расстояние между ними. Как нейтральная территория.       Мастер прекращает рассказ, позволяя Чимину переварить услышанное.       Чимин косится на рисунок, испытывая смешанные чувства. Параллельные миры, подпространства… Если подумать — какой-то научно-фантастический бред. Всё в этом сне нереально, и это тоже не больше, чем выдумка, но всё же от такого предисловия Чимину становится не по себе. Может, Мастер и в этом был прав — устройство карусели знать совсем не обязательно? Этот аттракцион становится слишком запутанным и пугающим. Возможно, стоило бы остановиться прямо сейчас, ведь иногда неведение — благо. Чимин поднимает глаза на Мастера, но лицо того настолько воодушевлено и взволновано, что парень не решается его прервать.       — Это подпространство, — указывает Мастер на штриховку, — не просто пустота. Это настоящая разумная материя, способная создавать некоторые вещи. И если быть конкретным — способная создавать сны. Ты спросил о тех вспышках. Ох, как же объяснить… Представь безграничное пространство, заполненное этой материей. Такой невидимой, неосязаемой, тончайшей субстанцией, что каждую долю секунды поблёскивает фиолетовыми вспышками, как электрическими разрядами. Эти вспышки — моменты рождения снов. Когда ты засыпаешь, твоя сущность, назовём это душой, проваливается сюда, в это подпространство, потому что частицы, из которых состоит душа, более лёгкие, более тонкие, нежели твоё материальное тело. Душа может проникать туда, куда тело, состоящее из слишком громоздких атомов, проникнуть не способно. А каждый твой сон — как остров, создаваемый этой материей вокруг твоей души.       Мастер изображает маленькую звёздочку поверх штриховки.       — И на этом острове возникают декорации, необходимые для картины твоего сна. Материя сканирует твоё подсознание: считывает твои мысли, твои страхи, твои желания. Она использует всё твоё воображение, всю энергию твоей души как ресурс, как модель. Она создаёт для тебя симуляцию того, о чём ты мечтаешь, моделирует твои глубинные помыслы и даёт тебе это. Не потому, что она так хочет. Она просто устроена так, что воплощает твои затаённые фантазии. Ты живёшь внутри этого сна, пользуешься всем, что создала для тебя материя — вещи, люди, явления. Ты счастлив, твои желания удовлетворены. А потом тыотправляешься в реальность, просыпаясь. И острова разрушаются, постепенно превращаясь в пыль. Возвращаясь в исходный материал. Этот цикл бесконечен. В подпространстве подвешены мириады островков, — Мастер дорисовывает множество звёздочек. — И каждую секунду острова возникают и исчезают, ведь каждый раз, когда кто-то в любом из миров засыпает и видит сон, на самом деле, он отправляется сюда и является причиной их возникновения. Вот и ты — ты не просто спишь сейчас, Чимини. Ты находишься на одном из островков в подпространстве, в этом Городе, который оно создало для тебя. И всё это вполне реально. Твоя душа сейчас здесь. А твоё тело, оставшееся в реальности — просто пустой сосуд, ожидающий твоего возвращения.       Чимин пялится на рисунок, напоминающий звёздное небо, заключённое в решётку из косых и прямых линий. Он не понял, в какой момент начал воспринимать слова Мастера всерьёз.       Когда его молчание затягивается слишком долго, Мастер не выдерживает.       — Ну же, скажи что-нибудь. У тебя ведь не паническая атака?       Чимин сглатывает, смачивая пересохшее от жары горло. Он бы и хотел сказать, но в голове будто нейтронная бомба упала — полная пустота.       Начать с простого?       — Хён, это правда? То, что ты рассказал.       — Конечно. Зачем бы мне врать?       Мастер кажется расслабленным, но за Чимином следит.       Совсем как настоящий Хосок. Тот даже если и находится в другом конце комнаты, то всё равно ненавязчиво смотрит, приглядывает. Чимин замечает это периферическим зрением. Но стоит прямо посмотреть в ответ — Хосок улыбнётся и отворачивается, как ни в чём не бывало.       Совершенно категорически невыносимо гиперзаботливый, внимательный и всегда готовый прийти на помощь хён.       Был ли у Чимина шанс не влюбиться?       Хосок даже во сне рядом.       — Тогда откуда здесь ты?       — Чимини, я тоже создан для тебя. Я часть этого подпространства, как и всё вокруг. Думаю, ты очень хотел, чтобы я был здесь.       Чимин задумывается. Как он и предполагал, его подсознание осознало всё раньше, чем он сам. Может поэтому, оно и создало этот Город. То есть… материя подпространства. Это всё она, она создала Город для него. Чимин же хотел быть с Хосоком. И материя исполнила его мечту. Пусть Мастер тише, холоднее и даже жёстче, чем его прототип, особенно, когда говорит с Костюмами, но с Чимином он всё так же нежен и внимателен. Несмотря на некоторые отличия, Мастер всё же остаётся Хосоком. Более мрачным, возможно. С незнакомыми привычками. Но это всё ещё Хосок.       Может, именно такой Хосок и мог бы полюбить Чимина?       — Иногда я смотрю на тебя и думаю, что ты точная копия Хосока, как будто ты и есть он. Хоть я и до твоего рассказа знал, что это невозможно. Но иногда мне кажется, что ты совсем другой человек. Такой, каким я хёна никогда бы не представил, знаешь. Почему это место сделало тебя именно таким? Только такой он мог бы полюбить меня? Я не понимаю. Это сводит меня с ума. И то, как враждебно ты к настоящему Хосоку относишься — этого я тоже не понимаю.       — Но это же очевидно, Чимин! — раздражается Мастер.  — Я люблю тебя, а он делает тебе больно. Конечно, мне это не нравится! Я здесь для того, чтобы ты был счастлив и не страдал из-за него. Вот почему я такой. Кто-то должен наказать этого труса.       — Но ведь он не виноват, — мягко возражает Чимин.       — Виноват, — жёстко перебивает Мастер. — Он виноват.       Чимин вздыхает. Мастера не переубедить. Но хотя бы стало ясно, почему он изначально относился к Хосоку с такой агрессией. Да ведь он и не может знать, насколько всё сложно на самом деле. Он не может знать, что виноват сам Чимин. И что Хосоку не за что любить его.        — О чём задумался? — Мастер веточкой щекочет Чиминов подбородок.       Чимин морщится, уворачиваясь, и отбирает ветку. Он щекочет себя сам, но аналогичного эффекта не получается.       — Думаю, уже поздно, хён, — Чимин втыкает ветку в зазор между камнями и поднимается. — Поехали домой.       Мастер встаёт тоже, но уходить не торопится. Взгляд его устремлён вдаль, на Город, подёрнутый розово-оранжевой предзакатной дымкой. По лицу хёна Чимин видит, что тот хочет что-то сказать. Возможно, подбирает слова. Возможно, решается.       — Чимини… В этом твоём реальном мире одни проблемы, не находишь? — начинает Мастер тихо. — Слишком много «нет», слишком много «но». Разве это не душит тебя? Ты живёшь там как в клетке, и даже если убеждаешь себя, что это не так — это именно так. А здесь можешь быть свободным. Я бы не хотел, чтобы ты воспринимал меня как иллюзию или как суррогат. Чтобы воспринимал это место как суррогат. Ты сам, твоя душа — здесь. Так что, это тоже настоящая жизнь.       — Это немного сомнительное утверждение, хён, — хмыкает Чимин, вспоминая, что Мастер и раньше просил его остаться. Теперь-то он понял, что это значило.       Чимин оглядывается на горную долину.       В облаках снова вспыхивает фиолетовый.       — Так значит те вспышки — это другие острова возникают?       — Нет, не совсем, — Мастер отвечает не сразу, как будто с силой заставляя себя сосредоточиться на вопросе Чимина. — Возникновение островов отсюда невозможно увидеть. Дело в том, что каждый остров покрыт защитным куполом, чтобы обломки других островов сюда не проникали. И поверхность купола вспыхивает, так как электризуется за счёт энергии твоей души, которая его поддерживает. Всё здесь держится за счёт этой энергии. Потому острова и исчезают, стоит душам их покинуть. Из Города вспышек не видно, ведь расстояние до купола там слишком велико. А здесь они заметны, потому что мы довольно близко к краю. Мы почти на границе острова. Там, за заснеженными пиками, начинается открытое подпространство.       — А насколько далеко от нас другие острова?       — Если ты посмотришь на небо ночью, то сможешь увидеть их. Они похожи на настоящие звёзды. Так что, думаю, довольно далеко.       — Наверное, ты прав. — Чимин смотрит вверх. — А ведь в Реальности тоже можно увидеть звёзды на небе. Хён, а что, если то, что я считаю реальностью, тоже сон? Если мне только снится, что я айдол? Если…       — Чимини, — смеётся Мастер. — Вся Земля — огромный остров в подпространстве? И всё человечество просто видит сон? Это уже «Матрица»* какая-то. Но это было бы слишком сложно устроить, зато очень легко опровергнуть. Так что будь уверен, твоя реальность на 100 процентов настоящая.       — Ну, если бы…       

***

      Они возвращаются домой поздно вечером, уставшие и жутко голодные. Горячий ужин дожидается их на столе.       Во время еды Чимин необычно молчалив и задумчив. Рассказ Мастера не покидает его голову.       «Я не в своей голове, — думает он снова и снова. — Я не в своём теле. Что с ним сейчас? Как давно я здесь на самом деле?»       — Хён, — спрашивает он наконец. — Время… как оно здесь работает?       — Оно равно времени в реальности. С той лишь разницей, что когда там день — на этом острове ночь. И наоборот.       Чимин холодеет. Он находится здесь уже не один день. Значит там пришло утро, а он не проснулся. И на следующий день тоже. И на следующий. И потом… Что с его телом сейчас? Где оно сейчас? Его отвезли в больницу? Наверное, никто не знает, что происходит. Наверное, все в панике… И парни точно переживают. А первым нашёл его Хосок! Как он, должно быть, испугался… По правде говоря, давно пора уже вернуться. Он просто обязан вернуться. Вернуться — будет правильным.       — Я давно не просыпался. Что я должен сделать, чтобы проснуться?       — Всего лишь захотеть.       — Тогда почему я не просыпаюсь?       — А ты правда хочешь?       Вернуться — будет правильным. Чимин утыкается взглядом в тарелку.       Вернуться будет правильным, но, может, немного позже.       Совсем немного. Совсем чуть-чуть…       Они заканчивают ужин в тишине.       

***

      Покончив с ужином Мастер предлагает отправиться спать, ведь день выдался тяжёлым.       В большом вестибюле Чимин останавливается напротив знакомой арочной двери.       — Зайдём?       — А ты уверен?       Чимин кивает.       Он не был в галерее с тех пор ни разу. Он намеренно обходил её стороной. Даже мысли об этом месте безотчётно повергали его в ужас. Но, возможно, это тот самый день, когда пора взглянуть своему страху в глаза? В конце концов, это всего лишь галерея. Это куда менее страшно, чем осознание того, что он застрял где-то в параллельном мире, пока его тело пребывает в состоянии безвольного овоща.       Внутри галереи они молчат какое-то время. Здесь ничего не изменилось, но в этот раз она действительно не кажется так уж сильно пугающей.       — Я создал эту галерею для тебя, — говорит Мастер и виновато добавляет. — Думал, тебе понравится, а ты испугался.       — Я просто не ожидал, — врёт Чимин, внимательно оглядывая одну из скульптур.       Здесь он танцует. Упругие бёдра, обтянутые тонкой тканью, рельефно напряжены. Свободная рубашка застёгнута только на пару пуговиц и ничего особо не скрывает, а один рукав традиционно сполз вниз, совсем беззастенчиво демонстрируя голое плечо. Руки застыли в чарующем взмахе, как руки волшебника, творящего магию. Губы соблазнительно приоткрыты. Томный взгляд из-под ресниц. Каждая линия, каждый изгиб влекут, завораживают. Заставляют смотреть, не отрываясь, и отчаянно желать большего.       Эта версия Чимина слишком красивая, слишком притягательная, слишком сексуальная, слишком… слишком. Чимин не чувствует себя таким.       — Мне как-то неловко на это смотреть, — говорит он, зябко скрещивая руки на груди. — К тому же, мы не особо похожи.       — Конечно не похожи, — Мастер приобнимает парня за талию и прихватывает мочку уха губами. — Ты же гораздо красивее, Минни.       — Кхм, — раздаётся со стороны.       Чимин вздрагивает. Они одновременно поворачиваются на звук. В дверном проёме стоит Костюм.       — Прошу прощения, что прервал. Возникло некоторое… обстоятельство, — Костюм выразительно смотрит на Мастера. Мастер понятливо кивает.       — Извини, малыш, — говорит он, не скрывая разочарования. — Мне нужно ехать. Ты, пожалуй, ложись без меня.       — А что случилось?       — Ничего важного. Не бери в голову.       Мастер быстро целует не реагирующего Чимина в щёку и уходит вместе с Костюмом.       «Не бери в голову»…       Снова какие-то секреты. Почему?       Нахлынувшее было возбуждение постепенно отступает.       Чимин снова озирается по сторонам. По крайней мере, Мастер создал это место для него. Он так старался. Чимин вышел таким красивым, таким счастливым на всех этих картинах, во всех этих скульптурах. Материя создала для него Мастера. А Мастер изобразил его таким.       — Ты любишь меня так, как я хотел бы, чтобы он любил, — говорит Чимин в тишину галереи. — И это не позволяет мне забыть, что ты — не он.       Если бы Чимин на самом деле имел с этими изображениями что-то общее, если бы настоящий Хосок видел его так же, возможно, у Чимина был бы шанс.       — Слишком хорошо, чтобы быть правдой, да? — горько спрашивает он у танцующей скульптуры.       Безукоризненно идеальный мраморный Чимин, ожидаемо, не отвечает.       Чимин проходит через всю галерею, выбираясь на улицу через парадную дверь. Площадка перед входом освещена горящими фонарями. Парень заходит за угол, углубляясь в укрытый мраком сад.       Он задирает голову вверх.       Чёрное небо сплошь усыпано звёздами, но Чимин не находит ни одного знакомого созвездия, не видит даже полярной звезды. Когда глаза привыкают, маленькие жёлтые точки становятся более яркими и чёткими.       Чимин не помнит, когда в последний раз видел звёзды.       Ночное небо в Сеуле практически невозможно рассмотреть. Даже в ясную погоду, когда наверху нет ни облачка, столица не прекращает сиять.       Будто намеренно ослепляет, пряча настоящие звёзды от ищущих глаз.       Будто говорит: «Зачем тебе эти звёзды, посмотри на мои, ведь они гораздо лучше, ведь я могу сделать для тебя любую звезду, какую только захочешь!»       Будто подсовывает китайскую подделку и надеется, что никто не заметит.       Одна жёлтая точка на небосводе несколько раз мигает и исчезает.       «Кто-то проснулся прямо сейчас, и от его острова ничего не осталось», — проносится в мыслях.       Подделка.       Чимин ёжится.       В особняк он возвращается через привычную дверь на кухню. Мастер всё ещё не вернулся. Поднявшись в спальню, он скидывает обувь, и, забравшись под холодное одеяло во всей одежде, засыпает один.