Эпизоды

      Внутри пустота. Тоскливая и глухая. Я чувствовал себя трупом. Руки ноги шевелятся, лёгкие проталкивают порции воздуха. Но все действия были настолько бессмысленными, что хотелось просто упасть и не шевелиться. Лежать трупом. Казалось, что так станет легче, потому что тащить эту тяжесть внутри себя было нелегко, и только остатки здравого смысла дали мне добрести до дома и не лечь на грязный асфальт. А дома, так же как и в душе, там пусто и тихо.       Я выбросил испачканную простынь, вяло пытался собрать и запустить телефон, но не получилось. Видимо, я его здорово шибанул. Просто забросил его снова под шкаф и растянулся на полу. Он холодный, но встать и перебраться на кровать или диван, например, мне просто не приходило в голову.       Что делают нормальные мужики, когда попадают в передрягу? Правильно – они напиваются. Посмотри любой фильм, спроси любого, кто пережил «некоторое дерьмо» и поймёшь: лучший выход – это нажраться. Поэтому я поднялся широкими и странными движениями, присущими зомби, и направился на кухню. Там, привалившись спиной к холодильнику (в том самом «обнимательном» закутке) глотал горькую обжигающую жидкость. Уже после нескольких глотков, для верности – не пью ли я случайно уксус или химию какую-нибудь – посмотрел этикетку. Даже обиделся на себя немного за то, что, всё-таки, ещё соображаю. А лучше бы свихнулся, тогда может стало все безразлично и легко, наверное.

***

      Проснулся я, стуча зубами от холода, лежал на полу кухни, свернувшись калачиком. Все признаки похмелья присутствовали, а когда напился воды из носика чайника, то почувствовал, как вода разбавила алкоголь в моей крови и к неприятным ощущениям добавилось пьяное головокружение. Заглянул в холодильник, ничего подходящего не обнаружил и вспомнил слова Севы: «Опохмел – первый шаг к алкоголизму!» Надо написать Севке! Включил ноут и пока ждал, когда он загрузится, сочинял сообщение. Сначала опешил от того, что Илья удалил свой аккаунт. Потом я написал Севке в лс: «Привет. Ты знаешь, где Илья?» Но Сева не в сети. Другим я не стал писать. Ответа я ждал несколько дней.       За это время я успел передумать множество разных вариантов куда подевался Илья, пока окончательно не разозлился на него. Если ты всё видел, то почему не начистил ему морду? Да ты вообще должен был убить его на месте! Ты должен был устроить разборки, спросить меня, как так получилось! Выяснить отношения на месте! Раз уж на то пошло, мог бы и меня ударить… А может так и было? Я же почти ни черта не помню. Может какой-то из синяков – это Илья врезал мне. У меня уже перепуталось в голове: отрывки воспоминаний с моими фантазиями – размышлениями. Но злиться я не перестал. Пошёл в магаз за спиртным – гори оно всё! По дороге завернул в аптечный киоск. Аптекарша, чёрт её дери, не продавала мне маску, тыча пальцем в приклеенную бумажку «Без маски не обслуживаем». Наши препирательства услышала другая, постарше и явно поумнее. Она прикатилась колобком, оттёрла круглым боком противную «аптекаршу» (по-другому её не назовёшь) и вручила мне злополучную маску по цене водки.       Дома я пил, закусывая не разогретыми сосисками прямо из упаковки, слушал музыку и танцевал. По мере опьянения мои танцы становились всё психоделичнее, а движения более размашистыми. В какой-то момент больно треснулся кистью о стеллаж. Эту коллекцию книг бабушка собирала и хранила. Он так и висит ту до сих пор. Висел… Раздосадованный болью в руке, я выгреб с него все книги, пытался сорвать сам стеллаж, пока не свалился вместе с ним. Музыка стихла. Я лежу на груде книг и ощущаю чьё-то присутствие.       Тёмный хрупкий силуэт стоит в моей комнате. Это призрак? Тёмные глаза на бледном лице смотрят пристально и стеклянно, маленький рот едва слышно произносит: «Тебе плохо?» У меня болит ушибленная рука, отбитое колено и живот придавленный стеллажом. А ещё мне больнее всего в середине моих внутренностей – это боль не физическая, но вполне осязаемая. «Мне больно!» - шепчу я в ответ.       Нет, это вовсе не ангел, как подумал я в начале и тем более не ангел смерти, это аутичка из соседней квартиры, через стенку. Я не запер входную дверь, а она услышала, как я тут свалился (это сквозь грохот музыки-то) и вошла.       - Я думал: ты совсем не разговариваешь. – сказал я ей, когда она помогла мне вылезти из-под стеллажа и предложила помочь собрать книги. В ответ она только улыбнулась – эдакая тень улыбки одними уголками губ. Глаза так и оставались стеклянными, не живыми.       Мы собирали книги. У меня плохо получалось – штормило знатно! Из одной книги вылетели цветные бумажки. Ха! Это советские рубли! Сколько они пролежали между страниц? Бабушка про них забыла что ли? Заначка на чёрный день? Мы стали азартно вытрясать все книги в надежде на новую находку. Попадались квитанции за коммуналку, выцветшие, совершенно белые кассовые чеки, чёрно-белая фотография неизвестного… Аутичка (надо спросить: как её зовут) протянула мне тетрадный листочек, который нашла в книге. «Могила Таме-Тунга» – это её мы с Илюхой начитались в детстве и решили стать путешественниками. На листочке было написано: «Серёжа я тебя сильно люблю и хочу поцеловать». Не было подписи. Я узнал этот почерк и манеру писать записки без всяких правил пунктуации. Тупо смотрел на листок и размышлял, когда он написал это?