Something Different

— Твою мать.       Слышу я чей-то сиплый голос сквозь сон. Все мои надежды досмотреть сон, в котором я снова была за пределами этого острова, вмиг испарились, выкинув меня в реальный мир. Я нехотя раскрываю глаза, проводя рукой по спутавшимся волосам. Черт, все тело болит от того, что я спала в неудобной позе. Заснуть на стуле, облокотившись на стол, мне вчера казалось это самой лучшей идеей. Оглядевшись по сторонам, я увидела Гаспара с удивленным выражением лица. Заметив меня, мужчина присвистнул и издал довольный смешок. — Эта кухня не была такой чистой, наверное, — он, почесывая затылок, плюхнулся на стул рядом со мной, — черт, да никогда!       Я протерла глаза кулаками и положила голову на руки, опираясь о стол локтями. Голова снова раскалывалась из-за этой гребаной пульсирующей боли. Надо бы попросить таблетку у дока, иначе я не смогу долго помогать больным. Я нахмурилась. — Эй, ты как? — мужчина обеспокоенно смотрел на меня, положив ладонь на мою руку, — ты, конечно, молодец, но нельзя себя вот так изнурять. — Все хорошо, Гаспар, — я выдавила из себя улыбку, — можно воды? — Сейчас, — кивнул тот.       Он быстрыми движениями двинулся к холодильнику и достал оттуда небольшую бутыль с водой. Приложив ее ко лбу, я довольно промычала и, открыв крышку, сделала несколько больших глотков, чуть не подавившись. Вот теперь, все действительно хорошо. — Подожди немного, я сделаю тебе завтрак, — быстро проговорил он, взяв в руки чистую сковородку. — Спасибо, — усмехнулась я, выставляя руки вперед, — я не голодная.       Я поднялась на ноги и немного пошатнулась. В затылке резко запульсировало, а в глазах стали мелькать разноцветные круги. Набрав побольше воздуха в легкие, я сосредоточилась на одной точке и выдохнула. Вроде полегчало. Достав пачку сигарет, в которой осталось пять штук, я достала одну. Закурив, я направилась к выходу. — Эмили, — остановил меня Гаспар, разворачивая к себе, — будь осторожна, ладно? — Конечно, — кивнула я и выдохнула сигаретный дым.       Помахав ему рукой на прощание, я спустилась по лестнице. В столовой еще не было пиратов, значит еще не было и семи часов утра. Сделав большую тяжку, я вышла из здания. Тяжелые свинцовые тучи перекрывали солнце, избавляя всех обитателей острова от изнуряющей и мешающей сосредоточиться на своих обязанностях жары. Слегка теплый ветерок дул по всей видимости со стороны моря, пахло чем-то соленым и свежим.       Докурив и выкинув окурок, я неспешно ковыляю в больничное крыло. Все вокруг такое мутное. Высокие пальмы и сидящие под ними пираты сливаются в одну бессмысленную картину из зеленого и красного цвета. Черт! И все-таки надо было поесть. До мед.пункта я дошла без уже привычных мне приключений. — О, вот и ты! — чуть приглушенным голосом произносит док, — подойди.       Чуть пошатываясь, я подхожу к Озарио. Я зажмуриваю глаза от дурацкой пульсации, которая мешает мне сосредоточиться. Заметив мое выражение лица, Озарио прикладывает руку к моему лбу. — У меня нет температуры, — я убираю его руку, — просто голова болит. — Смотри у меня, — грозит мне док пальцем, — кому-кому, а нам болеть точно нельзя, — и он закашлял после этих слов, отчего я покачала головой, — сегодня к нам поступил Андрес.       Я только сейчас заметила его. Парень спал на кушетке, завернувшись в одеяло и сладко сопя. Но его цвет лица мне совершенно не нравился. Оно приобрело какой-то сероватый оттенок и покрылось испариной. В этих местах можно много чем заразиться, но что же подкосило его? — Мальчишку укусил комодский варан или, как его здесь называют, кровавый комодо, — пояснил мужчина, подходя к Андресу, — животное похоже на ящера переростка, но несмотря на это, его трудно заметить в этой высокой траве, вот парень и попался. В слюне комодо содержится яд. Для человека он не смертелен при должном лечении. — Чем ты его выходил? — скрещивая руки на груди, спрашиваю я. — На этом острове есть еще один доктор, — нервно разводя руками, отвечает мужчина, — Эрнхард, — будто выплюнув это имя, бубнит он, — снабжает нас лечебными травами и грибами. А некоторых еще и галлюциногенами. — Значит, с ним все будет хорошо?       Док кивает и направляется на второй этаж. — Хорошо, — шепчу я, следуя за Озарио. — Пойдем чай тебе налью и накормлю, — на его красном лице появляется грустная улыбка ***       Время уже шло к ночи, а дождь все никак не стихал. Лил и лил, как из ведра. Из-за него пираты не зажигали бочки с огнем, смысла совершенно не было. Поэтому сторожевым приходилось осматривать окружение с еще большей бдительность, не отвлекаясь ни на что.       Мы с доком, поужинав сэндвичами, завалявшимися у него в маленьком холодильнике, занимались своими делами. Я сидела на шатком стуле, укутавшись в одеяло и наблюдала за всем, что происходило за пределами больничного крыла. Несколько небольших восковых свечей освещали наш маленький, но все же вместительный кабинет.       Озарио так же исписывал бумагу в своем блокноте. Как оказалось, не просто так. Полюбопытствовав, я спросила его об этом за чашкой чая несколько часов назад. По его словам, он тратит столько чернил и бумаги, чтобы написать своей семье: жене, Агате, и уже совсем взрослой дочке, Кристине. Они обеднели, после того, как его выгнали с работы. В то время многих сокращали, потому что нечем было платить рабочим. Это неудивительно в таком маленьком городке. Поэтому, когда Озарио предложили заработать большую сумму, он сразу согласился.       Меня всегда удивляла человеческая искренность. Ты спрашиваешь: «Давно ты здесь?», а в качестве ответа получаешь рассказ длинною в жизнь. Для меня всегда это было проблемой. Рассказать о себе. С самого детства я храню все в себе, стараясь не выдать чего лишнего.       Достав пачку сигарет, я закурила. Почувствовав приятное онемение во рту, я прикрыла глаза. Шум дождя, мягкий свет от свечи и теплое одеяло — все это давало ощущения спокойствия. К сожалению, длилось оно недолго. — Док! Эмили! — раздался крик пирата внизу.       Тут же выкинув сигарету в окно и выбравшись из-под одеяла, я вскочила со стула и побежала вниз. Сразу за мной слышались громкие шаги Озарио. На первом этаже, звучали недовольное бурчание и удивленные вздохи. Тревор, пират, который кричал о помощи, суетился возле кровати Андреса. Мы с доком быстрым шагом подошли к ним.       Крупные капли пота покрывали бледное лицо Андреса, скатываясь на подушку и покрывало. Его глаза были крепко зажмурены, а тело сильно сжато. Он метался на кровати из стороны в сторону, постанывая от боли. Док даже не стал трогать его лоб, итак было понятно, что у него была лихорадка. — Эмили, Тревор, держите его, он может себе навредить, — быстро проговорил мужчина, — я наверх за лекарствами.       Я схватила левую руку Андреса и придавила ее к кровати. Тревор повторил за мной. — С ним все было нормально, — начал объяснять кареглазый брюнет, — он проснулся, мы с ним поговорили немного, — Андрес начал вырываться, поэтому я слегка надавила на его руку еще и коленом, — но потом его резко начало колбасить. Я вообще нихуя не понял. — Ты хотя бы на это отреагировал, а не как эти, — я головой указала в сторону, старающихся уснуть пиратов. — Блядь, — услышала я тяжелый выдох возле себя.       Рядом с Тревором стоял Гаспар, грустно хмуривший брови. — Иди, я дальше сам, — благодарно кивнув брюнету, пробормотал он, — что с ним? — смотря на своего сына, спросил он. — Яд начал распространяться по всему телу, — ответил подошедший к нам запыхавшийся Озарио, — теперь он сжигает его клетки.       Док набрал в шприц фиолетовую жидкость из ампулы. — Ты сказал, что укус этой твари не смертелен, — вскричал Гаспар, отчего его лицо начало покрываться красными пятнами.       Ничего не ответив, Озарио ввел шприц в вену брыкавшегося Андреса. Парень с каждой секундой становился спокойнее. Его дыхание приходило в норму, а глаза больше не были так сильно зажмурены. Когда он совсем успокоился, мы с Гаспаром отпустили его руки. Сев на кровать, Гаспар провел покрывалом по лицу сына, вытирая пот. — Док, — прочистив горло, подал голос старик, — давай говори правду блядь. Иначе я клянусь, придушу тебя здесь же.       Я, проведя руками по чуть взмокшим волосам, устремила взгляд на доктора. Тот, положив использованный шприц и пустую ампулу в карман халата, уставился на Гаспара. Сжав губы в тонкую линию, он сдвинул брови вместе. — Черт возьми, док, не тяни, — не выдержав, раздраженно произнесла я. — Это очень плохо, что его тело так отреагировало на яд, — хрипло проговорил он, отчего Гаспар чертыхнулся и отвернулся к сыну, продолжая слушать, — если ему не поможет антидот, что я ему дал, то уже ничего не поможет. — Почему яд на него так подействовал? — сдвинув брови, спросила я. — Видимо из-за ранения. Его организм был еще в шоковом состоянии от полученной пули, — док провел руками по лицу.       Гаспар тяжело выдохнул и прижался к сыну лбом. Я подошла к нему и осторожно положила ему руку на плечо. Выпрямившись, он посмотрел на меня. Боже, в этих добрых голубых глазах скопилось столько боли. Они вмиг потускнели и стали слегка мутными. Было видно, как он старается выглядеть бесстрашным, храбрым мужчиной, не знающим слез, но, когда сын в предсмертном состоянии, кому какая разница, что о тебе подумают люди в этот момент.       Я присела рядом с ним, стараясь его хоть как-то поддержать, но ведь одного прикосновения рукой мало, чтобы унять эту разъедающую твое тело изнутри боль. Гаспар лишь благодарно кивнул мне и снова отвернулся к лицу Андреса.  — Оставьте меня, — буркнул мужчина хрипло. — Я буду наверху, — прошептала я ему, придерживая за плечо, встав на ноги.             Он еле заметно кивнул и начал тяжело дышать. Не хотелось оставлять его в таком состоянии одного, но он сам этого захотел, поэтому оставалось лишь смириться и уйти. Док сидел за столом с медленно тлевшей сигаретой в руке. Свесив голову на вторую руку, он не спеша покуривал и смотрел в свои записи. Его взгляд был совершенно пустым. Возможно, самое сложное в профессии доктора — не несколькочасовые операции без отдыха и не копание по локоть в человеческих органах. Самое сложное — это правильно подобрать слова, чтобы сообщить родным и близким умирающего, что член их семьи не выживет. Сохранить при этом каменное лицо и не показывать, как у тебя самого душа разрывается, — это еще труднее. — Эй, — тихо произнесла я, положив руки на плечи дока, — ложись отдохни, хорошо? Я сегодня подежурю, — чуть приподняв уголки рта, проговорила я охрипшим голосом.       Озарио лишь кивнул, даже не подняв на меня глаза. Он потушил сигарету о пепельницу и, тяжело выдохнув дым из легких, направился к койке. Даже не став снимать с себя одежду и обувь, он лег и, закрыв глаза, отвернулся к стене.       Я же снова уселась на стул у окна. Ливень продолжать заливать дорогу водой, отчего ее развезло. Сторожевые заметно тряслись от стоявшей неприятной холодной влаги. Надеюсь, никто из них не заработает воспаление легких.       Чуть дрогнув от порыва ветра, сдувшего все горящие свечи, я укуталась в одеяло, валявшееся на полу. В моих руках все еще была смятая майка, от которой исходил приятный запах. Вдыхая его, я начала замечать за собой, как немного успокоилась.       Я понимаю, что с Андресом мы знакомы несколько дней в общей сложности. Мы не разговаривали по душам, не гуляли по острову и не пили пиво в местном баре. Но все же мне было жалко парня. Мы с ним одного возраста. У нас еще вся жизнь впереди, столько возможностей ждут нас. Но, видимо, не всем суждено познать мир.       Я сунула майку под одеяло, чтобы она не провоняла дымом. У меня осталось всего три сигареты. Закурив одну, я положила пачку в карман.       Гаспара мне было жалко больше всего. Осознание того, что его сын может не очнуться утром, пожирает его изнутри. Это было отчетливо видно на его лице. Так вот значит каково это, когда о тебе кто-то беспокоится. Я горько усмехнулась, выпустив дым из легких.       Что ж, по крайней мере, надежда еще есть. Антидот может подействовать. Даже если в это никто не верит, я буду верить. Надо держаться за самый ничтожный шанс, иначе, что еще остается делать. Гнобить себя за то, что не смог оказаться рядом, когда была нужна помощь? Нет. До такого опускаться я не собираюсь. ***       Утром Андреса не стало.       И моя вера пошатнулась.       Парни подготовили ему могилу. Как оказалось, у них было небольшое кладбище за пределами лагеря. Гаспар не позволил кому-либо прикасаться к своему сыну. Он самолично нес его тело на своих руках, стараясь держать свое лицо в стальном выражении. Но по его бледной щеке катилась слеза, а губы еле заметно подрагивали. К моему удивлению, на похороны собралось довольно много пиратов. Видимо, они были хорошими друзьями или по крайней мере знакомыми. Не думаю, что на мои похороны пришли бы мои друзья. Возможно, потому что они хотели меня убить.       Гаспар подошел к неглубокой вырытой могиле и, в последний раз поцеловав своего сына в лоб, опустился на колени и аккуратно положил туда его тело. Он не поднимался на ноги даже тогда, когда тело Андреса зарыли песком.       Я стояла рядом с ним, прямо за широкой спиной Гаспара. Не думаю, что мое присутствие ему хоть как-то помогало, но разве я могла бросить его в таком состоянии. Пираты уже начали расходиться. В бесконечном количестве красных одежд, я заметила Вааса. Он стоял прямо напротив меня, в некотором расстоянии. Он стоял прямой струной, заведя руки за спину и глядя на Гаспара. Когда все мужчины ушли с кладбища, он подошел к нам. — Прими боль, как подарок, — Монтенегро присел на корточки рядом с Гаспаром и положил ему руку на плечо, — и не опускайся до уровня слабых людей, Гаспар. Понял меня? — Да, босс, — посмотрев своему Ваасу в глаза, благодарно кивнул он.       Похлопав старика по спине, Монтенегро встал на ноги. — Пошли, — сказал мне Монтенегро.       Бросив на Гаспара последний взгляд, я поплелась за Ваасом. Мы прошли мимо ворот, которые вели обратно в лагерь. Я даже не спрашивала, куда мы идем и зачем. Может, я ему наконец надоела своим присутствием на его острове, что он решил прикончить меня в этих бесконечных, но таких прекрасных джунглях?       Я разглядывала местный пейзаж, вертя головой то влево, то вправо. Здесь было так красиво. За стенами лагеря я не могла разглядеть все должным образом, но сейчас, когда я наконец увидела джунгли, уголки моих губ приподнялись в грустной, но все же улыбке. Яркая сочная зелень была чуть мокрой после вчерашнего ливня. Солнечный свет отражался на ветках невысоких пальм и ветвистых кустов. Дикие оранжевые и белые цветы скопились в кучки в высокой до колен траве. Повсюду летали насекомые различных цветов и размеров. Ало-красные бабочки, заметив мою майку, такого же что и они цвета, сели мне на плечи. Я тут же остановилась, чтобы не спугнуть их. — Ваас, — прошептала я мужчине. Тот прекратил движение и развернулся ко мне, с раздраженным выражением лица. — Смотри, — так же шепотом произнесла я, указывая глазами на бабочек.       Он изменился в лице. Оно стало более спокойным. Брови больше не сведены в злой гримасе, а дыхание стало более расслабленным. Он впился изучающим взглядом в мое лицо. Я не обращала на него внимания. Просто стояла, как вкопанная, с глупой, но довольной улыбкой. — Видимо, не только тебе нравиться моя одежда, — усмехнулся Ваас, подходя ко мне ближе.       Сегодня утром я решила надеть майку Вааса на похороны. По неизвестной причине, но в ней я чувствовала себя лучше, будто защищенной. Я издала смешок, потревожив бабочек, и они тут же улетели. — Ну вот, — грустно протянула я, глядя на улетающих прекрасных созданий. — Именно поэтому я привел тебя сюда, — тяжело выдохнув и снова нахмурив брови, произнес Ваас.       Мое лицо тут же вытянулось в удивленном выражении. Я устремила на него глаза, тем самым требуя объяснений. — Ты еще такой ребенок, — начал он, медленно подходя ко мне вплотную, — во всем видишь только добро. Здесь, на моем острове, — он ладонями указал на себя, — доброта сыграет с тобой злую шутку, — мужчина провел по голове руками, издав животный рык, — понимаешь? — неожиданно вскрикнул он, — если другой человек видит ебаную бабочку, он блядь мимо нее пройдет, даже не заметив ее, но не ты, — указав на меня пальцем, прошипел он сквозь зубы, — если другая девчонка увидит собаку с раной на боку, то она нахуй побежит от нее, но не ты, — Ваас тыкнул мне в грудь пальцем, — ты же блядь к ней подойдешь и посмотришь, что же с этой ебаной тварью не так. — Потому что так надо, — встряла я, рукой убрав его палец и нахмурив брови. — Заткнись блядь! — проорал он, отчего на его шее запульсировала венка, — когда я говорю, ты помалкиваешь и слушаешь, поняла, мм? — Да, — нехотя ответила я, изо всех сил стараясь не закатить глаза. — Отлично, — бубнит он, смотря на меня с высоты своего роста, отчего мне снова становиться неуютно, — держи, — Ваас, достав из-за пояса свой пистолет, сует его мне, -держи блядь!       Я, прорычав, беру оружие в руки. Для моих слабых и худых рук оно кажется тяжеловатым. Монтенегро встает позади меня. — Прицелься. — Я никогда не стреляла, — оглядываясь на него, говорю я. — Ноги на уровне плеч, — закатив глаза, объясняет он мне, — вытяни руки вперед. Правой рукой держи пистолет, а другой придерживай. Быстрее! — раздраженно, кричит он.       Я делаю так, как он велел. Если не сделаю, хуже будет. Но тут неожиданно Монтенегро подходит ко мне и прижимается ко мне своим телом сзади. — Что ты… — Молчи! — шикнул он.       Охватив мои руки, он положил указательный палец на мой там, где находился спусковой курок. Мое дыхание сбилось, а щеки начали пылать. Как хорошо, что из-за моей бледной кожи, я не умею краснеть. Левым ухом я чувствую, как он ровно спокойно дышит. Его спокойствие передается и мне. — Видишь, впереди нас трава шевелится? — шепотом спрашивает, опаляя своим горячим дыханием мою кожу.       Я вглядываюсь в траву и замечаю, как ее верх подрагивает из-за движения чешуйчатую темно-алую кожу приближающегося к нам зверя. — Да, — отвечаю я. — Хорошо, — хрипло произносит он, — это кровавый комодо. Та самая тварь, что убила Андреса, — поясняет мужчина, — когда он подойдет ближе, не раздумывая жми на курок, поняла меня?       Мои глаза тут же округляются. — Я не могу, Ваас, — шепчу я ему. — Блядь, Эмили, опять ты за свое, — злиться Монтенегро, сжимая мою руку чуть крепче, — ты должна уметь защищаться. Даже такие на вид безобидные гады могут убить тебя. — Ваас, — выдыхаю я. — Жми на курок, твою мать! — кричит мужчина. Животное подходит совсем близко к нам. Черт! Это существо такое страшное. Действительно ящер переросток. Он раскрывает широкую пасть, чтобы схватить ею ботинок Вааса, но я, направив на это животное пистолет, спускаю курок. Раздается оглушающий выстрел, эхом разлетающийся по всей округе. Капли крови комодо попадает нам на обувь и штаны. Его мертвое тело валяется возле наших ног. — Либо ты их, либо они тебя, — на ухо шепчет мне Ваас.       Медленно вдохнув мой запах с шеи, Монтенегро медленно отходит он меня. Этот жест заставил меня чуть вздрогнуть, но виду я не подала. Просунув ему пистолет, я посмотрела ему в глаза. Он был доволен. Улыбка озаряла его лицо. — Ваас! — раздается голос по рации. — Чего? — резко сменив радость на недовольство, отвечает он. — Белоснежка зачистил «Медузу». Он знает, куда повезли эту блондинку и сейчас идет за ней, — зло произносит мужчина.       Монтенегро чертыхается и отворачивается от меня в противоположную сторону. Дэйзи? Она все еще на острове? — Да еб твою мать! — кричит Ваас в рацию, — он блядь один. Один! А вас там блядь было дохуя! Так вот ответь-ка мне, как блядь такое произошло, мм?       Ваас ходит из стороны в стороны, нервно проводя свободной рукой по ирокезу. — Босс, с ним были Ракьят. Этот Дэннис, — отвечает мужчина. — А-а, — протягивает Монтенегро, ухмыляясь, — понятно, — издает он смешок, — ждите. Пора встретиться с этими уебками. — Да, босс.       Ваас кладет рацию в карман штанов и, подойдя ко мне, забирает пистолет. Его брови нахмурены. Сейчас он слишком злой, чтобы у него что-либо спрашивать. Но мое любопытство никогда не знало такое слово как самосохранение. — Так Дэйзи еще на острове? — осторожно спрашиваю я.       Ваас ничего не отвечая, просто идет обратно в лагерь быстрым шагом. Ладно, попытаться все же стоило. Я почти бегу за ним, стараясь поспеть за этим взрывоопасным пиратом. Он рвано дышит и бубнит что-то на испанском. До лагеря мы доходим очень быстро, ведь зашли в джунгли не так далеко от него. Люди снуют из стороны в сторону. — Карлос! — кричит Ваас своему главному помощнику.       Лысый мужчину сразу оказывается возле нас. — Скажи группе, мы выезжаем через десять минут. Белоснежка с гномами снова буянят, — раздраженно произнеся эти слова, Ваас идет дальше. — Хорошо, — слышу я ответ удаляющего Карлоса.  — А ты, — говорит Монтенегро мне, остановившись, — сиди в лагере и не смей высовываться.       Он собрался было уходить, но я остановила его за руку. — Могу я поехать?       Он уставился на меня своими зелеными глазами, пылающими гневом. Между нами было всего пара сантиметром, отчего мое дыхание немного сбилось. Черт возьми, что со мной не так? Ваас резко взял меня за подбородок и приподнял его, чтобы я не смела отвести взгляд. Его лицо выражало явное недовольство. — Хочешь увидеться с давним другом, да? — спросил он голосом полным яда. — Нет, — сдвинув брови, отвечаю я раздраженно, — там могут быть раненые люди. — Этот ублюдок убил всех, некому помогать! — проорал он мне в лицо, больно сжимая подбородок, — так что, моя дорогая, из лагеря ни ногой!       Он отпустил меня, но продолжал смотреть мне в глаза с непонятным для меня выражением. Смесь злости, из-за того, что Броди посмел посягнуть на его людей и его собственность, решимости и уверенности в принятии дальнейших действий по его устранению. Но было что-то еще, что я смогла рассмотреть. Неужели забота, Ваас? Мужчина, кинув на меня последний взгляд, начал удаляться. Я стояла на месте, где он меня оставил, и смотрела на его широкую и крепкую спину. — Будь осторожен! — вырвался у меня тревожный крик.       Не знаю, услышал Ваас или нет, но он ничего не ответил и быстрыми и тяжелыми шагами направлялся к машине, в которой сидел Карлос за водительским сидением. Прямо за ними уже стояли наготове два джипа полные пиратов. Когда Монтенегро уселся на пассажирское сидение своего транспорта, все тронулись с места и скрылись с территории лагеря, оставив за собой лишь клубы пыли.

***

      Она просыпается от ощущения сухости во рту. Горло пересохло, а губами было больно пошевелить, не то что дотронуться до них языком. Нос забит. У нее не было возможности сделать один единственный вдох. Хотя бы один. Эмили медленно приподнимается на кровати и чувствует, как что-то теплое начинает быстро вытекать сразу из двух ноздрей. Она тут же тянется к светильнику на тумбочке. Свет тусклой лампочки проливается на ее постель. Ее глаза расширяются, а где-то в районе горла застревает крик, когда она видит темные пятна крови на одеяле. Схватившись за нос, она вскакивает на ноги.       Такое уже было раньше, только очень давно. В детстве. Тогда она каждый раз боялась, что умрет от потери самой важной жидкости в организме, как говорили взрослые тети и дяди по старому телевизору. Она, восьмилетняя глупышка, была в ужасе от того, как часто это происходило. Ее мучили вопросы на счет состояния ее здоровья, но все врачи, по которым ее водили сестры из детдома, говорили одно и то же каждый раз. «Почти у каждого ребенка в твоем возрасте такое бывает. Твой организм меняется, перестраивается. Так что, ты не должна бояться. Скоро все закончится.» Все действительно закончилось. Только ближе к девяти годам кровотечения становились все реже, а через некоторое время и вовсе закончились. Сейчас же все началось заново. И никого рядом нет, как и тогда.       Ее ноги подкашиваются, а в глазах начинает резко темнеть. Эмили с тяжелым грохотом падает на холодный пол, зацепив рукой светильник, отчего тот с треском разбивается. В комнате снова мрак, сквозь который девушка не в состоянии хоть что-то разглядеть. Чуть приподнявшись на локти, она вскрикивает от боли. Несколько небольших, но острых осколков от лампы впились ей в предплечье, чудом не разрезав вены, а засев в нескольких миллиметрах от нее.       Дорожки крови все еще текли из носа добравшись до самих ключиц, попутно падая на пол. Эмили, стараясь не обращать внимания на ноющую боль в руке и льющуюся жидкость, ползет в направлении к двери. С каждым ползком в ее голове проносится пульсация, доставляя еще больше боли.       До входной двери оставалось совсем немного. Всего несколько ползков, а там, на улице, ее бы заметил первый дежурный пират. Она добралась до ковра, когда пульсация буквально прибила ее к полу, заставляя прекратить эти тщетные попытки получить помощь хоть от кого-то. Ей никто не помог, когда она была маленькой, что ж, нет смысла ждать помощи и сейчас. Люди такие же твари, как и были раньше. Люди не меняются.

***

      Наверно, на всей планете Земля не существует большего уебка и идиота, чем Джейсон Броди. Ему был дан великолепный шанс сбежать с острова. Дана прекрасная возможность снова уплыть домой на одной из лодок, так любезно предоставленной людьми Вааса. Но этот ебаный мальчишка решил поиграть в воина. Связался с Цитрой и Ракьят и теперь думает, что сможет победить Монтенегро и его пиратов, размахивая этим чертовым ножиком. Нет уж, hermano, в этой битве победит только один, и это точно будешь не ты. Думаешь, раз смог выбраться из западни, то ты всесилен? Хуй тебе, придурок. Все только началось.       С этим ебаным Броди Ваас и не заметил, как наступила глубокая ночь. На небе светила яркая серебристая луна и сотни сверкающих звезд, разбросанных по всему черному небу. Легкий прохладный ветерок приятно обдувал тело, остужая горячую кожу и напряженные нервы мужчины. Но одного ветерка было явно недостаточно, чтобы как следует унять яростную дрожь в его теле.       В кармане штанов завалялась пачка сигарет с одним единственным косяком в ней. Черт, да ему везет! Закурив травку, Ваас направился прямиком к себе домой, чтобы принять пару таблеток и отрубиться нахрен. Хотелось стереть из памяти лицо этого слишком много возомнившим о себе Джейсона. Забыть его противный слишком звонкий для пацана голос и эти противные серые глаза, смотрящие с вызовом. Попался же блядь такой подарок!       Всадить бы ему пулю в лоб и избавиться от него навсегда. Или полоснуть ножом по шее. Пусть узнает, какого это, когда в тебя такой хреновиной тыкают. Сука! Мало того, что захватил один из главных аванпостов и перебил хуеву тучу пиратов, так еще вздумал отвлечь Монтенегро от его занятия с зеленоглазой. А ведь девчонка только начала понимать в чем состоит суть вещей.       Что ж, Броди, ты смог сбежать, подсунуть ему огромную вонючую свинью и замутить с его ненормальной сестричкой. Радуйся пока можешь. Бегай по владениям Вааса со своей вечно ревущей ублюдской блондинкой и создавай видимость воина. Но, amigo, ты должен понять, что за все эти привилегии ты заплатишь сполна. Эти мысли заставили Вааса еще больше разозлиться. Даже косяк не мог помочь ему как следует успокоиться. Сделав последнюю глубокую тяжку, он выбросил окурок на песок и яростно придавил его ботинком. — Босс! — послышался чей-то глухой противный голос.       Медленно развернувшись к своему подчиненному, Ваас вспоминает одно из главных правил, которые придумал он сам, — не трогать своих, но, вашу мать, какого хрена его достают именно сейчас, а? В его глазах синим огнем пылает ярость. Возможно, поэтому лицо пирата вмиг вытянулось.       Мужчина резко хватает его за шею и ударяет его голову о рядом стоящий дом. Пацаненок всхлипывает от боли, но все же старается держаться и выглядеть бесстрашным. Хреново у тебя выходит. Чуть надавив на нужную точку на его тонкой шее, его сонная артерия начинает бешено колотиться. — Думаю, все дела могут подождать до завтра. Ты со мной согласен, а? — сквозь зубы спрашивает Ваас. — Да, — прохрипел мальчишка.       Больше не чувствуя рук разъяренного босса на себе, он тут же бросился бежать подальше. Так-то блядь! Все знают, что лучше не трогать Вааса Монтенегро, когда он в таком состоянии. Новенький что ли?       Твою мать! Сколько же здесь домов! Заебешься их все обходить на пути к себе. Тут он замечает дом, в который должны были заселить Эмили. Свет уже выключен, и скорее всего девушка уже давно в царстве Морфея, но кому какая разница.       Дверь оказалась не заперта. Идиотка! Так ведь каждый может зайти и трахнуть тебя. Разлеглась еще на этой чертовой тигриной шкуре, будто призывая к действию. Не хватало только света неоновых ламп и музыки из дешевых баров внешнего мира.       Лунное сияние просочилось сквозь дверной проем, немного освещая крохотную комнату и саму девушку. Она лежала животом вниз, странно изгибая левую руку. Правая же крепко сжимала мех уже давно мертвого тигра. Спутанные локоны распластались по большей части ковра, закрывая лицо девушки. Она лежала, не шевелясь, не издавая и малейшего шороха в тишине, будто и не дыша вовсе.       Ваас, чуть сощурив глаза, медленно приблизился к Эмили. Он присел на корточки напротив нее, наклонив голову вбок, рассматривая ее, исследуя каждый ее сантиметр. Его внимание привлекла все та же левая рука, уж больно неестественно она была выгнута. Ни один нормальный человек не изогнул ее в такое положение, чтобы потом так с ней уснуть. Он бы точно так не сделал бы. Ваас наклонился чуть вперед, и увидев, что что-то блеснуло в ее руке, нахмурил брови. — Блять! — выругался тот вслух.       Три осколка торчали из ее предплечья. Монтенегро тут же приподнял девушку, аккуратно переворачивая ее на спину. Она была такой бледной, уж точно бледнее обычного. А эта кровь. Ее было так много на ее лице. Алая жидкость все еще медленно стекала вниз к губам. Создавалось ощущение, что ее шею кто-то терзал острой челюстью, но так не завершил начатое, лишь размазав кровь еще и по ключицам.  — Блять… — тихо прошептал Ваас, — Эмили.       Соленые прозрачные дорожки медленно стекали по ее бледным щекам, тут же смешиваясь с чуть запекшейся кровью на губах, и дальше, по шее и ключицам, слезы и кровь теперь текли вместе. Брови девушки нахмурены, а глаза еле заметно в темноте начали подрагивать. — Прошу не надо, — прохрипела она. — Стоило мне уехать на один блять день, а тебя уже кроет, — раздраженно прошипел мужчина.       Услышав голос Вааса, девушка поднимает на него мокрые глаза, а ее рот приоткрывается. Почувствовав крайне неприятную на вкус смесь слез и крови, она кривиться и старается выпрямиться. Ее движения медленные, плавные, будто она действительно под кайфом. Уж лучше бы так и было на самом деле, чем то, что она перенесла пару часов назад. — Что за хуйня, Эмили? — резко встав на ноги, спросил Ваас.       Вытерев нос тыльной стороной ладони, она сделала только хуже, размазав все по впалым щекам и скулам. А увидев свою руку, ее дыхание участилось, а тело начало подрагивать. Головная боль еле-еле пульсировала где-то в районе затылка, будто успокаивая, что все самое страшное уже позади. Эмили начала было подниматься, но, видимо, была еще слаба для самостоятельной ходьбы на ногах. Ваас тут же среагировав, подхватил ее за левую руку. Девушка взвыла от резкой боли, пронесшейся по всей левой стороне тела, невероятно быстро перемещающуюся в правую горящими импульсами. Девушка снова упала на тигриную шкуру. — Черт, — прошипела та, аккуратно прижимая ее к себе.       Ваас же присел рядом. Он не умел оказывать поддержку или показывать, что ему не плевать, что с тобой происходит. Но сейчас, он всем своим видом указывал на то, что он был явно озабочен состоянием девушки. Мягко взяв ее больную руку в свою, Ваас перевернул ее запястьем вверх, где и застряли злополучные осколки от этой идиотской стеклянной лампы. — Блять, — протянул он, — тебя к доку надо. — Нет, он сейчас не в кондиции, — парировала девушка, покачав головой, — достань аптечку в тумбочке. Только осторожно, там стекло.       Пристальным взглядом казавшихся черных в такой темноте глаз, Ваас будто старался пробить в ней дыру. Но, понимая, что лучше не терять драгоценное время, он все же встал на ноги с тяжелым выдохом и в несколько шагов добрался до тумбочки. Аптечка была небольшая, но она содержала в себе все, что может понадобиться при подобных ситуациях. Отдав ее Эмили, Ваас включил общий свет, озарив всю комнату. Девушка резко зажмурила глаза и чертыхнулась про себя. В висках отдало слабой пульсацией, но она старалась не зацикливаться на ней и, распахнув глаза, открыла аптечку. — Можно тебя попросить кое о чем? — осторожно произнесла Эмили, заглядывая стоящего рядом мужчине.       Ваас, нахмурив брови, показывал насколько глупый был ее вопрос. — Надо, чтобы ты держал мою руку так, чтобы я не смогла дернуть ею, — достав все нужные принадлежности и положив их на крышку коробочки, сосредоточенно проговаривала та.       Мужчина без слов сел напротив нее, скрещивая ноги и стараясь казаться беспристрастным. Придвинувшись ближе так, что их колени касались друг друга, он осторожно взял руку девушки двумя своими, отчего Эмили быстро вздохнула. Режущая боль распространялась практически по всему телу, мешая сконцентрироваться. — Эй, посмотри на меня, — хриплым голосом попросил Ваас.       Девушка отвела взгляд от своей раны и заставила себя поднять глаза на пирата, аккуратно поглаживающего ее кожу на руке, немного размазывая кровь при этом. Его орехового цвета глаза, чуть расширившийся зрачок и красноватые капилляры на белке гипнотизировали, будто впитывали ее боль в себя. — А теперь давай, — кивком он указал медицинские предметы.       Кивнув ему, Эмили взяла в здоровую руку пинцет, и гулко выдохнув приступила к делу. Кусочки были небольшие, они не засели слишком глубоко, но это не помешало им превратить этот процесс в самую настоящую пытку. Первый осколок дался ей проще всего. Трясущейся рукой девушка разжимает пинцет, чтобы окровавленное стекло упало на крышку аптечки. Со вторым дела обстояли много хуже. Когда Эмили постаралась потянуть его, у нее ничего не вышло. Вместо этого адская боль разразилась по всей руке, отчего девушка зашипела сквозь зубы. Она хотела прижать к себе руку, но крепкие кисти Вааса не давали ей этого сделать. Мужчина не сдерживал себя в ругательствах. — Да твою же блять мать! — раздраженно произнес он, будто это у него застрял осколок в ране, — пошли к Озарио. — Нет, — отдышавшись, Эмили зло посмотрела на Вааса, — я справлюсь. Только не отпускай. — Блять, — прошипел он, — окей.       Как им рассказывали на лекциях и показывали на практике в морге, нельзя вытаскивать инородное тело очень резко, иначе можно разорвать мышцу, а в ее случае еще и вену. Поэтому, превозмогая свой болевой порог, Эмили изо всех сил старалась угомонить дрожь в правой руке. Хорошенько зажав пинцетом осколок, она, тяжело дыша, медленно двигала им вправо-влево и наконец вытащила этот злополучный предмет.       Ваас внимательно наблюдал за этим процессом, исправно выполняя свою работу. Всякий раз, когда девушка намеревалась хоть как-то пошевелить ею, он как можно аккуратней предотвращал это. Глупая девчонка! Упрямая! Как и он сам. Из ее раны медленно сочилась темно-бордовая жидкость, оставляя довольно крупные капли на шкуре. Создавалось ощущение, будто тигр все еще жив, только с рваным порезом на боку.       Нужно было скорее обработать рану и зашить ее, но Эмили все медлила. Ее окровавленное лицо покрылось ледяной испариной, а все тело начало немного потрясывать. Все же собравшись с мыслями, девушка вытащила последний осколок, издав душераздирающий рык. Из глаз потекли щиплющие слизистую слезы, отчего девушка сильно их зажмурила.       Ваас отпустил руку Эмили и, подойдя к умывальнику, намочил полотенце, висящее слева от него. Вернувшись, он сел на корточки напротив нее и начал протирать ее лицо прохладной тканью, смывая еще не успевшую запечься кровь, тем самым успокаивая девушку. — Молодец, — прошептал он, проходясь по ее щекам, — дело осталось за малым. — Да, — прошептала Эмили, раскрыв глаза. Теперь ее лицо чистое, а некогда белоснежное полотенце окрасилось в красный. — Так, — прочистив горло и шмыгнув носом, произнесла та, — повторяем то же самое. Открыв колпачок дезинфицирующего средства, Эмили промокнула им ватку и, почувствовав теплые руки Вааса на своей, начала обеззараживать рану. Из-за перекиси все начало щипать, а кровь вступая в реакцию с веществом, пузырилась. Рука девушки начала немного подергиваться. Ваас же начал медленно дуть на рану, отчего ей становилось хоть немного легче. Обработав рану должным образом, Эмили отложила использованную вату в сторону. Она намотала нужное количество нитки и вставила в тонкую иглу. Набрав в легкие побольше воздуха и кинув встревоженный взгляд на Вааса, девушка подносит иглу к зияющей ране. Холодный металл врезается в кожу, прорезая ее насквозь, отчего Эмили издает глухой стон.       Шов получился маленький и довольно аккуратный, так что девушка вполне удовлетворена своей работой. Руку все еще саднило, но это было ничто по сравнению с тем, что она испытала ранее. Ей нельзя было поднимать тяжелое в течении нескольких недель, чтобы шов не разошелся. — Спасибо, — тяжело выдохнув, произнесла Эмили.  — Tonta, — выругался Ваас на испанском и скрылся и дома, оставляя девушку с ее мыслями наедине.