Something Different

      Черная краска на окнах не позволяла настойчивым лучам солнца пробиваться внутрь комнаты. Ей стоило отдать Ваасу должное за идею выкрасить стекла в черный густым слоем. Так, она могла продлить пребывание в постели настолько, насколько ей было нужно, не просыпаясь вместе с восходящей звездой. Однако, пусть Доктор Озарио и был снова в строю и настоятельно рекомендовал ей дать себе отдохнуть, девушка не собиралась выбиваться из привычного ей режима. Зазвенел будильник, оповещая ее о том, что большая стрелка дошла до семи часов утра. Недовольно промычав из-за неприятного звона, Эмили вытянула руку из темно-красной простыни и нажала на кнопку. В комнате снова было тихо. Распахнув слипшиеся после сладкого сна глаза, девушка потянулась, отчего раздался приятный хруст костей. Она скинула с себя простынь и присела на кровати, при этом пыхтя и кряхтя. — С каждым разом все труднее, — усмехнулась она и положила руки на живот, — доброе утро, малыш, — почувствовав шевеление внутри, она улыбнулась, — хоть дядя Оззи и чувствует себя лучше, мы не оставим его одного, правда? Эмили поднялась с уютной кровати и застелила постель. Потирая поясницу и зевая, она прошла к умывальнику и принялась приводить себя в порядок. — Хочешь, расскажу тебе, что мне снилось? — спросила она своего малыша и включила кран с холодной водой, — поле, на котором росли красные цветы, маки. Такие красивые, — задумчиво произнесла она, вытирая мокрое лицо, — там был твой дедушка Дэвид. Мы лежали с ним на этих цветах, рассказывали друг другу разные истории, много смеялись, — пробубнила она с зубной щеткой во рту, — а над нами летали вороны, — девушка сплюнула пасту в раковину, — он сказал, что гордится мной, что очень хочет познакомиться с тобой. Хороший сон, но странный. Когда вырастешь, возможно, расскажу, почему. Эмили посмотрела на себя в зеркало, отмечая явные изменения. За несколько недель она немного набрала вес, что ее несомненно радовало. Теперь она не была похожа на скелет с выпирающим животом. Под глазами не было тех темно-фиолетовых теней, что пугали ее и окружающих. На щеках и скулах появилось больше веснушек, и она улыбнулась этой находке. — Надеюсь, у тебя тоже будут веснушки, — поглаживая живот, сказала она. Причесав волосы и сделав небрежный пучок, Эмили прошла обратно к кровати, ненадолго задержавшись на мягкой шкуре тигра. С тех пор как Ваас принес ее в их дом, это стало ее небольшим ритуалом. Она сняла с себя ночную футболку ярко-красного цвета и натянула белую дневную. После, надев штаны и как следует зашнуровав ботинки, ее взгляд упал на рисунок, лежавший на прикроватной тумбочке. На пожелтевшем листе бумаги была изображена девушка, сидевшая на жутко неудобном стуле и читавшая толстую книгу по медицине. Волосы, убранные в тугой хвост, выбивались и явно мешали ей. Ее лицо было сосредоточенно, брови слегка нахмурены, а губы сжаты в тонкую линию, так внимательно она читала. — Это нарисовал твой папа, малыш, — грустно улыбнувшись, глухо произнесла Эмили, — мы застряли в доме другого доктора. Был ужасный ураган, — продолжала она, все еще рассматривая рисунок, — тогда, я и не заметила, что он рисует меня, — она почувствовала несильный пинок в правом боку и сразу приложила туда свободную руку, — да, ты прав. Не стоит грустить, — кивнула она самой себе и положила рисунок на место, — вечером свяжемся с ним, да? А сейчас, пойдем к доктору Оззи. Выйдя на улицу, она зажмурилась от яркого света, раздражающего еще непривыкшие глаза. — Доброе утро, — раздался голос мужчины рядом с ней. — Привет, Дрис. Прогулка под палящим солнцем не доставляла ей никакого удовольствия. Приставив правую руку ко лбу, таким образом имитируя козырек от кепки, девушка тихо шептала проклятия себе под нос. Дрис уже давно не обращал внимания на ее явную нелюбовь к привычной ему погоде, слишком уж много времени он провел рядом с ней. Пусть они так и не смогли найти общий язык, он выполнял свои обязанности телохранителя, как ему и велел Ваас перед своим отъездом в другой лагерь. Дрис уяснил раз и навсегда — своему второму шансу он обязан именно ей. Больничное крыло встретило их лишь слабым покашливанием, доносящимся со второго этажа. Доктор Озарио сидел за своим излюбленным столом и писал очередное письмо жене и дочери, уверяя их, что он пребывал в гораздо лучшем состоянии, при этом время от времени отхаркивая мокроту и жалуясь на жару. — А, Эмили, Дрис, — повернувшись в их сторону, Озарио зашелся протяжным кашлем, — не спится тебе, да? — взглянув на девушку, усмехнулся он, — как ты себя чувствуешь? — Думаю, это мне стоит спрашивать, — улыбнулась ему девушка, но тут же нахмурила брови, — ты пьешь тот сироп, что я тебе принесла? — она подошла к нему и положила ладонь на его лоб. — Пью, — отложив ручку, он указал пальцем на небольшой пузырек, стоявший рядом с лампой. — Хорошо, что температура больше не поднимается, — Эмили покачал головой, — и, — она убрала руку от Озарио и села на стул рядом с ним, — что работы на сегодня нет. — Да, — доктор кивнул, и, вновь закашляв, прикрыл рот ладонью, — пока кто-нибудь случайно не отрежет себе руку или не ввяжется в драку, как это обычно и бывает, — мужчина вытер руку салфеткой, — вчера был только Гаспар, да? Эмили что-то промычала, и, медленно поглаживая живот, уставилась в пол. — Он совсем плох, Оззи, — она тяжело вздохнула, — ты бы только видел, в каком состоянии он находился. — Хуже обычного? — мужчина сдвинул брови и вытер рот. — Намного хуже, — Эмили заправила мешающую ей прядь волос за ухо и подняла взгляд с пола на Озарио, — ты не будешь против, если я схожу к нему? Раз уж работы нет. — Конечно-конечно, — он активно закивал, — допишу письмо, и тоже приду. — Ладно.

***

      Поднимаясь вверх по лестнице, она уже приготовилась зажимать нос рукой. За все проведенные в этом лагере месяцы Эмили уже привыкла к ароматам местной кухни и вкусам подаваемой еды. Хоть каждый кривился от приготовленных Гаспаром блюд и не стеснялся в выражениях, описывая свое возмущение, никто так и не посмел предложить Ваасу заменить его. Пираты привыкли к веселому старику, у которого вместо пожеланий доброго утра, дня и вечера был подготовлен запас других более острых выражений. Привыкли и к куриной похлебке с овощами, полной осколков костей и пахнущей пометом. К своему удивлению, никаких тошнотворных запахов Эмили не почувствовала. В кухне было тихо. Не доносился треск подгоравшего на сковородке мяса, не слышался стук большой ложки по черной кастрюле, не резали слух возгласы Гаспара, бубнившего себе под нос проклятья на недовольных и нетерпеливых пиратов. Здесь было тихо, отчего Эмили поежилась. В ее груди начало возрастать беспокойство. — Подожди здесь, — приказал ей Дрис, сдвинув брови, — осмотрюсь. — Может, он просто опаздывает? — произнесла Эмили, обнимая свои плечи руками. — Гаспар никогда не опаздывает, ты сама знаешь, — сказал Дрис, на что она кивнула. Мужчина прошел вперед и включил свет, озаривший помещение. Он водил взглядом по комнате, медленно проходя вглубь. Стоявшая на входе Эмили, переминалась с ноги на ногу. Ее тело неожиданно начала бить мелкая дрожь, а сердце в груди билось в бешеном ритме. Глаза пощипывало от неприятной соленой влаги. — Да что такое? — прошептала она самой себе, чувствуя подступающий ком в горле. Тонкие дорожки стекали по распаленным скулам. — Дрис? — дрожащим голосом сказала она. — Стой там, — отозвался мужчина. Ослушавшись приказа своего телохранителя, Эмили двинулась вперед на еле гнущихся ногах. С каждым шагом она чувствовала, как в грудь что-то пробивается. Что-то, старающееся выбить себе место. Бьющее в солнечное сплетение с большим размахом, повреждая тонкую кожу и раздрабливая хрупкие кости. Слезы стекали с подбородка и падали на чистый пол. Минув все начищенные плиты и холодильники, она дошла до Дриса, сидевшего на корточках. Услышав за своей спиной шаги, он повернулся к девушке. — Эмили, не смотри! Дрис тут же вскочил на ноги и схватил Эмили за плечи. — Гаспар! — она издала отчаянный крик и обвисла в руках мужчины, падая на колени. Дрис пытался поднять ее, отвести подальше, лишь бы она не смотрела. Однако девушка брыкалась в его руках, стараясь выбраться из его цепкой хватки. — Гаспар! — истошный вопль раздался по всей кухне, — нет! Нет! Гаспар, вставай! Вставай, твою мать! — продолжала она кричать и бить Дриса по животу. — Эмили, не смотри на него, — получив следующий удар в грудь, он чертыхнулся. Дрис принял очередную попытку поставить Эмили на ноги, но девушка и не думала сдаваться. — Эмили…черт! Эмили, пожалуйста, поднимись, — тараторил он, хватая ее за тонкие запястья, — блять! Когда же девушка смогла вырвать левую руку и впилась ногтями в щеку мужчины, оставив четыре неглубоких царапины, он, зарычав, наконец, отпустил ее. Ее глаза заполонила прозрачная жидкость, отчего реальность стала размытой. Наскоро вытерев их руками, Эмили закашлялась. Нос был забит соплями, отчего ей приходилось часто шмыгать. В таком состоянии она опустилась на четвереньки. Не в силах встать. Колени саднило от неприятного падения на пол, но она не обращала на это внимание. Казалось, вся боль переместила лишь в одно место. В пробившуюся вновь дыру в груди. Он лежал на спине. — Нет, — прошептав, она зажала рот рукой, — Гаспар, — она села рядом с ним, — вставай, пожалуйста, — соленая капля упала мужчине на фартук, — нет, — всхлипнула она и протяжно завыла. Он сжимал пистолет в левой руке. — Зачем же… — ее голос оборвался, — зачем ты это сделал? — она потянулась рукой к его лицу, — зачем? На его фартуке засохли пятна рвоты. — Все могло быть по-другому, — ее рука коснулась его мягкой и пока еще теплой кожи, — пожалуйста, — сипло произнесла она, — Гаспар. Из его виска уже вытекла вся кровь. Она растеклась большой лужей. — Гаспар, — она гладила его по щеке, роняя на нее слезы, — мне жаль. Его некогда ярко-голубые глаза заполонила серая пелена. Они смотрели на пустую бутылку водки, лежавшую рядом с ним, и маленькие фиолетовые таблетки. Сухие, потрескавшиеся губы, были чуть приоткрыты. Из его рта все еще стекала зелено-желтая масса. — Эмили, — еле слышно произнес Дрис и положил ей руку на плечо, — пойдем. — Как ты можешь быть таким черствым? — вдруг вскрикнула девушка, оглянувшись на мужчину, — неужели в таком огромном теле не нашлось и капли сожаления о смерти друга, а, Дрис? — в ее глазах горела смесь боли и ярости, отчего он убрал руку, — или под всей этой прослойкой скрывается только тупость? — произнесла она сквозь зубы. — Да как ты… — начал было Дрис. — Заткнись! — прорычала Эмили, смахивая слезы с щеки, — и уходи! Понял меня? Вали отсюда, Дрис! — Да пошла ты, — кинул он ей в ответ, и, тут же развернувшись, направился к выходу. В ее груди клокотало пламя, и разливалась черной резиной боль. Ее тело судорожно дрожало, как если бы она находилась в разгаре зимней стужи. Ее трясущиеся руки поправляли помятый воротник синей рубашки, смахивали пыль с заляпанного фартука, перебирали редкие серебряные волосы, пачкаясь в алой жидкости. Она всхлипывала, мычала, тяжело дышала от боли, разрастающейся, сковывающей, выжигающей. — Прошу тебя, — хриплым голосом сказала Эмили, вытирая глаза от слез и размазывая кровь по своему лицу, — не уходи вот так. Кухня вновь погрузилась в тишину. Различалось лишь рваное дыхание и еле слышное мычание. Подрагивающее тельце сгорбилось над бездыханным телом. — Вернись, Гаспар, пожалуйста, не уходи, — бормотала Эмили, не отнимая взгляд от глаз мужчины, — я все исправлю, правда. Буду больше времени проводить с тобой, буду помогать на кухне, — горько усмехнулась она, но, почувствовав вновь наступающий ком в горле, содрогнулась, — только вернись. Ты же еще не познакомился с малышом. Он очень хочет узнать тебя, да, малыш? — кровь Гаспара засохла на ее руках, — только не уходи, — она положила ладонь на его грудь, — Гаспар, пожалуйста, — она принялась трясти тело мужчины, отчего пистолет выпал из него руки, — Гаспар, — слезы душили ее, — пожалуйста, вставай. — Оставь его, Эмили, — прозвучал над ней голос. — Пожалуйста, пожалуйста, — не обращая внимания на мужчину, она все продолжала дергать труп, — ну же, Гаспар. Это не правда, не правда, — проговаривала она, захлебываясь слезами, — не правда. Нет! — застонала девушка. — Эмили. Мужчина присел с ней рядом на корточки и положил теплую ладонь на ее тонкое плечо. — Эмили, посмотри на меня, — спокойно произнес он, — посмотри. Девушка согнулась пополам и закрыла лицо руками. Вокруг нее будто образовался вакуум. — Как же… Он же вчера… Нет…- до него доносились лишь обрывки фраз. — Дрис, отнеси Гаспара к Озарио. Обойдя тело с другой стороны, Дрис шмыгнул носом и вытер глаза рукавом серой рубашки. Он осторожно продел одну руку под подмышкой Гаспара, а другую под его ногами и поднял обмякшее тело на руки. Эмили, выглянувшая из своего кокона, подняла на Дриса опухшие и раскрасневшиеся глаза, а после перевела взгляд на Гаспара. — Подожди, — девушка прочистила горло, — я тоже пойду. — Ты никуда не идешь, — возмутился стоящий рядом с ней мужчина, скрестив руки на груди. Повернувшись в сторону голоса, ее глаза на миг прояснились и, казалось, в них просиял крошечный огонек радости, однако через мгновение в них разлился поток пламени. В ней разжигались злость и обида. — Я виновата перед своим другом, — произнесла Эмили, почувствовав прилив сил, — очень виновата, — она начала подниматься на ноги, опираясь на пол. Мужчина хотел было ей помочь, но девушка выставила перед собой руку, — я справлюсь, — пренебрежительно сказала она и нахмурила брови от неприятных ощущений в спине, — я должна быть рядом с ним, — тяжело выдохнув, она, наконец, смогла встать на ноги, — хотя бы сейчас. — Эмили, ему уже ничем не помочь, — мужчина подошел к ней вплотную и, осмотрев ее с ног до головы, прибавил, — уже поздно. — Нет, — Эмили покачала головой, — нет! — вскрикнула она, — я буду рядом с ним, пока его не закопают в землю! И, если тебе это не нравится, можешь снова уезжать, Ваас! — Пока что, я не буду ничего тебе говорить, carina, — сквозь сжатые зубы проговорил мужчина, — Дрис, какого хрена ты тут встал? — его внимание переключилось на все еще стоящего рядом пирата, — к Озарио, ну же, бегом, блять! — прикрикнул он. Девушка наблюдала, как свисающие руки Гаспара мотаются из стороны в сторону, пока Дрис быстрым шагом направлялся к выходу. — А ты чего стоишь? — Ваас положил левую ладонь на спину девушки, — вперед, — указал он на выход и чуть подтолкнул ее.

***

Меня кладут на ледяную поверхность операционного стола. Скоро я буду такой же температуры. — Ты уверена? — голос Озарио затекает в мои уши. Мой старый друг. — Да, — Эмили хорохорится. Я слышал, как ты кричала. Чувствовал капли обжигающих слез на моей щеке. Эта боль сжирает тебя, детка. Я знаю. — Тогда делай, как я говорю, — за все годы нашей дружбы я не слышал, как ты пытаешься говорить четко, проглатывая при этом слезы. Не надо, друг мой. — Хорошо, — ее голос доносится будто из другого измерения. — Налей воду в два таза, приготовь чистые тряпки и полотенца. Чувствую, как одежда, слой за слоем, осторожно сдирается с меня. Прости, друг. Перед тем, как пустить себе пулю в висок, я заблевал фартук. Не самое приятное зрелище, но, конечно, ты видал пиратов и в худшем состоянии. Уверенными и плавными движениями расстегивается моя синяя рубашка, на которой смешались пятна крови и рвоты. Мои любимые, уже давно потертые и заляпанные, штаны цвета хаки летят на пол. За ними следуют черные ботинки на высокой шнуровке. Их для меня откопал мой сын, я не говорил тебе об этом, друг? — Промой висок, рот, все лицо, — я слышу, как его нос забился, он шмыгает и прочищает горло, — я займусь остальным. У тебя холодные руки, Эмили. Как и всегда. Ты налила теплую воду, будто боялась, что мне станет холодно. Не станет, детка, не волнуйся. Ты взяла тряпки из самого мягкого хлопка, опасаясь, что мне будет неприятно от грубой ткани. Не будет, детка, не переживай за меня. Твои прикосновения, мягкие, аккуратные, дарят мне тепло. С моего виска стирается запекшаяся кровь. В комнате пахнет железом вперемешку с водкой. Не стоило мне мешать фиолетовые таблетки и алкоголь, да, друзья? Вы действуете механически и не отвлекаетесь на разговоры друг с другом. Окрасившаяся в кровь и рвоту вода капает в таз и на пол. Мне тихо, друзья, скажите хоть что-нибудь. — Эмили, — вернулся все-таки, так я и знал, — дай мне тряпку, — не отталкивай его, детка, только не сейчас. Он уязвим, как и ты. Ваас не отходит от тебя. Он рядом, водит мокрой тряпкой по моей груди. Тебе больно от того, что он оставил тебя, но ты скучала по нему. Я знаю, Эмили, ты сама сказала мне, и я все видел, детка. Ощущаю, как Озарио вытирает мои ступни полотенцем и периодически убирает руку, видимо, чтобы протереть глаза белым рукавом халата. Слышу, как он рвано дышит. Не стоит так убиваться из-за меня, друг мой. Прости, я так и не осмелился показать тебе весь спектр своей боли. Боялся, что ты не поймёшь. Возможно, стоило. — Ваас, приподними его за спину, — он сдерживается изо всех сил, чтобы не кинуть эту тряпку в стену, Эмили. Я чувствую это по его движениям. Не стоит провоцировать его, ты сама знаешь, детка, — пожалуйста, — тебе тоже трудно, я знаю. Ты молодец. Теплыми его руки назвать трудно. После его прикосновений, на моем левом плече и лопатке, могут остаться два пылающих клейма. Может, из моего тела уже начало уходить жизненное тепло? Как считаешь, Озарио? Мои волосы мокнут, влага стекает вниз по шее, спине, а после скапливается в районе копчика. Твои руки дрожат, из них вот-вот выпадет впитывающая мою кровь тряпка, Эмили. Ты справишься, детка. Ты берешь полотенце и проходишься по всей моей голове. — Все. Мое тело чистое. Оно растянуто по длине операционного стола. Теперь мы одной температуры. — Док, возьми Дриса, распорядитесь насчет похорон, — голос Вааса звучит холодной сталью, — чтобы к утру все было готово. Ясно? — он специально спрашивает, чтобы удостовериться, что ты его слышишь, друг мой. — Он должен лежать рядом с сыном, — спасибо, Эмили, — ладно? — она спрашивает, чтобы понять, подумал ли ты об этом, друг мой. — Да, — пока ты омывал меня, ты думал именно об этом. Спасибо тебе, друг. Вы остались одни, Эмили. Поговорите, прошу. А я буду радоваться заросшей дыре в груди.