Something Different

      Как же давно он ее не видел. В своей красной майке и тяжелых ботинках. С незатейливым пучком на голове и мешающими локонами на скулах. Ее темно-зеленые глаза, в которых сиял свет, и вишневого цвета губы, вкус которых он не смел забывать. Она стояла напротив него со скрещенными руками на груди, смотрела на него сгорбившегося в углу своей ненавистной палаты, в смирительной рубашке, не позволяющей прикоснуться. Он разрешил ей заклеить себе рот скотчем. Так нужно, сказала она. Пожалуйста, сказала она. — Я понимаю, ты не тот человек, которого заботило бы состояние беременной женщины, — ее хриплый голос отскакивал от бетонных стен палаты, — не из тех, кого волнует, что чувствуют другие, — она покачала головой, и из ее пучка выбились волосы, — ты эгоист, Ваас, — в ее голосе был слышен холод, — пропитан ненавистью к чувствам других, но не своих. Себя ты оберегаешь от всех проблем, ищешь укрытия в очередной дозе и стопке, — из нее сочился яд обиды, — я понимаю. И тогда понимала. Скотч на его рту был необходимой гарантией того, что он не станет перебивать ее. Смирительная рубашка, которая и так стала его второй кожей, не давала ему возможности дотронуться до нее. В этот момент ей нужно было выговорить, вывернуть из себя все, что она хотела сказать ему, но так и не посмела. Он понимал и позволял ей это. Ваас лишь смотрел на нее, не отводя взгляда, внимая каждое слово и следя за каждым ее изменением. — Тебе было проще уехать от меня… — девушка запнулась, — от нас, подальше, — продолжила она, положив руки на плоский живот, — в момент, когда ты понял, что другое чувство, совершенно отличное от ненависти, начало брать над тобой верх, ты оставил мне записку на прощание, — она выплевывала каждое свое слово, — сначала мне было больно, — ее голос дрогнул, и она нахмурилась, — я не знала, справлюсь ли я. Не выходила из нашего с тобой дома днями. Гаспар и Озарио насильно кормили меня, заставляли выходить на солнце. Благодаря Озарио малыш оставался здоровым. Благодаря Гаспару я оставалась жива, — она обняла себя за плечи, вбирая оставшиеся силы, — ты же…оставил меня одну. Предал меня. Он мог возразить, закричать во весь голос, но он разрешил ей говорить свободно, так, как хотелось ей. Ей было дозволено делать что угодно. Во сне она могла не сдерживаться. — Когда ты вернулся… — произнесла она тихо, — когда не стало Гаспара… — сказала она, прочистив горло, — я не хотела тебя видеть. Я ненавидела тебя. Всей душой, — прорычала она сквозь зубы, — ты заявился так, будто те два месяца, что ты был в своем отъезде…будто их и не было вовсе, — ее голос раздавался по всей палате, — как же я злилась! Если бы не смерть Гаспара, клянусь, я бы врезала тебе. Хотя, тогда меня бы ждали неприятные последствия, да, Ваас? — она горько усмехнулась, — это ты любил. И сейчас, наверное, любишь. На ее бледных щеках были видны дорожки слез. Ваас наблюдал за движением ее подрагивающих рук, как она наскоро смахивает влагу и проводит ладонью по волосам, как проверяет наручные часы. — Скоро придет доктор Лиддел, — отрешенно произнесла она, не спеша приближаясь к Ваасу, — главное последствие твоих пристрастий. Она присела на колени напротив него. Так близко, что он мог чувствовать ее рваное дыхание на своей коже. Он рассматривал красную сетку капилляров на белке ее глаз. Он хотел бы сам вытереть ее слезы. — Жаль, что ты оставил меня тогда, — она сощурила глаза, будто старалась отыскать во взгляде Вааса хоть толику раскаяния, — возможно, у нас бы все получилось, как думаешь? — она криво улыбнулась, — у нашего сына были бы наши зеленые глаза и черные волосы. Что же касается характера…мы оба хороши. В его груди защемило. В нем тлела боль, которую он глушил всеми возможными средствами. В его глазах неприятно защипало, из них начало что-то вытекать. — Ты жалеешь о том, что оставил меня? — он ощутил прикосновение ее ледяных рук на своем лице и на мгновение прикрыл глаза. Ваас медленно кивнул. Аккуратно она оторвала скотч с его губ, стараясь минимизировать неприятные ощущения. — Спасибо, — сипло произнесла она, — жаль, что пришлось прибегнуть к этому, — она потрясла кусочком скотча и бросила его на пол, — я бы хотела, чтобы все было иначе, но ведь это невозможно, правда? — Прости меня. Во сне дозволено говорить то, чего не скажешь в реальности. — Я должен был позволить тебе уйти до того, как… — тяжелый ком, образовавшийся в горле, прервал его голос. — До сих пор думаешь, что я жалею, что связалась с тобой? — девушка нахмурилась и обвела взглядом его посеревшее лицо, — в этом есть и моя вина. Думала, что помогала тебе, пробуждая забытые чувства. Я не понимала, что этим только вредила. Какое-то время, мне казалось, мы были счастливы, — она провела по его уже давно небритой щеке большим пальцем. — Так и было, — прильнув к ладони девушки, произнес Ваас. — Я принимала тебя, Ваас, и принимаю сейчас, — улыбнувшись ему, сказала девушка, — мне пора. — Нет! — вскричал мужчина, — Эмили! — Доктор Лиддел лжет, — встав на ноги и вытерев со щек слезы, сдержанно ответила она, — помни об этом, Ваас. С гулким скрипом распахнулась дверь, и в палату зашел Доктор Лиддел. Кинув взгляд на своего пациента, он все понял. На его лице было написано все, что ему нужно было знать. Его глаза были красными явно не из-за недосыпа. В свете люминесцентных ламп на его острых скулах поблескивала влага. Губы были слегка раскрыты, будто на них застыли невысказанные слова. Он сидел в углу палаты, сгорбившись и чуть подрагивая. В месте, где он не сидел уже очень давно. Его пустой взгляд был направлен в одну точку. Он даже не заметил прихода своего лечащего врача. Только когда доктор закрыл дверь и вытащил ключ из замочной скважины, Ваас часто заморгал, вероятно, смахивая неприятные ощущение после недавнего разговора. Он никогда не видел, как Ваас плачет. Не ловил его в полной растерянности. Он был прекрасен в своей беззащитности. Доктору было жаль, что взгляд Вааса быстро сменился с отрешенного на озлобленный. К такому его взгляду он более чем привык. Застать же его в новом состоянии, стать свидетелем его горя, было для него в новинку. Доктор ликовал. Доктор мысленно улыбался. Доктор знал, с чем ему предстояло работать. Лиддел прошел вглубь комнаты. На этот раз он не сел в свое удобное кресло. В этот раз он пошел дальше, в самый темный угол палаты. С хрустом в коленях он сел на бетонный холодный пол на небольшом расстоянии от Вааса, прислонившись к стене, так, чтобы он мог наблюдать за ним. Как же ему хотелось, чтобы он открыл глаза. Он хотел видеть, что твориться у него внутри. — Призрак прошлого, полагаю. Всегда появляется не в самый лучший момент, правда? Вид подрагивающего тела Вааса заставило его улыбнуться еще шире. — Подумать только, сколько вреда может нанести всего один призрак. Всего лишь облик прошлой жизни выбивает из колеи, м? — Как же ты меня заебал, — на выдохе произнес Ваас. Монтенегро сорвался с места, быстро усевшись на ноги доктора. Клокочущая ярость не давала ему чувствовать боль от ударов, которые он наносил своему лечащему врачу лбом о его хрупкий череп. Она затянула его взгляд ярко-красным светом, так, чтобы он не смел видеть довольной улыбки Лиддела, растянутой на его рте. Из-за ярости, наполняющей его уши булькающим шумом, он не слышал, как доктор заливисто смеялся. Вдруг лишь сбивчивое дыхание Вааса было слышно в бетонный стенах палаты. Его сжатое от гнева тело тряслось при каждом вдохе и выдохе. Из его зажмуренных глаз просачивались слезы и смешивались со стекающей из рассеченного лба кровью. Палату заполонил истошный протяжный крик. Ваас откинулся назад и резко встал на ноги. Увидев довольную гримасу на лице доктора, он принялся впечатывать ее в залитый кровью пол. Из его груди доносился отчаянный вой. В каждый удар он вкладывал всю свою ненависть, боль и отчаяние, через которое он прошел за время своего лечения. Когда голова доктора превратилась в месиво мозгов, костей и крови, Ваас упал на колени. Наконец, пришла его очередь улыбаться.

***

      Во всем лагере стоял невыносимый шум. Громкая музыка доносилась из всех колонок. Слышались радостные крики, неугомонные возгласы и пьяные споры. Огонь пылал по всему периметру лагеря, в котором пираты праздновали возвращение своего лидера. Несмотря на позднюю ночь, они не собирались сворачивать свое торжество до первых потоков рвоты и кулачных боев. Пираты поднимали бутылки пива и доставали из закромов бара сохраненные на особый случай ящики хорошего виски — все это в честь Вааса Монтенегро. С ярким огнем в глазах пираты смотрели на виновника торжества, который некоторое время назад еле взобрался на барную стойку и принялся пополнять организм всем спиртных и психотропным. Он довольно улыбался, заразительно смеялся и осыпал свой отряд благим матом. Никто из них и не подозревал, что он уже давно не осознавал, сколько литров он употребил, сколько таблеток он выпил. Все были слишком поглощены своим удовольствием вновь наблюдать Вааса, которого они видели в последний раз несколько месяцев назад. Пираты дружно поймали его, когда он спрыгнул со стойки в их толпу, и принялись хлопать его по плечу и предлагать очередную бутылку пива. — Что ты там мычишь, Карлос? — перекрикивая гремящую музыку, спросил Ваас. — Я говорю, наконец-то ты вернулся! — язык мужчины заплетался от количества выпитого спиртного, а из-за ярких неоновых ламп его лицо светилось красным. Покачиваясь из стороны в сторону мужчины прошли вглубь бара и плюхнулись за крайний столик у выхода. — Без тебя тоска! — взревел Карлос, делая очередной глоток из темно-коричневой бутылки и роняя капли на свою белую майку, — смертная тоска, понимаешь? — Надеюсь, в любви не будешь признаваться, — засмеялся Ваас в ответ. — Да ты не понимаешь! — вскрикнул пират, с силой поставив бутылку на стол, отчего пенистая жидкость немного пролилась на стол, — тут был настоящий ад! Все ходили такие смурные, — Карлос попытался изобразить грусть на своем лице, — прям такие. Никаких тебе развлечений, кроме, разве что, тут зависать, — он взмахнул рукой и задел бутылку, — блять! — выругался он, смотря на разбитое стекло на полу, — похуй, — буркнул он, — понимаешь? Тоска! — Да-да, — закивал головой Ваас, посмеиваясь над пиратом, — без меня и жизнь не та. — Во-во! — ободряюще кивнув головой, произнес мужчина, — ты понимаешь, без тебя тут вообще говно. Оно и понятно, почему Гаспар такое сотворил. Упокой Господь его душу. — А тут, Карлос, аккуратно, — улыбка тут же померкла с лица Вааса. — Да, прости, — грузно вздохнув, ответил мужчина, — грустно это, понимаешь? Такой мужик был хороший. Жалко, пиздец, — он принялся потирать глаза. — Блять, — Монтенегро покачал головой и, пошарив в карманах, достал пачку сигарет, — и ты туда же, — закурив, он предложил сигарету Карлосу, — да-а, — протянул Ваас, — стоило оставить вас одних всего на два месяца, и вы уже совершенно другие люди, — он прикурил сигарету мужчине своей зажигалкой, — все вы, — он развел руками, показывая на других пиратов, — забыли, чем мы здесь занимаемся, да? — Да что ты, Ваас, — вдруг осипшим голосом проговорил Карлос, убрав сигарету от лица. — Хочешь, сказать, это не так? — Ваас вдруг поднялся с кресла, — эй! Музыку, блять, вырубите! — прокричал он в сторону диджея. Неоновые лампы резко стали светиться красным цветом, а колонки затихли. — Встретили вы меня просто на заебись, ребята, — Ваас вышел на середину бара, чтобы все присутствующие могли его видеть, — бухло, наркота, музыка — все как я, как мы любим, да? — он сделал паузу, осматривая всех пиратов, все еще улыбающихся и раскрасневшихся, и сделал глубокую затяжку, — вам этого не хватало, я понимаю. Слышишь, Карлос, я, блять, все понимаю! — его гулкий голос отскакивал от стен бара, — пока меня не было, вам всем, оказывается, было грустно, — наигранно надув губы, произнес он, — вас охватила тоска, правильно я говорю, Карлос? — провопил он, отчего радость в глазах пиратов начала быстротечно меркнуть, — сопли они тут развели. Сука! — кинув истлевшую сигарету в одного из пиратов, прогорланил он, — умер один из наших, — сказал он, тяжело выдохнув, — Гаспар был мужик что надо, да, но сколько мы похоронили таких же, как он, м? Фредо? — обратился он к полному мужчине, опустившему глаза на пол. — Много, босс, — хрипло отозвался тот. — Дохуя я бы сказал, Фредо! — Ваас вновь потянулся за сигаретой, — дохуя! — пробурчал он, чиркая зажигалкой, — а сколько раз я уезжал, а? Зак? — Много, босс, — ответил мужчина, шмыгнув носом. — Дохуя, опять же, да? Ты слышишь, Карлос? — Ваас приподнялся на цыпочки, чтобы разглядеть мужчину в толпе. — Да, босс. — Заебись! — выпустив дым из легких, Ваас потер переносицу, — вы, блять, все сюда на кой черт перлись, а? Ронять слезы, сидя над каждым трупом своего товарища? Шататься без дела, думая, как же мне здесь, сука, грустно и тоскливо? Когда же вернется босс? Когда же он нас развлечет нас своими представлениями? Да? Так получается? — активно жестикулируя и крича до хрипоты, вопрошал Ваас, — я вас не узнаю, — прочистив горло, сказал он. — Как и мы тебя, — буркнул кто-то из толпы. — Кто это спизданул, а? — засмеявшись, спросил Ваас, — давай, выходи сюда. Пираты тут же начали расступаться, пропуская мужчину в образовавшийся вокруг их босса круг. — Дрис? — Ваас начал смеяться еще сильнее, — что у тебя здесь накопилось? — Монтенегро хлопнул по выпирающему из-под футболки животу мужчины, — выкладывай. — Много чего. — Это я вижу. — Ты изменился, Ваас, и я думаю, все здесь с этим согласятся. В толпе скопилось напряжение, все его прекрасно чувствовали. Кто-то начал шептаться между собой, кто-то коротко кивнул, соглашаясь со словами Дриса, кто-то продолжать молча наблюдать за реакцией босса. Ваас же, не прерывая своего неожиданного собеседника, курил свою сигарету. — Ты размяк, — уверенно продолжил Дрис, — ты бы никогда не позволил кому-то мешать нашим делам. Ты никогда не давал столько свободы ни одному пленному, — его голос становился все громче, отчего толпа тяжело задышала, — ты был готов пойти на бойню с Ракьят вместо завтрака, вернуться к обеду и жрать вместе со всеми нами ту хуйю, которую готовил нам Гаспар. Сейчас же, — он взмахнул руками, — тебя нет с нами. Ты тратишь время хуй знает где. Мы — твои люди, а не эта шлюха. — Ты закончил? — медленно выпустив дым, спросил Ваас. — Нет, — сквозь зубы произнес Дрис, — мне стоило убить эту шлюху, пока была такая возможность, и тогда, наверняка, к тебе вернулись бы мозги. Многие в толпе качали головой, не веря в то, что Дрис отважился произнести эти слова. Некоторые округлили глаза от изумления. Небольшая часть мысленно поддакивала мужчине. Однако никто не осмелился произнести вслух то, что творилось в их головах. В баре воцарилась тишина. Помещение окрасилось в ярко-желтый цвет неоновых ламп. — Во многом ты не прав, Дрис, — невозмутимо начал Ваас, стряхивая пепел прямо на пол, — Джейсон Броди был одним из пленным, которому я даровал свободу, помнишь? — не дав ответить своему оппоненту, мужчину продолжил, — бойни с Ракьят — это пиздец весело, не спорю, но всегда они имели свой смысл, — в этот момент толпа будто отмерла, и все закивали головой, — жирно ты взял, сказав, что я трачу время, хуй знает где, — Ваас издал смешок, — может, с этих пор мне стоит начать отчитываться перед тобой, Дрис, м? Каждое свое движение докладывать, да? Сколько пленных взял, допросил, — на этом слове он изобразил кавычки, — перенаправил, куда следует и собрал деньги, которые, я вам и плачу, которые плачу и тебе, Дрис, — пират сжал кулаки до побелевших костяшек, — а эта, как ты выразился, шлюха всем нервы потрепала, я посмотрю, да? — Ваас кинул взгляд в толпу, — возможно, и стоило ее убить, но, — его взгляд снова приковался к Дрису, — именно из-за этой шлюхи ты до сих пор стоишь напротив меня и поливаешь меня дерьмом. В одном ты прав, Дрис, — Ваас наклонил голову вбок, — у меня действительно был припадок слабости, когда я дал тебе второй шанс тогда, — ухмыльнулся он, — больше таких припадков у меня не будет, обещаю. Всем вам обещаю! — крикнул он толпе. Пираты знали, какая участь постигнет Дриса за его слова. Казалось, один Дрис был убежден, что он уйдет как минимум невредимым, а как максимум живым после своей речи. Однако он успел лишь приоткрыть рот, из которого вот-вот должен был сорваться крик, в момент, когда Ваас одним резким движением схватил пистолет из кобуры на поясе. Раздался оглушающий выстрел, и со лба Дриса начала быстро сбегать дорожка крови, затекающая в глаза и рот. Его тело гулко повалилось на пол. Ваас докурил сигарету до фильтра и, подойдя к трупу мужчины, бросил ее ему в скривившийся рот. — Кто-нибудь еще хочет поговорить по душам? Кто еще хочет полить меня своим скопившимся дерьмом, а? Толпа молчала. — Размяк, блять, — усмехнулся Ваас, пнув Дриса по животу. — Может, я пьян и обдолбан в жопу, но, — Ваас начал медленно ходить по кругу, нарочито касаясь пистолетом пиратов и заглядывая каждому в глаза, — но я все прекрасно вижу и слышу. Раз уж у нас не вышел праздник, будет публичная порка. Я не собираюсь и дальше кормить крыс в своем лагере, — сквозь зубы произнес Ваас, — Хорхе, Жак, Уоллес и Тони, прошу вас выйти сюда, — Ваас вновь остановился посередине круга. Толпа беспрекословно пропустила мужчин к боссу. — Во время этого душещипательно признания Дриса вы четверо, — Ваас направил на выстроившихся в стенку пиратов пистолет, — лобызали друг другу уши. Вы, конечно, старались говорить тихо, но, увы, блять, не вышло! — мужчины пытались держать лицо, и лишь Жак шмыгал носом, не сумев сдержать слез. — Ваас, прошу, не делай э… Не успел Жак договорить, как его постигла та же участь, что и Дриса. Его тело отправилось валяться на пол к первому трупу. — Возможно, кто-то из вас задается вопросом, — резко выдохнув и прочистив горло, продолжил Ваас, — зачем же я это делаю, да? Зачем убивать своих, когда надо убивать врагов, правильно? Карлос, твоя версия, почему я это делаю? — Ты не терпишь предательств, — четко проговорил мужчина, уже давно протрезвев. — В этом ты прав, но это, — он указал руками на трупы и все еще живых пиратов, — это не совсем то, что я хочу донести до вас, хотя про предательство тоже стоит помнить, да? — Ваас вдруг присел на корточки и почесал пистолетом затылок, — я не терплю вранья, друзья мои. Вранье хуже пули в лоб. И вы, — он посмотрел на стенку из трех мужчин, — поддержали то вранье, которое Дрис так и пыжился вселить в ваши головы. Так что, — Ваас хлопнул себе по ногам и поднялся. В ушах толпы зашумело от последующих выстрелов и грохота падающих тел. В носы толпы пробивался терпкий запах алкоголя и свежей крови. В глаза толпы смотрел мужчина, вселяющий страх, безумие и уважение. Теперь пираты были уверены. Их босс вернутся по-настоящему. — Заебись праздник.

***

— Долго же ты терпел, чтобы это сделать. Хоть терпение — не самая твоя сильная сторона, — Лиддел наслаждался, смотря на удивленное и одновременно озлобленное лицо своего пациента, — можешь, попробовать еще раз, а потом еще раз и еще, если надеешься на обратный результат, — доктор развел руками, приглашая его на второй раунд, — но ведь ты и так все понял, верно? Полностью целый доктор Лиддел стоял напротив него со своей ухмылкой, которую Ваас только недавно вбил в пол несколькими ударами ноги. Он смотрел на него свысока, подавляя и давая понять, что в этот раз он вновь одержал победу. — Надеюсь, теперь мы можем довести сеанс до конца, — он наклонил голову вбок, в попытке получше рассмотреть выражение лица Вааса, — вернемся к началу, да? Меня все не отпускает твое лицо, которое я застал. Довольно необычно и неожиданно приятно увидеть другое твое выражение чувств и эмоций. Правда. Эмили снова потрепала тебя, да? — Вали на хуй из моей головы! — взревел Ваас, зажимая голову между коленей, тем самым стараясь прикрыть уши, — хватит! — Вспомни, как ты себя чувствовал, пока ее не было рядом, — доктор принялся расхаживать вокруг Вааса, — что ты обрел, наконец, уехав от нее. Тогда, Ваас, ты вернул самого себя, разве нет? Ты вспомнил вкус свободы, запах крови, как она покрывает твои руки и начинает сохнуть, образовывать корку, которую трудно смыть, — из его голоса сочился яд прямо в голову Вааса, — тогда, Ваас, ты был счастлив! — вдруг закричал ему доктор, — и сейчас, убивая меня, ты был счастлив, разве нет, Ваас? — Заткнись! Заткнись! Заткнись! — Как же ты слеп и глух к своей природе, Ваас! — продолжал пытку доктор, — сколько раз мы уже говорили об этом, сколько раз Цитра пыталась вбить тебе это в голову, но ты отказывался и отказываешься до сих пор принять свою истинную суть! — остановившись позади Вааса, кричал он, — шесть месяцев, Ваас! Ты бежишь от неестественной для тебя среды, но каждый раз возвращаешься! Шесть чертовых месяцев я стараюсь помочь тебе, а ты все так же слеп и глух к моим словам. — Ты лжешь, тварь! Лжешь! — Открой глаза и навостри уши, Ваас. Присмотрись и прислушайся к своим действиям, ощущениям. Тогда, я надеюсь, ты увидишь и услышишь то, что нужно. — Хватит вранья! — охрипшим от криков голосом пробормотал Ваас. — Сеанс окончен, Ваас.