А всё же я люблю...

— Шарлотта Баксон, леди Винтер, графиня де Ла Фер, — произнес мой муж, приближаясь ко мне на шаг, — мы хотим судить Вас за Ваши преступления. Вы вольны защищаться и оправдываться, если можете… Господин д’Артаньян, Вам первому обвинять. Четверка мушкетеров и лорд Винтер вошли в маленький домишко, служивший мне пунктом ожидания капитана английского судна. Подумать только, еще несколько минут, и я бы уже поднималась на корабль! А теперь меня будут судить за мои преступления мои же враги… Лицо графа де Ла Фер не выдавало никаких чувств. Я не могла понять, что он испытывает, то ли холодное презрение, то ли жгучую ненависть. Мне казалось, что на меня устремило свой взор мраморное изваяние. Его статность, горделивая осанка, которую он сохраняет в любой ситуации, превращали Атоса в бога. Готова поклясться, на миг, когда сверкнула молния, мне померещилось, что я вижу Юпитера. Сейчас, как и девять лет назад, моя жизнь в его руках. И, судя по всему, он очень хочет закончить начатое. Но не на ту напал!.. Голос д’Артаньяна вырвал меня из раздумий. — Перед Богом и людьми обвиняю эту женщину в том, что она отравила Констанцию Бонасье, скончавшуюся вчера вечером! — он обернулся к Портосу и Арамису. — Мы свидетельствуем это, — сказали вместе оба мушкетера. Их лица, в отличие от искаженного гневом лица д’Артаньяна, выражали полное безразличие. Их явно устраивала второстепенная роль, поддакивать куда легче, нежели осуждать… А гасконец продолжал. — Перед Богом и людьми обвиняю эту женщину в том, что она покушалась отравить меня самого, подмешав яд в вино, которое она прислала мне из Виллеруа с подложным письмом, желая уверить меня, что это вино — подарок моих друзей! Бог спас меня, но вместо этого умер другой человек, которого звали Бризмоном, — уже чуть ли не выкрикивал д’Артаньян, со злорадством поглядывая, то на меня, то на Атоса. Бог его спас! Ну-ну… Тебе просто повезло, мальчишка, если этот мистический Бог, который был не в силах помочь невинной девушке, когда та в этом так нуждалась, где-то и есть, то дела до тебя ему точно нет. Он весь в своих божественных делах, на нас, грешных, ему плевать! Однако все почему-то в него верят… Однажды эта слепая вера погубит тебя. Хотя я не против, даже буду несказанно рада! — Мы свидетельствуем это, — все так же безучастно подтвердили Портос и Арамис. А мальчишка продолжил. — Перед Богом и людьми обвиняю эту женщину в том, что она подстрекала меня убить графа де Варда, и, так как здесь нет никого, кто мог бы засвидетельствовать подлинность этого обвинения, я свидетельствую его сам! — произнес гасконец с видом победителя. Я едва удержалась, чтоб не броситься на него. Я подстрекала его убить де Варда! Видимо, я же под покровом ночи пробралась к нему в постель под чужой личиной?! Унизила его, растоптала и насмехалась над ним?! Наглый мальчишка, бесстыдник, деревенщина! Я бы прямо сейчас придушила его собственными руками, да только стоит мне лишь встать, как мой муженек, не задумываясь, пустит мне пулю в лоб, как и обещал в Красной голубятне. В яростном бессилии закусив губу, я продолжила выслушивать обвинения. Уже от шурина. — Перед Богом и людьми, — заговорил он, — обвиняю эту женщину в том, что по ее наущению убит герцог Бекингем! — воскликнул лорд Винтер-младший. Вот еще, нашли в чем обвинять! Это был приказ, к тому же, еще и долг перед Францией. Этот зазнавшийся идиот слишком много себе позволял, слишком много крутился вокруг королевы и представлял слишком большую угрозу для моей Родины. А у моего шурина такое лицо… Ну еще бы, лишился такого могущественного покровителя! — Получив ваше письмо, — дрожащим от гнева голосом продолжил лорд Винтер, — в котором вы меня предостерегали, я велел арестовать эту женщину и поручил стеречь ее одному верному и преданному мне человеку. Она совратила его, вложила ему в руки кинжал! — Господи, да Вы, братец, уже просто орете на меня! Уверены, что любили его лишь как сына?.. — Подговорила его убить герцога, и, быть может, как раз в настоящую минуту Фельтон поплатится головой за преступление этой фурии. Но и это еще не все! Мой брат, который сделал Вас своей наследницей, умер, прохворав всего три часа, от странной болезни, от которой по всему телу идут синеватые пятна. Сестра, от чего умер Ваш муж? — постойте-ка… Я не ослышалась? Он смеет обвинять меня в смерти Ричарда?! — Подлец! — вскричала я, — Вы хотите обвинить меня в злодеянии, которое совершили сами! Вы отравили своего брата, чтоб завладеть его наследством, Вы пытались отравить и меня! — мои глаза гневно сверкали, я была готова броситься на этого мерзавца, но благоразумие остановило меня. — Вы лжете! — воскликнул мой шурин. — У Вас нет доказательств, Вы не сможете обвинить меня в этом! Убийца Фельтона, убийца Бекингема, убийца моего брата, я требую правосудия и объявляю, что если я не добьюсь его, я свершу его сам! Сейчас этот человек, всю сущность которого объяла ненависть, ужасно напоминал мне бешеную гиену. Он так раскричался, что весь пятнами пошел. Д’Артаньян положил ему руку на плечо, и лорд Винтер вспомнил, что такое поведение неподобающе для знатного дворянина Англии, поэтому не без труда успокоился и отступил на шаг. — Я кончил. — Теперь моя очередь… — сказал Атос и устремил на меня свой взор. На долю секунды мне померещилась в нем… Любовь? Нет, что за глупости. Огонек свечи отразился. Но, в отличие от д’Артаньяна и лорда Винтера, вид которых явно говорил о ненависти и презрении, мой муж не уничтожал меня взглядом. Каждый из них плюнул бы в мою сторону, если бы позволяло хваленое воспитание, но только не граф. Думаю, ему даже жаль меня… — Моя очередь, — повторил он. — Я женился на этой женщине, когда она была совсем юной девушкой, женился против воли всей моей семьи. Я дал ей богатство, дал ей свое имя, и однажды я обнаружил, что эта женщина заклеймена: она отмечена цветком лилии на левом плече, — произнес он, с каждым словом делаясь все бледнее. Видимо, воспоминания мучили его… — И повесили меня на ближайшем дереве, даже не потрудившись привести в сознание! — воскликнула я, с вызовом глядя на мужа. — Я имел на это право, — прошептал он, белый, как полотно, — феодальное право позволяло мне вершить суд в своих владениях над всеми подвластными лицами… — Ах, феодальное право! Это еще раз доказывает, что для Вас я была лишь подвластным лицом, приложением к поместью, ничем не отличалась от любой крестьянки! Хотя Вы клялись мне в любви до гроба! Да что там до гроба! «Даже смерть не разлучит нас, мой ангел!» — не Ваши ли слова? Лицемер! А ведь я… Я была беременна от Вас, потому и не удержалась в седле, в тот злополучный день! — на моих глазах блестели слезы. Чертово воображение отчетливо рисовало картину нашей свадьбы. Светящийся от счастья Оливье нежно держит меня за руку, не отпуская ни на миг… Наше счастье мгновенно испарилось, сгорело в огне ненависти и гордыни… Ну, что поделать, что было, ты было. Прошлого не вернуть. Граф хотел что-то сказать, но при словах о беременности так и замер с приоткрытым ртом. Глаза широко распахнуты от ужаса. — К тому же, ручаюсь, — добавила я, поднимаясь на ноги, — что не найдется тот суд, который произнес надо мной этот гнусный приговор! Ручаюсь, что не найдется тот, кто его выполнил! — Замолчите! — произнес чей-то голос, — На это отвечу я! Вперед вышел некто в красном плаще. — Кто? — вскричала я, холодея от страха. Сердце бешено колотилось, пульс набатом стучал в висках. Мне знаком этот голос… Все присутствующие с удивлением посмотрели на человека, которому он принадлежал. Незнакомец медленно подошел ко мне и снял маску. С возрастающим ужасом я смотрела на бледное лицо, обрамленное черными волосами и бакенбардами. Страх сковал мое сердце, кровь похолодела в жилах… Я не могу поверить! В ужасе я отпрянула к стене. — Нет… Нет! — сорвалось с моих посиневших губ, — Нет! Это адское видение! Это не он!.. Помогите! — я взывала о помощи неизвестно к кому. Картины прошлого всплыли перед глазами. Темное помещение, пылающий очаг… Этого не может быть! — Да кто же Вы? — воскликнули мои судьи. — Спросите у этой женщины. Вы сами видите, она меня узнала. — Лилльский палач! — хрипло вскричала я, цепляясь руками за стену, чтоб не упасть. От охватившего меня ужаса колени подкашивались. — Я вам говорил, она меня узнала, — сказал он, — да, я палач города Лилля и вот моя история. Все не отрываясь смотрели на этого человека, а я в бессилии прислонилась к стене. — Эта молодая женщина некогда была столь же красивой молодой девушкой. Она была воспитанницей Тамплемарского монастыря бенедиктинок. Молодой священник, простосердечный и глубоко верующий, отправлял службы церкви того монастыря. Она задумала совратить его, и ей это удалось: она могла бы совратить святого, — начал он. Действительно, почему бы деве четырнадцати лет, которая, к тому же, еще и монахиня, не являть собой хищницу, способную, как он сказал, совратить святого? Палач продолжал: — Принятые моим братом монашеские обеты были священны и нерушимы. Их связь не могла быть долговечной — рано или поздно она должна была погубить их. Молодая воспитанница уговорила своего любовника покинуть те края, но для того, чтобы уехать оттуда, чтобы скрыться вдвоем, перебраться в другую часть Франции, где они могли бы жить спокойно, где бы их никто не знал, нужны были деньги, а ни у того, ни у другого их не было. Священник украл священные сосуды и продал их; но в ту минуту, когда любовники готовились вместе уехать, их задержали. Неделю спустя она обольстила сына тюремщика и бежала. Священник был приговорен к десяти годам заключения и к клейму. Я был палачом города Лилля, как подтверждает эта женщина. Моей обязанностью было заклеймить виновного, а виновный, господа, был мой брат! Тогда я поклялся, что эта женщина, которая погубила его, которая была больше, чем сообщницей, ибо она толкнула его на преступление, по меньшей мере, разделит его наказание. Я догадывался, где она укрывается, выследил ее, застиг, связал и клеймил. На другой день после моего возвращения в Лилль брату моему тоже удалось бежать из тюрьмы. Меня обвинили в пособничестве и присудили к тюремному заключению до тех пор, пока беглец не отдаст себя в руки властей. Бедный брат не знал об этом приговоре. Он опять сошелся с этой женщиной; они вместе бежали в Берри, и там ему удалось получить небольшой приход. Эта женщина выдавала себя за его сестру. Вельможа, во владениях которого была расположена приходская церковь, увидел эту мнимую сестру и влюбился в нее, влюбился до такой степени, что предложил стать его женой. Тогда она бросила того, кого уже погубила, ради того, кого должна была погубить, и сделалась графиней де Ла Фер, — я посмотрела на мужа. Тот был бледен, как полотно, но кивком головы подтвердил, что все сказанное палачом — правда. — Тогда, — продолжил мужчина, — мой бедный брат, впав в безумное отчаяние, решив избавиться от жизни, которую эта женщина лишила и счастья, и чести, вернулся в Лилль. Узнав о том, что я отбываю заключение вместо него, он добровольно явился в тюрьму и в тот же вечер повесился на дверце отдушины своей темницы. Впрочем, надо отдать справедливость: осудившие меня власти сдержали слово. Как только личность самоубийцы была установлена, мне возвратили свободу. Вот преступление, в котором я ее обвиняю, вот за что она заклеймена! — закончил палач, о злорадством глядя на меня. Невероятно, что ненависть делает с человеком! Ведь он искренне верит в эту чушь, которую несет! — Господин д’Артаньян, — произнес Атос, — какого наказания требуете Вы для этой женщины? — Смертной казни, — ответил гасконец, с презрением глядя на меня. — Милорд Винтер, какого наказания требуете Вы для этой женщины? — Смертной казни, — ответил мой шурин. — Господин Портос и господин Арамис, вы судьи этой женщины: к какому наказанию присуждаете вы ее? — К смертной казни, — глухим голосом ответили оба мушкетера. Я поняла, что смерти мне не избежать. Горько улыбнувшись, я выпрямилась и без страха посмотрела в глаза мужа. — Шарлотта Баксон, графиня де Ла Фер, леди Винтер, Ваши злодеяния переполнили меру терпения людей на земле и Бога на небе. Если Вы знаете какую-нибудь молитву, произнесите ее, ибо Вы осуждены и умрете. Двое слуг взяли меня за руки и повлекли за собой. Я не сопротивлялась. Мои судьи вели меня через городок Армантьер. После дождя воздух был чист и свеж, ущербная луна, обагренная последними отблесками грозы, освещала наш путь. Впереди Лис катил свои воды, походившие на расплавленный свинец. Я попыталась подкупить слуг, воспользовавшись тем, что оказалась на несколько шагов впереди остальных, но это не укрылось от моего мужа и лорда Винтера. Они сменили «караул», поставив на место Мушкетона и Гримо Планше и Базена. Наконец мы пришли на берег реки, палач связал мне руки и ноги. — Милостивые господа, имеет преступница право на последнее желание? — голосом, полным яда, съязвила я. Атос и мой шурин переглянулись. — Имеете, — нехотя ответил граф де Ла Фер. — В таком случае, я желаю, чтоб Вы, — я в упор посмотрела на Атоса, — сами казнили меня в лесу. Своею рукою, подальше от людских глаз. Завершим наше семейное дело, граф де Ла Фер. Мой муж немного растерялся, но вскоре взял себя в руки и кивнул. — Мы выполним Ваше желание. Атос взял у палача меч, развязал мне ноги и, взяв свободной рукой меня за плечо, повел в сторону леса. Я ожидала, что он сожмет мою руку так, что та посинеет, но граф просто крепко держал меня, чтоб я не сбежала при первой возможности. — Миледи, скажите, — вдруг тихо сказал мужчина, когда мы скрылись за деревьями, — Вы сказали, что были беременны, когда я Вас… В день той охоты. Это правда? Молю, только не лгите! — Правда, граф, — ответила я, опускаясь на колени. В последний раз взглянув на мужа, который, как бог, возвышался надо мной в свете луны, я склонила голову и перекинула волосы вперед. Зажмурив глаза, я стала ждать, что ледяная сталь отделит мою голову от тела. Так прошла долгая минута, которая тянулась вечность, мучительная минута. Послышался свист — так сталь рассекает воздух… Затем всплеск… Я не почувствовала ничего. Совершенно ничего. Открыв глаза и удивленно посмотрев в воды реки, поглощающие меч палача, я перевела полный непонимания взгляд на графа. Тот помог мне подняться с колен и сказал: — Уходите, Анна. У меня не поднимается рука еще раз убить Вас. — Граф… — начала я, но он прервал меня. — Я сказал, уходите! Пока я не передумал… Я замерла на месте. Граф де Ла Фер отпускает меня? Мне совершенно не верилось в это. Но лучше не искушать судьбу и бежать… Повинуясь внезапному желанию, я подалась вперед и легонько коснулась его губ своими. Всего на секунду, после чего отстранилась и развернулась, чтоб уйти, но он окликнул меня. — Скажите, кто подарил мне этот поцелуй? Анна де Бейль, леди Кларик, Шарлотта Баксон, баронесса Шеффилд, миледи Винтер или графиня де Ла Фер? Которая из шести? — Ни одна из них. Просто призрак из прошлого… — ответила я и поспешила скрыться в лесу, под кровом темноты.