А всё же я люблю...

Вот уже несколько дней прошло с тех пор, как мы прибыли в Испанию. Мама стала какой-то странной… Молчаливой какой-то, с первого раза не откликается… Боюсь, что-то случилось… ведь неспроста мы столь спешно покинули Францию… К счастью, в Мадриде у нас не возникло никаких проблем с жильем и пропитанием. Мама сняла нам маленькую уютную комнатку в гостинице «Cuerno de la abundancia», это переводится с испанского, как «Рог изобилия». Такое презабавное совпадение, мама как раз недавно мне читала мифы о Геракле, сыне Зевса. В одном из них рассказывалось про рог изобилия. В нашей комнатке всего-то уместились две кровати, столик у окна с голубыми занавесками и стул. Хоть наша обитель и была совсем маленькой, мне почему-то в ней было очень уютно, хорошо и спокойно, особенно когда рядом была мама. А матушка была рядом всегда. Чаще всего она садилась у окна и, подперев рукой щеку, долго и неотрывно смотрела вдаль, в небо. Замирала, словно в статую превратилась, прямо как все, кто смотрела в глаза Горгоны Медузы из истории о Геракле. Даже жутко становилось смотреть на мамочку… Тогда я подходила к ней и неуверенно тянула ее за рукав. Мама оборачивалась и секунды две-три пыталась понять, что происходит, будто не узнавала меня. — Мама, мне страшно… — Что такое, детка? — она наконец-то вспоминала меня и усаживала к себе на колени. — Мне показалось, что тебя заколдовала Медуза… — Ну что ты, милая? Тебя так эти мифа впечатлили? Не пугайся, хорошая моя. Видишь вот это колечко? Оно нас с тобой от всего защитит. — От всего-от всего? — От всего-от всего. — Даже от Медузы? — Даже от Медузы, солнышко, — кивала мама, прижимая меня к себе. Я успокаивалась, веря, что колечко с голубым, как мамины глаза, камушком нас защитит. И так каждый раз… Вчера мы с матушкой вместе гуляли по городу. Игривые лучики солнышка переливались в лужицах на мостовой, оставшихся после дождя. Ласковый приятный ветерок перебирал волосы и щекотал шею теплыми пальцами. Мысли, которые явно тяготили маму все это время, отступили, она перестала затравленно озираться по сторонам, словно только что закончившийся дождик смыл всю тяжесть с ее души и принес покой, отразившийся в светящихся глазах. — Одетт, хочешь яблочко? — предложила мама, когда мы проходили мимо ярмарки. — Хочу, — улыбнулась я, и мы подошли к лавке с овощами и фруктами. Там уже стоял какой-то приятный на вид мужчина и рассматривал виноград. — Возьмите этот, он слаще, — сказал торговец молодому человеку, указывая на спелые, местами даже потемневшие плоды, но мужчина отрицательно покачал головой и продолжил рассматривать другую, менее спелую, но более красивую кисть. — Я возьму эту, — заключил он. Расплатившись за виноград, он развернулся, чтоб уйти, и увидел нас. Только что купленные ягоды покатились по мостовой — мужчина выронил их, как только взглянул на маму. — Сударь, Вы свой виноград потеряли, — шутливо заметила она, улыбаясь. Я тем временем разглядывала мужчину. На немного квадратном, грубом лице очень выделялись живые карие глаза, под которыми не менее отчетливо виднелись верные признаки бессонных ночей — темные круги. Сам по себе он был высокого роста, хорошо сложен, но одет не слишком богато и немного неопрятно. Пятно краски на камзоле выдавало в нем либо художника, либо растяпу. Скорее второе, судя по тому, как он растерял весь свой виноград. Хотя второе не исключает первое… — Бог с ним, — ответил он на ломаном французском с ярко выраженном испанским акцентом и чуть приблизился к нам, разглядывая маму, словно запоминая. — Смею я просить Вас об одолжении, очаровательная незнакомка? — произнес он, после недолговременной паузы. — Смотря о каком… — неуверенно ответила мама, пойманная врасплох такой внезапной просьбой. — О, поверьте, ничего, выходящего за рамки приличия! Мне нужна натурщица, а я никогда… — Вы художник? — перебила его я, напрочь забыв про все правила этикета. — Одетт! — строго одернула меня мама, — Некрасиво прерывать человека на полуслове! — Уверяю Вас, ничего страшного, — сказал мужчина и наклонился ко мне, добродушно улыбаясь, — Да, я художник. А ты, что, тоже любишь рисовать? — Люблю, но спросила не поэтому… Мне было интересно, откуда у Вас это пятно на камзоле… — призналась я. Мужчина удивленно взглянул на него и рассмеялся. — Тут скорее проявилось то, что я растяпа, — сказал он, улыбаясь. Он будто мысли мои прочитал! — Тебя зовут Одетт, да? А меня Диего. Будем дружить? — спросил он, протягивая мне руку. Лишь пару секунд колеблясь, я смело пожала ее. Диего снова улыбнулся своей добродушной улыбкой, выпрямился и посмотрел на маму. — Так очаровательная незнакомка поможет бедному художнику? — Почему бы и нет, — ответила она, тепло улыбаясь. — Огромное спасибо! Приходите завтра вон туда, — указал он на одиноко стоящий домик, — Я там живу и работаю. Можете взять с собой малышку, я буду ждать вас. — Хорошо, мы придем, — кивнула мама. — Тогда до свидания. До завтра, Одетт, — попрощался с нами Диего и ушел, напрочь забыв про виноград, которого, наверное, недоставало в натюрморте.