Familia

Яков повернулся не сразу. Отточенная интуиция буквально заходилась в крике: «Опасность!» Ладонь на плече была тяжелой и неприятно холодной. Гуро почувствовал, как хватка становится сильнее, пальцы сжимаются всё болезненней. — Николай Васильевич… — еле слышно произнёс Яков и медленно повернул голову. Честно говоря, лучше бы он этого не делал. Существо за его спиной мало походил на писателя — бледный, словно мертвец, с чёрными безднами вместо глаз, кожа исчерчена чёрными венами. Гоголь был похож на фарфоровую куклу с разбитым лицом. Ледяные пальцы, по-прежнему удерживающие Якова за плечо, венчали заостренные чёрные… когти? Титаническим усилием воли Яков удержался от того, чтобы не передернуться. Зрелище было пугающим. — Как?.. — негромко произнёс Гуро, — как они заставили тебя? Существо, не так давно бывшее Гоголем, ничего не ответило. По правде говоря, Гуро не знал, а могло ли оно вообще разговаривать. По-птичьи склонив голову на бок, существо словно присматривалось к своему гостю и размышляло — свернуть ли ему шею сразу или попробовать… вкусить еще живого? — Я пришёл забрать тебя домой, Николай, — по-прежнему спокойно и даже ласково проговорил Яков, — яхонтовый мой, ты слышишь? Однако Гоголь не ответил. Острые когти царапнули плечо Якова, оставляя глубокие прорехи в алом пальто и только чудом не задевшие кожу. Скорее всего, Тёмный при большем желании мог бы спокойно пропороть плоть. Он отошёл в тень, и только глаза слегка поблескивали при тусклом свете свечи. — Вы умели так раньше, но удерживались в этом состоянии всего несколько секунд, так ведь? — терпеливо уточнил Гуро, однако не сильно рассчитывая на ответ. Он скорее размышлял вслух, чем действительно ждал конструктивного диалога от такого Николая. — Если память мне не изменяет, Тёмный принимает истинный облик только при опасности. Но здесь тебе вряд ли что-то угрожало, однако ты не возвращаешься. Или же меня воспринимаешь как угрозу, яхонтовый? — Яков Петрович! — негромко позвал из-за двери сопровождающий Гуро помощник, — время! — Какое еще время? — недовольно отозвался Яков, — Александр Христофорович ничего не говорил про это. — Это… Тёмный. Он может наброситься в любой момент. Он не любит чужаков. — Какой же я чужак? — с раздражением отрезал Гуро, — что вы с ним сделали? Ответа не последовало. Зато Тёмный вдруг резко дернулся, слитным движением словно бы перетёк к Гуро, а его длинные пальцы схватили Якова за горло. Гуро не успел даже вскрикнуть. Тёмный напал так неожиданно и быстро, что у следователя помутилось в голове. Несколько секунд, и всё было бы кончено, но ускользающим сознанием Яков услышал скрип двери, чей-то громкий крик, яркую вспышку и полное злобы яростное шипение. А потом мир погрузился во тьму.

***

— Говорил же, не будет он тебе рад, — снисходительно улыбаясь, произнёс Бенкендорф, подливая в чая Якова немного коньяку. Гуро полулежал на диване, укрытый собственным пальто. Очнулся он здесь же, видимо, его перенесли в комнату в верхних этажах. — Повезло, что Пашка мой был рядом, — при этих словах Бенкендорф похлопал по плечу юношу, что сопровождал Якова, и хмыкнул: — как самочувствие? — Прекрасно, — прохрипел Гуро. Тёмный успел сдавить его горло так, что сели связки. — Выпей, полегчает, — поставив на подлокотник чашку, Александр Христофорович кивком отпустил Павла, пододвинул к дивану стул и сел, закинув ногу на ногу. — Я говорил, а ты не верил, — с наигранной обидой произнёс он, — он больше не воспринимает людей, как прежде. Теперь он не совсем человек. — И давно он выглядит так? — поморщившись от звуков собственного голоса, Яков сделал несколько глотков и потёр шею тыльной стороной ладони. В горле всё еще саднило. — Чуть меньше недели. До этого было все одно превращение, но держалось недолго. — Как вы… заставили его? Бенкендорф ответил не сразу. Он задумчиво потёр подбородок, после чего посмотрел в окно отсутствующим взглядом. — Он рассказал, что его трансформация происходила только при опасности со стороны потусторонних сил. Мы отвели его к той ведьме, что ты привёз из Диканьки. — Вы… сделали… что? — выдохнул Гуро. Он содрогнулся, не в силах сдержать отвращение и ужас, — она… эта тварь… причинила ему слишком много боли… — Я знаю, — мягко отозвался Бенкендорф, — и именно поэтому это была прекрасная идея. Первый раз, увидев ведьму, он хотел тут же уйти, но она стала его провоцировать. От их взаимной ненависти у нас едва ли не повылетали стёкла, Яков. Николай Васильевич стал Тёмным, но лишь на несколько секунд. Мы ушли в кабинет и долго разговаривали. Николай Васильевич рассказал мне, что произошло в особняке. Через несколько дней мы попробовали снова. И знаешь, что произошло? Яков ответил не сразу. Он вспомнил мёртвую хватку сильных пальцев на своём горле. — Он… убил ведьму… — с трудом ворочая языком, выдохнул Гуро. Бенкендорф кивнул. — Именно. Преобразился и убил её. Мгновенно. И с того момента не изменился. Яков с трудом сел, придерживаясь за спинку дивана, и провёл дрожащей рукой по лбу. — Какой прок… от его… Тьмы? — с трудом спросил он. — Тёмный бессмертен. Его невозможно убить, он всегда вернётся. А его сила способна продлевать жизнь не только его телу, но и тому, с кем Тёмный заключает что-то вроде контракта. — О чём ты? — почему-то передернувшись, спросил Яков. — Обмен кровью. С этого момента Тёмный будет служить одному хозяину, — улыбаясь, ответил Бенкендорф. — И ты… заключил?! — воскликнул Гуро, вскочив на ноги, но тут же оседая обратно на диван. Дрожь во всём теле усилилась. — Нет, — покачал головой глава Третьего отделения, — проблема в том, что насильно взять кровь Тёмного нельзя. Он должен сам согласиться на подобный контракт. А мы с ним пока не пришли к такому уровню доверия. — Ты говорил, что цель Орден — бессмертие. Но, получается, оно достанется только тебе! — гневно заметил Яков. Бенкендорф усмехнулся. — Не торопись, яхонтовый. Безусловно, наиболее сильным станет тот, с кем заключен контракт. Однако обладая властью над Тёмным, хозяин может даровать более долгий срок жизни и другим людям. Но при этом сам Тёмный станет слабее. Наиболее разумно не раздавать силу просто так. — Значит… ты хочешь получить доверие Николая, чтобы… — тут спазм перехватил горло, и Гуро зашёлся в удушающем кашле. Александр Христофорович усмехнулся и несильно похлопал его по спине. — Ну-ну, Яша. Что ты так распереживался? Неужто ревнуешь? — Он не… не доверяет мне, — еле слышно ответил Яков. — Верно. Он не считает тебя другом после того, что случилось в Диканьке. — Я пытался его спасти! — Пытался. Но ответь мне на один вопрос, Яша. Мы ведь друзья. Скажи мне, ради чего ты спасал его? Ради того, чтобы помочь юноше, который доверился тебе, или чтобы успокоить уязвлённую совесть? А может, просто потому, что ты собственник? Гуро с ненавистью посмотрел в лицо Бенкендорфа. Тот ответил ему спокойным взглядом. — Отдыхай, Яша. Тебе нужно поправиться. — Он не… не согласится… Ты не получишь… — с трудом прохрипел Яков. Бенкендорф бодро встал, стряхнул с рукава невидимую соринку и лучезарно улыбнулся: — Ты так в этом уверен? Не суди по себе, Яшенька. У Николая не такой большой выбор для заключения договора, всего лишь ты и я. Но из нас двоих я не предавал его. А ты? Гуро не ответил. Он прикрыл глаза, опускаясь обратно на диван и пряча в карманы пальто сжатые в кулаки пальцы.