Часть 6
18 июля 2020 г., 23:33
Графа я обнаружил на крыльце, выходящем на задний двор. Худенькая фигурка мальчика одиноко смотрелась между колонн, подпирающих навес. Сиэль даже не обернулся, продолжая глядеть перед собой, на мокнущий под дождем сад. До крыльца капли практически не долетали, но, тем не менее, на улице было достаточно зябко. Я медленно подошел к графу, ожидая хоть какой-нибудь реакции, и встал позади него.
— Не замерзли, господин? — и осторожно опустил руки на его плечики, приготовившись убрать их в любой момент. Сиэль качнул головой. Я почувствовал, как он вздохнул, и, рискнув, нежно обнял его за плечи, притягивая к себе. Его головка оказалась под моим подбородком, и, наклони я немного голову, смог бы зарыться носом в его мягкие волосы. Мальчик прислонился ко мне спиной, и мне стало очень тепло.
— В детстве мне было не по себе во время гроз, — проговорил Сиэль, и я всем телом ощутил вибрацию его голоса. — И сейчас тоже. Но только по другой причине.
— Почему же, милорд?
— Потому что последствия подобной бури всегда разрушительны. Она переворачивает все вверх дном, губит, уничтожает все на своем пути… И она абсолютно неуправляема. Это и пугает больше всего.
— Невозможность контролировать грозу? — уточнил я. Для человека, говорящего о погоде, в его словах слышалась слишком сильная обеспокоенность.
— Да. Ее нельзя заставить прекратиться. Остается только наблюдать за буйством стихии, гадая, чем все закончится… Ненавижу чувствовать себя беспомощным.
Порыв ветра пронзил нас насквозь, и мальчик поежился.
— Милорд, вы замерзнете. Пойдемте в дом, — мягко предложил я. — Там тепло и безопасно, и любая буря нипочем.
— Неужели ничего нельзя сделать? — тихо спросил Сиэль, поразив меня искренностью этого вопроса, ответ на который прекрасно знали мы оба.
— Надо признать, тут вы бессильны. Это природа, как ее перебороть?
Сиэль вдруг обернулся, заглянув в мое лицо серьезным синим глазом. Его личико оказалось так близко, что у меня почему-то кольнули щеки как в первый раз.
— И что ты предлагаешь? Бежать в страхе и прятаться? «Природа»… Человеку на то и дан разум, чтобы обуздать природу, а не быть безвольным животным.
Мальчик с вызовом посмотрел обратно на сад. Ко мне все плотнее подкрадывалось подозрение, что граф говорит вовсе не о дожде.
— А вы что предлагаете? Обуздать бурю?
Сиэль молчал, нагнетая — маленькая грозовая (и грозная) тучка, готовая вот-вот разразиться сокрушительным ливнем и метать молнии.
— Да. Я не стану просто сидеть сложа руки! — его голос закалился решимостью. — Пойдем.
Эти пылкие слова так и светились логичностью, так что я настороженно переспросил:
— Куда?..
— Туда, — Сиэль, не поворачивая черноволосой головы, кивнул вперед.
— Под дождь?
— Это просто вода, — пренебрежительно фыркнул граф и метнул на меня нетерпеливый взгляд-молнию. — Идем.
— Но вы можете замерзнуть, простудиться… — беспокойно начал я, не видя причин понапрасну рисковать и без того хрупким здоровьем мальчика.
— Хватит говорить со мной как с ребенком! — совершенно по-детски возмутился он. — Ты идешь или нет?
И граф, не дав мне и секунды на раздумья, сбежал вниз по лестнице. Я мысленно вздохнул: бегать под дождем, пытаясь подчинить себе грозу, несомненно, очень «взрослая» затея… Но в подсознании я понимал, что движет мальчиком нечто совсем другое — необъяснимое, но несомненно волнующее его. Делать было нечего, и я поскакал по ступенькам вслед за ним.
Дождь ударил по нам холодным потоком. Я достиг Сиэля, который стоял посередине дорожки, запрокинув голову. Я наблюдал, как намокают и становятся еще темнее его волосы, прилипая к голове. На его лице появилось выражение нетипичного для него умиротворения. Подумав, я тоже посмотрел вверх, желая увидеть или почувствовать то же, что и мальчик. На меня летели тысячи капель, каждая из которых, казалось, целилась прямо в мою душу. Я прикрыл глаза, чувствуя, как дождь стекает по моему лицу. Может, и не стоит пытаться противостоять природе? Ведь единение с ней — это куда приятнее. Я хотел поделиться этой многозначительной мыслью с Сиэлем. Но, когда я обернулся, графа рядом уже не было.
— Господин?..
Меня насквозь пронзил холодный, необоснованный страх. Оказывается, именно этого я боюсь сильнее всего — что когда-нибудь мой мальчик исчезнет из моей жизни, будто его в ней никогда и не было. На меня нахлынуло такое убийственное одиночество. Совсем как тогда, когда хозяин оставил меня, уехав в Лондон на четыре дня.
В конечном итоге, я заставил себя унять эту панику: трезвым умом я понимал, что Сиэль где-то в саду, поэтому двинулся по аллее в сторону лабиринта постриженных кустов.
На первом перекрестке я свернул налево, предположив, что и граф пошел туда же. Хотя руководствовался я весьма сомнительным доводом: раз на правом глазу у мальчика повязка, слева видимость у него должна быть лучше, а, значит, наиболее вероятно, что и повернул он именно туда. Дождь шуршал в листве кустов, и я периодически оглядывался по сторонам, надеясь, что очередной шелест окажется шагами моего господина.
Следующая развилка вызвала у меня больше затруднений: прямо или направо. Я остановился в задумчивости, гадая, куда бы пошел граф, желай он запутать меня как можно сильнее. Если, конечно, таковым и являлся его план… Тут, пока я размышлял, мне прилетел сильный шлепок прямо по заднице. Я подскочил от неожиданности и растерянно обернулся, но, естественно, позади никого не оказалось.
Пару секунд я тупо мок под дождем, негодуя. Вот же граф, оказывается, проказник… Эта обнаруженная в нем черта непомерно радовала меня, и мне еще сильнее захотелось поскорее отыскать мальчика. Но раствориться в воздухе господин не мог — он же не демон, в конце концов. Наверно… Я прошел назад, тщательно оглядывая живую изгородь. И вскоре обнаружил едва заметный проход прямо в кусте — нужно было лишь отодвинуть одну пышную ветку, прикрывающую его, в сторону. У меня восторженно перехватило дыхание, совсем как у самого настоящего ребенка в разгаре игры, и я начал протискиваться в узкий проем между колких веток. Пожалуй, в этом невысокий рост мальчика был ему на руку…
Я удивился, когда очутился на той самой полянке с фонтаном и скамейкой, где несколько дней назад мы с графом вели задушевный разговор о «реакциях». Сам же Сиэль стоял на каменном бортике фонтана, поджидая меня: когда я выпрямился, он протянул ко мне руку и подманил к себе.
— Ловко придумано, ваша милость, — с неподдельным восхищением заметил я и стремительно подошел к мальчику вплотную, оказавшись в теплом кольце его рук, обвившихся вокруг моей шеи.
— Конечно, я играл в этом саду все детство и знаю тут каждый проход, — капли дождя бежали по его лицу как слезы. Я опустил руки на его тонкую талию, чувствуя под пальцами мокрую ткань сюртука.
— Я заметил, — я притянул его к себе еще ближе, так что мы прижались грудью к груди. — Милорд, вы правда хотели подчинить себе бурю?
— Да, — взгляд синего глаза Сиэля бегал по моему лицу. — Я хотел унять бурю внутри меня.
Теперь его размышления на крыльце стали мне куда понятнее. Вот, значит, чего его так напрягала гроза…
— Вот как? И удалось?
Но вместо ответа мальчик поцеловал меня, и у меня закружилась голова. Я чувствовал вкус дождя, чувствовал, что мои волосы прилипли ко лбу, чувствовал невероятное тепло мальчика. И чувствовал себя просто превосходно в его объятиях.
Но Сиэль достаточно быстро отстранился и опустил голову мне на плечо, продолжая просто обнимать меня. Это что-то новенькое… Я покрепче обнял его, удивляясь, насколько мальчик тоненький — мои руки могли бы обхватить его талию несколько раз. Сам я уже промок до нитки и был уверен, что состояние одежды графа аналогично. Возможно, ему все-таки стало прохладно, поэтому он сильнее прижался ко мне всем телом. И произнес:
— Да. Удалось. Я могу это контролировать.
— Мм, правда? — я вспомнил, о чем спросил его перед этим поцелуем.
— Конечно, — с твердой убежденностью заявил он. — Это и не буря вовсе. Так, легкий дождик. Подумаешь…
Я не стал переубеждать его, что природа куда мощнее и все равно возьмет верх над человеком, с его разумом и самоконтролем, так же как и не стал лезть ему в душу с расспросами, как именно он пришел к такому выводу… Я просто был рад, что проблема буйствующей внутри него стихии больше не волнует моего господина. Наша странная прогулка, так или иначе, успокоила его и придала уверенности в его способности овладевать эмоциями. Очевидно, этот целомудренный поцелуй и являлся демонстрацией его утверждения. Но один вопрос я все-таки задать решился:
— Милорд, я все равно не понимаю, зачем пытаться сдерживать то, что бушует в вас?
— А кто говорит о сдерживании? — Сиэль повернул ко мне голову, и я почувствовал тепло его дыхания прямо в ухе. — Я только хочу знать, что оно мне подвластно.
— Ага… — я кивнул, и в самом деле наконец-то поняв идею графа. — То есть, не так важно прекращать грозу, сколько — знать, что ее можно… выключить, в любой момент?
— Ну… — мальчик задумался. — Как-то так. А если в любой момент можно остановиться, зачем тогда сдерживаться? — и он вдруг куснул меня за мочку уха. Я айкнул и подпрыгнул от неожиданности, улыбаясь как самый настоящий дурак.
— Ай! Граф!
— Чего? — Сиэль отстранился, не отнимая рук от моих плеч, игриво рассматривая мое лицо бегающим из стороны в сторону зрачком. — Ты знаешь, что я могу подчинить себе что угодно? И кого угодно.
— Догадываюсь, — от его пристального взгляда я засмущался, но мне безумно нравилось настроение мальчика. — Даже демона…
— И тебя. Кем бы ты там ни был, — он быстро и влажно чмокнул меня в губы, с полуулыбкой проверяя мою реакцию. Мне же казалось, что мы случайно попали в какой-то другой сад, некий «сад греха и удовольствия» из моих самых горячих снов. Единственное, ливень все-таки портил эту воцарившуюся неземную идиллию. Стоило мне чуть переступить с ноги на ногу, как у меня хлюпнуло в промокшей насквозь туфле, да и одежда слишком неприятно липла к телу.
— Пожалуй, так и есть. Вам подчиняется все, кроме вот этой грозы, да? — я кивнул на небо. Сиэль запрокинул голову, предоставив моему вниманию свой остренький подбородок и шейку.
— Да чего там подчинять? Капает себе и капает…
Но эти слова, видимо, прогневали какого-то небожителя, отвечающего за грозу. Потому что темно-серое низкое небо вдруг осветила вспышка, и Сиэль даже вздрогнул. Мы застыли, выжидая. Через пару секунд земля затряслась от мощного раската грома, и новая молния прорезала воздух совсем близко от нас, на другой стороне сада.
Сиэль повернул ко мне голову, и в его синем глазу восторженно блестели тревога и возбуждение.
— Бежим отсюда, — выдохнул он.
— Бежим, — согласился я.
Он спрыгнул с фонтана, и мы побежали на выход из лабиринта. В процессе я вдруг обнаружил, что мы держимся за руки. Не знаю, кто был инициатором этого. Я только чувствовал, что наши мокрые пальцы переплетены. И чувствовал на своих губах перепуганную и веселую улыбку.
Вскоре мы вышли на финишную прямую. Крыльцо стремительно приближалось, земля дрожала у нас под ногами, гул дождя усилился, затмевая все звуки, но я все равно слышал смех — мой или графа, или и тот, и другой — то ли вокруг себя, то ли у меня в голове.
Наконец, мы взбежали по ступеням. Мальчик запыхался, и я не на шутку тревожился за него. Сначала он промок на ветру, теперь еще и эта пробежка… Но он, отдышавшись, толкнул меня в бок и с восклицанием: «Я первый!» запрыгнул в дом.
Демон взялся буквально из воздуха при первом же вздохе хозяина. Он казался не очень довольным видом промокшего графа, поэтому спешно повел мальчика греться. Сиэль же, перед тем, как уйти, отправил меня переодеваться и повелел сразу после этого явиться прямо к нему. Он сделал особое ударение на этом «прямо ко мне», но я понял его истинное значение лишь когда вошел в графские покои.
В спальне никого не было. А из-за двери ванной доносились голоса мальчика и дворецкого и плеск воды. Господин принимал ванну… Я хотел выйти и дождаться его в коридоре, но потом вспомнил это строгое «прямо ко мне». Ну, прямо так прямо… И я пошел прямо к двери, готовясь получить прямо по шее.
Граф и демон обернулись на меня. Мальчик сидел в ванне, и его влажные плечи заманчиво поблескивали. Я смутился и обмер, потеряв всякую уверенность в том, что мне было дозволено даже заглянуть. От плотности нагретого влажного воздуха стало совсем тяжело дышать.
Но Сиэль кинул многозначительный взгляд на Себастьяна, и тот отошел к стене, позволив мне подойти ближе. Они настолько досконально знают друг друга, или же общаются телепатически?.. Мальчик развернулся, опустив руки на бортик ванны, и указал глазами на табурет перед собой. Кажется, и мне предстоит научиться понимать графа без слов… Я робко подошел, чувствуя на себе взгляд Себастьяна, явно заинтересованного ситуацией, и присел, пытаясь ужиться с мыслью, что на моем мальчике абсолютно нет одежды.
— Долго же ты, — заметил Сиэль, склонившись к сложенным рукам и изучая меня.
— Я сушился, милорд, как вы и приказали. Спешил как мог, — я осторожно улыбнулся, гадая, попадет ли мне на этот раз за мой внешний вид.
— Я вижу, — протянул граф и цокнул языком. Я и в самом деле очень торопился, поэтому не стал утруждаться завязывать галстук и явился без него. — И что у тебя на голове?..
— Не досушился немного, прошу прощения…
У меня не было времени высушить и достойно уложить волосы, поэтому они немного лохматились и спадали на лоб. Но Сиэль с потаенной улыбкой подманил меня пальцем, и я послушно пододвинулся ближе, хотя и знал, что мне может здорово влететь… Однако, мальчик не спешил меня бить. Его влажные пальцы вдруг нырнули в мои волосы, зачесывая их назад, как я обычно их и ношу. Я замлел, целиком растворившись в этом внезапном, непривычно нежном прикосновении, так не похожем на те пинки и пощечины, которыми обычно награждал меня граф. Мои глаза так и хотели прикрыться, но я заметил, что Сиэль наблюдает за моей реакцией, поэтому сдержался. За одно только это короткое движение я был готов сложить весь мир к его ногам. И господин явно об этом знал. Он начал убирать руку, но я перехватил ее и успел потереться щекой об его теплую ладошку, надеясь на продолжение. Но на этом скромная порция положенной мне ласки, увы, закончилась.
Сиэль снова сложил руки на бортике, раскрасневшись, то ли от водных процедур, то ли от собственных мыслей, и, таинственно понизив голос, сообщил:
— Когда я закончу, мы пойдем в спальню и сделаем то, о чем ты мне рассказывал.
Пару секунд мы молча созерцали друг друга. Мое тело грозило вот-вот задымиться, мальчик тоже краснел все сильнее. Пусть я и не мог этого осознать, но в глубине души понимал: я не ослышался.
Где-то на другом конце ванной комнаты деликатно кашлянул Себастьян.
— Милорд, я так понимаю, почта снова подождет?..
— Ой, да помню я про нее, помню! — недовольно огрызнулся Сиэль. — И вообще, нечего подслушивать.
Его большие, блестящие похотью и смущением глаза снова обратились ко мне.
— Иди. Жди меня там.
Кажется, я ответил каким-то банальным согласием… Но, вдохнув отрезвляющий, относительно прохладный после духоты ванной, воздух спальни, я немного пришел в себя. Я помнил, прекрасно помнил, о чем «рассказывал» мальчику в своем сочинении на его спине, когда мы играли в бильярдной, и от этого у меня подкашивались ноги. Я приземлился в торце графской кровати, повернувшись к ванне, и приготовился смиренно ждать, не дыша, дрожа от волнения и нетерпения.
Наконец, в ванной комнате все стихло. Дверь открылась, и мое сердце громко стукнуло, потом замерло. Краем глаза я видел, как демон откланялся и покинул комнату. Но я не мог отвести взгляда от стройной фигурки с голыми ножками, в одном лишь халатике и домашних тапочках приближающейся ко мне.
Лицо Сиэля покрывал румянец, после банных процедур и перед предстоящими, а уверенность в глазах была застлана туманом предвкушающего волнения. Однако, мальчик дошел до меня и, подумав, с хозяйским видом (как и должно быть), приземлился ко мне на колени. Я не мог даже вздохнуть, боясь побеспокоить графа. Но Сиэль с искренним беспокойством заглядывал мне в лицо, и я понял, что мне волноваться категорически запрещено.
— Милорд, — я протянул руку и прикоснулся к его мягкой щечке. — Вы такой красивый.
— Я уже сто раз это слышал, — вдруг заявил мальчик с тенью былого высокомерия. — Придумай что-нибудь другое.
— Хм… Понимаете, мне трудно подобрать определение точнее. Ведь вы — само воплощение красоты, — я бережно взял его личико, разглядывая большие глаза, синий и фиолетовый, в которых виднелся намек на смущение. — Но я попробую. Вы… очаровательны. Вы — невероятны. Вашей утонченности позавидовал бы самый безупречный ангел…
Тут Сиэль испустил смешок:
— Нет, это уже лишнее… — но его выражение сменилось на самодовольное, и он с вызовом склонил голову. — Самым прекрасным ангелом был Люцифер. Ты в курсе?
— Мм, так я только что сказал, что вы красивы как Сатана? — такой комплимент явно пришелся мальчику по вкусу. Он заулыбался, и я продолжил:
— Начальник Себастьяна?.. Или его прадед?
— Ты правда хочешь это обсудить? — лицо Сиэля светилось веселостью, ни намека на прежнее напряжение не осталось.
— Нет, господин. Я очень хочу вас поцеловать, если позволите.
И, не дожидаясь приглашения, поцеловал мальчика. Он ответил сдержанно, но я влажно чмокнул его в губы, затем перешел на щечку, по подбородку, к шейке. Сиэль ожил, обвил мою шею, откинувшись в моих руках назад, позволяя мне облизывать его оголенные ключицы. Видимо, граф решил не тратить времени на напрасное одевание, зная, что в нашем с ним деле лишняя одежда не понадобится, поэтому накинул халат прямо на обнаженное тело… Эти мысли подстегивали меня, и я взялся за верхнюю, первую из трех, массивную пуговицу халата, вопросительно взглянув на господина. Он кивнул. Я расстегнул ее и развел полы халата в стороны, обнажив прелестную белую грудку мальчика. Мои глаза скользили по его светлой коже, по проступающим ребрышкам, по розоватым нежным соскам, и я никак не мог поверить, что передо мной не один из ярких снов, а самый настоящий Сиэль, мой Сиэль. И, боясь притронуться к этой фарфоровой красоте, бездумно, опьяненно пробормотал:
— Милорд, вы разрешите облизать ваши сосочки?
Я почувствовал отрезвляющий шлепок по щеке, но это была не пощечина. Сиэль, раскрасневшийся, еле дышащий, обхватил мое лицо.
— Хватит уже болтать, — прорычал он и поцеловал меня в губы, быстро и сочно. Затем оторвался и одним прыжком перебрался с моих ног на кровать. Я тут же развернулся, следуя за ним. Мальчик отполз чуть дальше и уже ждал меня. Откинулся на спину, позволяя мне взобраться на него сверху. Я, не теряя времени, припал губами к его груди. И, улетая в небытие, чувствовал, как ножки Сиэля обвивают меня. Его руки занырнули в мои волосы, грудка быстро вздымалась под моими поцелуями. Не смея больше томить моего господина, я нашел языком мягкую чувствительную кожу его соска. Пальцы мальчика грубо потянули меня за волосы, но я не останавливался — это было лишь проявлением его желания. Сколько же времени он копил это в себе? И теперь извивался подо мной, сгорая от похоти, прижимая меня к себе, пока я с чувством посасывал его сосочки, облизывал благоухающую травами после ванной грудку, вновь ставшую влажной от моих стараний. Графу это нравилось. Он не давал мне оторваться, хотел впитать еще больше, и больше. А я был готов отдавать и отдавать, отдать ему всего себя, все мои пылающие чувства. Я мягко водил пальцами по его грудке, упиваясь бархатом его кожи под кончиками моих пальцев, расстегнул следующую пуговицу и медленно, почти незаметно спустился ниже, к животику, облизывая его аккуратный пупочек. Сиэль захихикал, но, когда я взялся за последнюю пуговицу, выпустил меня из хватки и оттолкнул в грудь ногой. Я отпрянул, опустившись на колени. Но мальчик не прогонял меня. Он со сладкой, заманчивой улыбкой разглядывал меня, все так же упираясь ступней в мою грудь. Затем закинул и вторую ножку пяточкой на мое плечо и склонил голову. Я понял его. Конечно же, понял. Поймал его ножку, делая все, как он любит. Облизывая каждый пальчик и уголочки между ними, целуя ступни, пяточки. Сиэль улыбался, наверно, даже об этом и не догадываясь, наблюдал за мной, возбужденно дыша. Я начал подниматься по его ноге вверх, целуя щиколотку, икру, поднимая его ножку, залез языком в ямочку под коленкой, заставив мальчика снова хихикнуть. Почти добрался до бедра, расстегнул последнюю пуговицу… Но граф свел ноги, подтянув их к себе, перекатился на живот, снова закрывшись халатом, и дразняще оглянулся на меня. Но в его глазах мелькнула вспышка беспокойства.
— Ты это уже делал? — задал он знакомый вопрос, сбивчиво дыша.
— Нет, милорд, — честно признался я, помня, что являлось изначальной целью нашей приятной игры.
— А так вообще делают?
— Не знаю, — я улыбнулся. — Но я очень хочу сделать это для вас. Позволите продолжить?..
Я взялся за его халат в районе плеч, и Сиэль, притормозив, все-таки поочередно вытащил руки из рукавов. И, пока я стягивал с него халат, улегся, растянувшись на животе.
От открывшегося мне вида я был готов ослепнуть. Мальчик потянулся, поглядывая на меня через плечо синим глазом, с мягкой, стыдливой улыбкой. Я погладил его по спинке, опустился, чмокнул в плечо. Он прогибался под моими руками, как ласковый котенок, пусть такое сравнение и не пришлось бы ему по вкусу. Затаив дыхание, я спустился вниз и, не веря, покрыл ладонями его крепкую попку, бережно поглаживая пальцами. Сиэль взволнованно притих. У меня кололи щеки, и я пытался гнать прочь страх, что все может закончиться в любой момент, стоит господину передумать. Решившись, я спустился вниз и устроился у него в ногах. Наклонился, влажно поцеловал каждую ягодичку, чмокнул копчик и спустился ниже языком. И услышал короткий, нетерпеливый стон. Дыхание мальчика ускорялось с каждой секундой, став совсем частым, синхронизировавшись с моими движениями. Едва не теряя сознание от этой сладкой близости и разрывающего меня желания, я жадно целовал его, облизывал самые сокровенные местечки, позволяя себе пододвигаться все ближе, утопая в процессе и чувствуя себя на седьмом небе от счастья.
Сиэль бессильно постанывал, распластавшись по кровати, не двигаясь, мурлыкал — иначе эти звуки было и не назвать. Бесспорно, самые прекрасные звуки из существующих… Я думал, мальчик смущен до предела, но вдруг услышал его слабый голосок:
— Сделай так еще. Языком.
А граф быстро освоился в новых обстоятельствах… Я понял его и напряг язык, повторяя понравившийся мальчику маневр, и Сиэль замурлыкал еще сильнее. Меня несказанно радовало, что в этой пикантной ситуации он не стесняется говорить о своих желаниях, поэтому я спросил:
— А хотите я залезу языком внутрь?
Секундная пауза.
— Прямо туда?..
— Ну да, — я целовал его промежность. — Прямо туда.
— Да, — выпалил Сиэль, дыша совсем громко, не считая нужным более сдерживать свою страсть. И я тоже не стал сдерживаться. С новым напором проник в него кончиком языка.
— Ах!.. Еще! — скомандовал господин.
Я, в душе улыбаясь самой сияющей улыбкой, повторил, помогая себе пальцами, и услышал приглушенный одеялом крик удовольствия.
— Милорд, — воодушевленно протянул я. — Постарайтесь расслабиться, посодействуйте мне немного, — и, подумав, низко добавил:
— Чтобы я мог забраться поглубже.
Снова — возбужденное «Ах!». И приказ:
— Давай уже!
На этот раз мне действительно удалось продвинуться дальше. Я продолжал пробовать все новые и новые провокационные трюки, наслаждаясь громкой отдачей мальчика, до самого его финального крика.
Сиэль приподнялся на локтях и лениво выдохнул:
— Подожди… Я все…
Я, конечно, понял это и без его сообщения, поэтому послушно отодвинулся. Встретился взглядом с блестящими и неописуемо довольными глазами мальчика, который вяло перекатился набок и с легкой досадой посмотрел на свой запачканный живот.
— И прекрасно, милорд, — с восторгом ответил я, но, поняв, что последствия семяизвержения заметно напрягают графа, сам того не ожидая, предложил:
— Хотите, я все это с вас слижу?
Мальчик изумленно похлопал большими глазами.
— А это можно есть?..
— Вроде бы да, — я целовал его бедро, не в силах перестать прикасаться к его обнаженному тельцу, теперь и в самом деле принадлежащему мне. — Мм?
— Ну… давай, — уверенности от этой новости у графа, однако, поубавилось. Я же был только рад лишний раз услужить моему господину, поэтому перевернул мальчика на спину и сразу провел языком по еще теплым беловатым каплям на его животе, слизывая густую жидкость, оказавшуюся довольно странной, чуть сладковатой на вкус. Сиэль вздрогнул и засмеялся от щекотки, прогнувшись, но потом опустил ручку на мою голову и заметил:
— А в прошлый раз было как-то дольше… Или мне так показалось?
— Все может быть, милорд, — отозвался я между делом, поняв его вопрос. — Наверно, в этот раз вам было приятнее, поэтому так и вышло. Ничего, потом привыкнете, и будет получаться дольше.
Мальчик хмыкнул, и я вопросительно поднял голову.
— А два раза подряд бывает? — с живой улыбкой спросил он.
— Конечно.
— А три?
— Думаете, справитесь? — я поднялся и перебрался к нему поближе. Сиэль уловил в моих словах вызов и приоткрыл рот, разглядывая мои глаза.
— А есть какой-то лимит?
— Думаю, у каждого он индивидуальный, — я тоже заулыбался, заражаясь его игривостью. — Хотите узнать свой?
— Да. Я хочу еще, — его глаза горели, он притронулся пальцами к моему лицу, но потом перекатился на живот и кивнул мне назад. — Давай обратно.
С каким же удовольствием я исполнил его просьбу…
Лимитом графа оказалось три раза подряд.
Он устало рухнул на кровать, потом толкнул ногами перепачканное покрывало.
— Убери…
Я быстро откинул покрывало вместе с одеялом, и мальчик блаженно растянулся на прохладной простыне. Я тоже весь взмок, так что в процессе Сиэль даже позволил мне снять сюртук и закатать рукава рубашки. В моем возлюбленном оказалось так много развратного огня, что он с охотой согласился испробовать и описанные мной ранее (тогда же, в бильярдной) позы, и вышло это очень даже неплохо — у меня появилась возможность также стимулировать его рукой, потому что к концу третьего захода моя челюсть уже ныла, а язык откровенно отваливался…
Однако, несмотря на усталость, я был взвинчен и очень сильно хотел получить заслуженную разрядку. (Не знаю, как я сам умудрился не кончить, но временами я был к этому крайне близок). Поэтому я прилег рядом с моим мальчиком, поглаживая его по стройному боку, и поцеловал его в шейку.
— Господин…
— Мм, хватит… — он вяло заулыбался и шлепнул меня по щеке тыльной стороной кисти. — Я больше не хочу… Укрой меня.
— Понимаю, милорд. Вы сегодня побили все рекорды, — с терпеливой улыбкой заметил я, укрывая его одеялом по пояс. Меня переполняла гордость: граф вымотан, но ублажен до предела — и все благодаря моим стараниям. — Я, знаете ли, тоже установил свой новый рекорд по выдержке…
— Поздравляю, — Сиэль потянулся, запрокинув руки за голову и сладко прогнувшись в пояснице, удовлетворенно вздохнул и отвернулся от меня.
— Спасибо, милорд. Но, думаю, у меня больше нет нужды сдерживаться, что скажете? — я предпринял еще одну попытку: прильнул к нему и ласково потерся об его острое плечико щекой. — Раз уж теперь вы удовлетворены и довольны, может, я могу у вас попросить…
— Мм? — мальчик неохотно покосился на меня. — А, ты об этом… Можешь опять так поделать, как утром, — он подвигал кулачком по воздуху, весьма точно изобразив характерное движение. — Я разрешаю.
— Благодарю, но… — я пытался тщательно подобрать слова, и меня распирало от многогранного волнения. — Мне казалось, я хорошо поработал и… могу рассчитывать на ваше содействие, понимаете?.. Я же не прошу многого. Хотя бы ручкой…
Осознав мою просьбу, Сиэль развернулся ко мне, и на его сонном личике засветилось искреннее удивление.
— Что? Ты сам хоть понял, что сказал?
— Ну да, — уверенности во мне поубавилось. — Я прошу вас об ответе. Для любовников это нормально…
— Смеешься? Какие еще «любовники»? — граф с пренебрежительной улыбкой качнул головой.
— То есть?.. — к сожалению, я и сам знал ответ, но до последнего не хотел в него верить. — Мы ведь… с вами…
— Мы не любовники. Ты — всего лишь мой слуга. И, если ты хотел меня повеселить такими «просьбами», у тебя это получилось. Но лучше тебе заканчивать с подобными шуточками, пока они не начали меня раздражать, — мелькнувшая колкая нотка в спокойном голосе мальчика окончательно выбила меня из колеи. Я сел и опустошенно пробормотал:
— Я не хочу раздражать вашу милость, но неужели вы думаете, что я делаю все это потому, что вы — мой хозяин?..
— Я, по-твоему, дурак? — фыркнул Сиэль. — Знаю я про тебя все. Как и знаю то, что ты, так или иначе, исполнишь любой мой приказ. Я тебе плачу.
— Не нужны мне ваши деньги… — в сердцах огрызнулся я, и граф равнодушно пожал плечами.
— Значит, я тебе не плачу. И ты работаешь на меня за крышу и еду. И за свою жизнь, — он говорил это легко и без агрессии, но почему-то по моим рукам все равно забегали мурашки. — Теперь, когда мы разобрались, отстань от меня, помолчи. Ты такой шумный… Сиди тихо или уходи.
Мои щеки нестерпимо горели. Его отказ в такой неприятной форме больно ранил меня в самое сердце. Конечно, я прекрасно понимал положение дел, как и помнил все те неприятные ситуации, когда я забывал о границах наших отношений. Через призму видения графа моя просьба действительно звучала самонадеянно и нелепо, за что я также испытывал дикий стыд. Я просил слишком многого…
— Я понял, милорд. Простите меня, не сердитесь. Отдыхайте, вы устали…
Сиэль примирительно кивнул и отвернулся, безмятежно зевая. Несмотря на этот инцидент, он все равно выглядел очень довольным. Я, сидя на краю кровати, склонился, чтобы надеть туфли. (Как бы иначе я залез на графскую кровать?). Но пылающий костер боли расходился по моей груди и не стихал. Господин знал, как осадить меня и как сделать это больнее всего: напрочь растоптать только зародившееся во мне чувство моей значимости в его жизни. Но внутри меня возмущенно трепетало противоречие. Такого просто не могло быть! Сегодняшний день был настолько идеальным, мы провели вместе так много часов, разговаривали, смеялись, играли… Неужели и это ничего не значило для мальчика? Мы ведь так сблизились… и ему было по-настоящему хорошо со мной.
Я искренне верил, что эта категоричность графа была напускной — он лишь хотел поставить меня на место, чтобы я не зазнавался. И, признаться, это было справедливо. Моя просьба… Нет, не хочу даже о ней вспоминать. Надо было воспользоваться его позволением заняться самоудовлетворением… Но теперь мой поезд ушел. Поэтому и я решил уйти, чтобы мальчик мог спокойно подремать, а я мог привести в порядок себя и свои мысли.
Но чувство морального неудовлетворения все равно взяло верх. И, желая убедиться, что между нами сохранилась эта особая связь, расцвет которой мы застали сегодня утром, я оглянулся к мальчику и осторожно спросил:
— Можно хотя бы поцеловать вас на прощание?
Ответное затишье заставило меня напрячься. Сиэль молча смотрел перед собой, и его брови вдруг сдвинулись.
— Нет! Ты вообще слышал, что я тебе сказал?
Эта внезапная резкость поразила меня до глубины души, и я изумленно выдохнул:
— Граф, да вы чего?.. Всего лишь поцелуй… это же несложно, я просто…
— Опять ты с первого раза не понимаешь? — Сиэль развернулся ко мне и приподнялся, опершись на руку. — Обязательно нужно нарваться на грубость?!
— А вам обязательно нужно, чтобы последнее слово осталось за вами? — оцепенение перешло в ответную атаку, и боль полилась из меня рекой. — Так сложно хоть раз уступить?
На лице мальчика читались негодование и неподдельная злость.
— Мне надоело терпеть твои выходки! Раз за разом ты забываешь свое место и начинаешь думать, что тебе все дозволено, а потом бегаешь за мной и вымаливаешь прощение!..
— Нет, я раз за разом забываю, что вы — бездушный эгоист, который не ценит чужие чувства! — выпалил я и быстро слез с кровати. Меня колотило. — А мне только начало казаться, что я разглядел в вас человечность! Чего вам стоил один гребаный поцелуй?! После всего, что я для вас сделал… Вы пользовались мной сколько хотели, а теперь — все, я вам не нужен! Можно выкинуть меня, как вещь, у которой нет своих желаний, пока я не понадоблюсь вам снова…
Сиэль вдруг хмыкнул, и его лицо приняло убийственно-спокойное выражение. Он довел меня и был доволен зрелищным взрывом.
— Наконец-то ты начал понимать, как устроен мир, — сообщил граф, снова лег и беззаботно отвернулся, демонстрируя черный затылок.
— Если вы видите мир таким, мне вас искренне жаль, — процедил я. — Мне не вывести вас из тьмы. Ведь вы сами и создаете ее вокруг себя.
Я подобрал свой сюртук и, силясь удержать невысказанные гневные мысли на языке, пошел к выходу. Но господин, естественно, как я и сказал, не мог позволить мне оставить последнее слово за собой.
— Не подходи ко мне сегодня, — ровно, лениво проговорил он, не поворачивая головы. — Пока не усвоишь, что к чему. Ты меня в такие моменты раздражаешь…
Это стало последней каплей. Я почти закричал:
— Да я вообще к вам больше не подойду! Даже не приказывайте! — распахнул дверь, но притормозил и выбросил:
— И займитесь уже своей почтой!
И со всей силы хлопнул за собой дверью…
— За ночь я столько всего передумал… О том, что граф думает только о себе, и плевать он хотел на меня, да и я, вообще-то, всего лишь прислуга, не имеющая права чего-то у него просить, а обязанная подчиняться любому его слову и не оспаривать приказы… Так больно от осознания этого. Нет, не думай, я не то чтобы ревел в подушку… Просто размышлял. Мне не спалось, я сидел на кухне, пил валерьянку. Зашел Себастьян, узнать, в чем дело. И я сказал ему: «Господин меня не любит». Знаешь, что он мне ответил? Он спросил: «А должен?». И в самом деле… Я люблю его. Не знаю, почему, но люблю, даже тогда, когда он причиняет мне боль. Даже когда он делает это намеренно… Но вот у него нет причин любить меня. Хотя вчера, как мне казалось, нам обоим было так хорошо вместе…
Я взглянул на кошку, с аппетитом поедающую принесенную мной колбаску.
— Вот скажи, ты же любишь Себастьяна, так?
Мелани, словно откликнувшись на имя демона, подняла на меня глаза, склонив голову набок и не переставая увлеченно жевать, только острые клычки мелькали.
— Он ласков с тобой, он заботится о тебе, а ты… тебе это нравится, и ты просто хочешь быть с ним. А Сиэль не хочет быть со мной, — я покручивал в руках соломинку, сидя на ступеньке деревянной лестницы, ведущей под крышу конюшни. — Я ему не нужен… И, я понял, ничего не изменится. Все сводится к этому: Сиэль меня не любит. Если бы любил, то не стеснялся бы своих чувств. Отвечал бы мне взаимностью, не обижал меня… Все упирается только в этот факт. И, пока он не полюбит меня, все мои попытки что-либо сделать тщетны, все усилия — впустую. Он ни за что не переступит через себя, что бы я ни предпринял. Замкнутый круг какой-то…
Кошка доела и уселась, чистоплотно вылизывая свою черную грудку, забавно склонив при этом голову. У меня всплыла слабая улыбка.
— А я даже не могу смотреть на него. Не знаю, обижаюсь ли я… Но просто не могу. Утром я даже приготовил для него торт. Но не понес сам. Отдал Себастьяну. Не могу… — я разломил соломинку вдоль, расщепляя ее на две части. — Мне стыдно. Я наговорил ему всякого… Но он, кажется, не обиделся. Он будто бы не воспринял мои слова всерьез. «Я всего лишь слуга», так что, верно, почему мое тявканье должно его задевать?.. Но я сказал, что больше не подойду к нему… И, знаешь, мне так хочется сдержать эту угрозу. Наверно, это глупо. Но я знаю: стоит мне его увидеть, я забуду обо всем. Прощу его, буду готов ради него на что угодно, на любое унижение, а в конечном итоге окажусь в том же капкане. И… знаешь, наверно, это нехорошо, но мне хочется, чтобы он сам почувствовал, что я ему нужен. Правда вот, это бессмысленно. Сиэль может любить только себя. Или же он не может проявить свои чувства, словно это ущемит его эго и испортит репутацию… Не знаю. Наверно, их и нет. Так ведь? — Мел посмотрела на меня и облизнулась. — Нет у него чувств. Он же сам почти как Себастьян…
Но я осекся. А знает ли кошка, что ее «владелец» — на самом деле демон?.. На всякий случай, я умолчал об этом и постарался подобрать наиболее подходящее слово.
— Такой же сдержанный, я имею в виду. Хотя, даже Себастьян… С тобой-то он не сдерживается? Он любит тебя, и ты об этом знаешь, — я тоскливо хмыкнул. — Вот так дилемма, да?
Кошка мурлыкнула, словно соглашаясь, и я выкинул разорванную соломинку и вздохнул:
— Спасибо, Мел. Ты хороший слушатель. Мне просто нужно было кому-то это рассказать. Кому-то живому и понимающему… Ведь именно ты и догадалась, что я люблю моего графа. Даже раньше, чем я сам это понял… Только, пожалуйста, не надо все передавать Себастьяну, ладно? Не знаю, как вы там с ним общаетесь, но все же… Хотя, он наверняка и так все узнает…
Мелани понюхала пол, убедившись, что не упустила ничего съестного, и посмотрела на меня желтыми глазами, довольно жмурясь.
— В следующий раз принесу побольше, — пообещал я. — Не думал, что у тебя такой аппетит… В смысле, ты стройная, просто кушаешь много, вот я и удивляюсь… — но я не мог размышлять о кошачьем метаболизме. — Что же мне делать, мм? Я просто хочу, чтобы Сиэль увидел во мне человека. Не слугу, готового на что угодно, а человека, которому он небезразличен. Знаешь, пусть я тогда и сказал… Но я готов прийти к нему! Понимаешь: готов! И плевать мне на гордость, и пусть я наступлю на те же грабли… Но вот только он меня не зовет. И я не знаю, что мне делать…
Видимо, кошке (как и вам) уже порядком надоело слушать мои причитания. Она повела ушами и обернулась на распахнутую дверь. Наверно, хотела отвлечь мое внимание, чтобы я поскорее заткнулся… Но Мелани с непринужденным видом направилась в мою сторону, потряхивая хвостиком, и запрыгнула ко мне на колени. Я выпрямился, чтобы ей было удобнее, и засмеялся. Мел подняла голову, ткнувшись в мой подбородок прохладным носом. Я погладил ее по шелковистой шерстке, и мне сделалось немного легче. Близость кого-то, живого и тепленького, успокаивает.
— Ладно, наверно, должно пройти время, да? Сегодня мне уже не так больно, как вчера. Я даже могу трезво мыслить. Может быть, я что-нибудь придумаю. Или попросту приду к нему, упаду в ноги и буду умолять простить меня. Сиэлю это точно понравится…
Тут Мелани громко замурлыкала, растянулась у меня на бедрах, начала тереться щечкой об мои пальцы. Я интенсивно почесывал ее в ответ, ища местечки, при воздействии на которые мурчание кошки становилось еще мощнее, так что вибрации, исходящие от ее маленького тельца, вот-вот могли стать причиной землетрясения.
Скрипнул порог, и я поднял голову. Нечасто мне доводилось такое видеть… Вошедший в конюшню Себастьян обмер, глядя на нас, и его лицо вытянулось от растерянности и негодования. У меня по рукам пробежал холодок: я осознал, как эта картина выглядела в его глазах. С перепугу я едва не столкнул кошку с колен, но это могло послужить причиной еще большего гнева демона, да и обидеть Мел я не мог. Мне оставалось только застыть и хлопать глазами, снова чувствуя себя безвольной жертвой обстоятельств, совсем как тогда, в бильярдной комнате, в объятиях Сиэля. Любят же они меня подставлять… Но теперь реакция Себастьяна кардинально отличалась от той, когда он застукал нас с графом на диване. Зрачки его глаз превратились в узкие, кошачьи.
— Мелани?.. — процедил он сквозь зубы с пугающим холодом. Я и понятия не имел, кому попадет сильнее: искусителю-мне или изменщице-кошке. Но Мелани подняла голову, мурлыкнула на очень приятной, низкой нотке, спрыгнула с моих колен и трусцой, подняв хвостик, побежала к демону.
Все внимание Себастьяна тут же переключилось на его пушистую любимицу. Кошка встала на задние лапки, упершись передними в ногу хозяина, и всем телом потянулась к его руке в неизменной белой перчатке. Демон наклонился и очень нежно поднял Мелани с пола. Кошка тут же свернулась у него в руках, мурлыча и ласкаясь, и, потянувшись, лизнула его в щеку. Тут — такого я точно еще не видел — Себастьян заулыбался, будто смутившись, и я заметил блеснувшие у него во рту клыки, слишком уж заостренные для человеческих. Моя теория насчет его кошачьего происхождения стала еще на шаг ближе к правде…
— Мелани, тише, не сейчас… — проворковал демон и, возвращая лицу прежнее, более достойное выражение, взглянул на меня. Я же пытался убрать с лица умиленную улыбку. Не знаю, насколько я был в этом деле успешен, но трогательность такой неожиданной сцены растопила ледяную корку на моем сердце, которая образовалась после ссоры с графом. Кошка перестала приставать к Себастьяну и тоже обратила ко мне свою выразительную мордочку, полную по-женски очаровательного коварства.
— Я просто хотел проверить, как она, после вчерашней грозы, — поспешно объяснился я, вставая на ноги и отряхивая задницу от возможно прилипшего к ней сена.
— Я об этом позаботился, — спокойно отозвался демон, держа кошку с такой естественностью, с какой обычно смотрелся в его руках чайник или поднос. — Благодарю за беспокойство о Мелани.
Кошка что-то мякнула, и Себастьян, склонившись к ней, добавил:
— И за колбаску с твоего завтрака тоже.
— Да, да, на здоровье… — я даже почти не удивился. У этих двоих своя особая связь, которой мне никогда не постичь. И какой никогда не будет у меня с человеком, которого я люблю. Я решил оставить парочку наедине и не мешать их общению, как демон в свое время не мешал нашим немногочисленным свиданиям с господином. От воспоминаний о наших вчерашних играх я снова ощутил в груди ноющую боль, о которой успел забыть в компании Мел. Это ведь было только вчера… И это «вчера» казалось мне мифичнее и невероятнее всех возможных «завтра»…
Наполняемый грустью, я подошел к проходу на улицу, но вспомнил маленькую деталь, о которой успел позабыть в этой суматохе.
— Я хотел у тебя спросить… — я обернулся к Себастьяну, взгляд которого, при со всей его возможной учтивости, выражал ясную просьбу поскорее уйти отсюда прочь.
— Да, я тебя слушаю? — тем не менее, выдохнул он, пока его пальцы зарывались в шерсть на загривке кошки.
Я чуть было не передумал, однако, боясь, что мысль снова вылетит у меня из головы, все-таки задал вопрос:
— Ты не знаешь, что значит по-латыни высказывание, типа… «Фортуна…», — я пытался вспомнить, как звучала та фраза, которую раздосадовано сказал Сиэль, когда мы играли в бильярд, и ему не удалось заставить шар летать. — В общем, про «фортуну» и что-то еще. «Фортуна… фе фе»…
Себастьян задумался над моим корявым ребусом, после чего в очередной раз поразил меня своими поистине феноменальными способностями.
— Может, «Fortuna favet fatuis»?
— Как-как?
Он терпеливо повторил фразу практически по слогам, так что я сумел ее запомнить и впоследствии благополучно вписать в дневник, в оставленные под нее места — эта информация была мне крайне необходима для достоверности записей. К тому же, я предполагал, что Сиэль мог заточить в свое высказывание некий шифр, способный помочь мне подобрать ключ к его сердцу.
— Да. Да, все верно. И что это означает? — с нетерпением поинтересовался я.
Себастьян же хмыкнул и с доброй улыбкой (насколько «доброй» может быть улыбка демона) сообщил:
— Полагаю, ей соответствует выражение: «Дуракам везет».
Мои щеки кольнули. Вот же граф…
— Ты все еще служишь господину? — вдруг задал встречный вопрос демон, так что я забеспокоился: уж не предпринял ли Сиэль что-то, чтобы изменить этот факт? Я вел себя совсем негодно, непозволительно для слуги…
— Кажется, да…
— Не означает ли это, что сейчас ты должен помогать Мэйлин с посудой для завтрашнего бала?
— Да… — лицо загорело еще сильнее, и я виновато опустил глаза, пятясь на выход. — Конечно…
— Могу предположить, граф куда выше оценит твою службу, чем излияния раненых чувств, — неожиданно произнес Себастьян, провожая меня до порога, чтобы прикрыть за мной дверь. Я удивленно заглянул в его мудрые глаза, вновь ставшие человеческими, но не смог найтись с ответом. Да он и не требовался, поэтому я ограничился благодарственным кивком и поспешил выйти на улицу. И услышал, как Себастьян, закрывая дверь, досадливо выдохнул:
— Люди… И я должен уговаривать их обоих работать…
Сказанное явно предназначалось кошке, но на моих губах все равно всплыла утомленная улыбка. Неужто и граф капризничает? Переживает из-за нашей ссоры?
Я поднял голову на возвышающуюся передо мной серую громаду особняка и вдохнул полной грудью воздух, показавшийся мне особенно свежим после специфического конского запашка. И в самом деле, моя работа — служить Сиэлю. Этим я и должен заняться. Возможно, демон прав. Только так я могу доказать господину, что я стою его внимания и, возможно, даже любви. Верной службой ему, несмотря ни на что. Не зря ведь я назвался его Рыцарем…
Наверно, я попросту сбил Сиэля с толку своей разгоряченной просьбой, а он смутился, вот все и вышло в драму с плохим исходом. Все равно я знаю, что что-то значу для мальчика. Не мог же он притворяться весь вчерашний день? То, как он целовал меня, как позволял делать с ним невероятные вещи… Это все было неспроста. А я повел себя глупо и беспечно, пристал к нему, уставшему и взволнованному после нашего сближения…
Нет, на самом деле, он бы мог поцеловать меня… Просто поцеловать, неужели я так многого просил?..
Ладно, я был неправ… Проявил принципиальность, забыв, что мой маленький господин кого угодно переплюнет в своем упрямстве… Нет, это просто какое-то недоразумение. Уверен, он не хотел меня обидеть. Теперь, после разговоров с Мелани и Себастьяном, мне так не кажется. Я должен играть по правилам графа, и тогда мне снова будет предоставлен доступ к нему. Поэтому я докажу, что по-прежнему стою его.
Я извинюсь перед ним. Моя гордость уже оправилась от ранения. И я готов предпринять еще одну попытку. Конечно, мне так хочется, чтобы он сам позвал меня к себе… но вряд ли он станет, учитывая то, сколько неприятных слов я наговорил ему.
Сейчас я полистал мои гневные ночные заметки, которые я писал и рвал, писал и рвал… Но рвал не настолько мелко, чтобы не смочь прочесть выведенные на них размазанные слова. И, признаться, уверенности во мне стало как-то меньше.
Да, я готов прийти к графу с покаяниями. Но… я-то психанул вчера тоже не просто так.
Я не чувствую его ответа. Вернее, мне порой только кажется, что я его чувствую. Но той ночью мне было так одиноко… Наверно, так не должно быть, когда есть человек, которого ты любишь. Но вот он меня не любит. И вряд ли когда-нибудь полюбит. Значит, так будет всегда. Он снова и снова будет разбивать мне сердце, даже не зная, какую боль причиняет мне своими резкими словами. Потому что он привык так жить.
Я могу взять себя в руки, снова расшибаться в лепешку, чтобы угодить моему мальчику… но я не уверен, что меня такими темпами хватит надолго. Да и какой смысл продолжать, если заранее знаешь о неизбежности поражения? Прежде всего, мне нужна отдача. Я верю, что в глубине души Сиэль еще способен испытывать привязанность (хотя бы). Так пускай же сам хоть раз возьмет инициативу на себя!
Пускай хотя бы позовет меня. Просто прикажет явиться к себе. Чтоб принести молока, чтоб раздеть его, чтоб быть избитым или чтоб пнуть Себастьяна… Ради чего угодно. Но пусть он покажет, что я ему нужен. Что ему нужна моя служба…
Нет, я по-прежнему буду стараться ради графа, и на завтрашнем балу продемонстрирую все, чему я научился здесь. Но первым я к нему не подойду. Знаю, я «всего лишь слуга», но… мне хочется быть нужным ему. Я, в первую очередь, человек. А любому человеку необходимо человечное обращение и тепло. Даже мне. И даже моему маленькому господину, которому так хочется казаться черствым и бесчувственным…
Вряд ли я усну, а спать нужно, чтобы завтра не тряслись руки, и я смог завязать самый безупречный галстук… Я ведь должен выглядеть «соответствующе», так?..
Нет, не усну. Схожу на кухню, выпью еще валерьянки. Боюсь, скоро ее придется от меня прятать…
Бал в поместье ознаменовывал открытие летнего сезона. Ожидался приезд множества людей, в основном из близкого окружения графа.
Я немного волновался… Вру, я волновался как сумасшедший! Но на прошлом приеме я не облажался, поэтому и на этот раз все должно было пройти гладко. По крайней мере, так я себя успокаивал.
Мне удалось привести себя в безукоризненный вид, что отметил даже дворецкий. Это уже обещало быть неплохим началом дня. Но когда я увидел графа… Боже, я чуть было не наплевал на все свои установки! Сегодня он был в уточнено-синем, так идущем ему костюме, украшенном бирюзовыми бантами. Особенно мое внимание привлек пышный бант на его пояснице (не говоря уже и о самой пояснице)… Снова — эта невероятная прическа с зачесом назад. Я не мог наглядеться на моего красивого мальчика. Красив как Люцифер… Да уж… Но граф тоже бросил на меня неосторожный взгляд, и меня прожгло насквозь. Я заметил, что Сиэль оббежал меня глазом с головы до ног и обратно, что явно было добрым знаком, но тут же отвернулся и обратился к Себастьяну с каким-то наверняка очень важным вопросом. Но я и не обижался. Этого мне почти хватило, чтобы сделать радостный вывод.
Прибывали первые гости. Я, как лакей, притом очень неплохо выглядящий, торжественно открывал им дверь и приветствовал их, что было хорошим отвлечением от нудящих мыслей. Ко мне очень быстро пришло чувство уверенности, и я окончательно перестал волноваться — мне правда нравилось мое незамысловатое занятие, всего-то нужно было делать это вовремя и не терять бдительность.
Зал набивался людьми, и все шло просто замечательно, пока буквально из-под двери не выскочила некая особа… Светловолосая молодая девушка с порога приметила Сиэля и, лавируя между гостями, с криками понеслась на него и, достигнув, сгребла в охапку. Я знатно опешил и застыл в растерянности. А что, так можно было?..
Юная леди, не выпуская графа, что-то восторженно вещала ему — я не мог их слышать, только созерцал эту странную, абсолютно не нравящуюся мне картину. Я с нетерпением и ехидством ждал праведного гнева господина. Никому не дозволено так виснуть на графе, и я это знал. Наконец, девушка соизволила отстраниться, и я заметил, что они продолжают держаться за руки. Более того, Сиэль не был раздражен. Он казался очень взрослым, умудренно-спокойным и совершенно не удивленным.
Я никак не мог осознать, что за чертовщина творится, и, почувствовав, что входная дверь открылась без моего ведома, рассеянно попытался закрыть ее и чуть было не пришиб пытавшегося войти гостя. Но, по немыслимому совпадению, Себастьян оказался рядом и перехватил дверную ручку, оттеснив меня в сторону, и тем самым спас меня от прокола. Безмятежно поприветствовав не успевшего ничего заподозрить джентльмена, демон обратил ко мне недовольный, требовательный взгляд. Но, вероятно, заметив на моем лице немую растерянность, тоже посмотрел на графа.
— Полагаю, господин не уведомил тебя, что у него есть невеста?
Боль скрутила мой живот, вытекала в грудь, заболело даже под коленями, да так сильно, что на глаза начали проситься слезы.
— Видимо, не счел нужным… — сдавленно прошептал я, отвернулся к стене. Я задыхался. Просто не мог дышать. Вот она — причина его равнодушия ко мне?.. Все это время мое место было занято…
Рядом со мной тяжело вздохнул Себастьян.
— Вы не перестаете меня удивлять, сколько я ни нахожусь среди вас… Вернись к своей работе, пожалуйста. И не убей никого дверью.
Его тон, в котором звучала далеко не просьба, немного отрезвил меня. Я обернулся, но демон уже испарился. Мне даже стало как-то одиноко — я остался один на один со своей бедой. Я снова отыскал в толпе Сиэля, все еще воркующего со своей «невестой». Тут граф, словно почувствовав, бросил ответный взгляд в мою сторону. Сколько в нем было яда… Сиэль знал, что я смотрю. И знал, как мне больно. Поэтому что-то шепнул своей леди и, подав ей руку, отвернулся. Они затерялись среди людей.
Краски померкли, мир стал серым, небрежно прочерченным. Гул сводил с ума. Мне хотелось бежать. Бежать… У меня закружилась голова. Так сильно, что я едва удержался на ногах, привалившись к стене. Неожиданно я увидел ненавистную мне девушку очень близко, прямо перед собой, но только внутри моей головы. Видел ее зеленые глаза, то сияющие детским восторгом, то мокрые от слез, то горящие решимостью. Я видел в ее руках рапиры, видимо, как символ того, что она одним своим существованием протыкает мое сердце насквозь. Некоторые картинки конфликтовали между собой, сейчас я уже не могу вспомнить, чем именно, но тогда я ясно это чувствовал — противоречие наполняющих ее эмоций, передающихся и мне…
Но видения быстро испарились, так нагло, как они всегда и поступали. Краски вернулись, однако музыка стихла, и голос Сиэля где-то торжественно объявил начало бала. Это означало, что все гости собрались, и настала пора двигаться дальше, к следующему пункту плана.
Я отошел от двери, никого не убив, как и просил Себастьян. Только я сам был мертв. Но это демона вряд ли волновало.
После начала танцев я оставался у фуршетного стола, на случай, если гостям что-то понадобится, да и чтобы следить за постоянным наличием закусок и напитков. Граф, как и положено хозяину, кружил в самом центре вместе со своей будущей графиней. Я немного успокоился и уже начинал подумывать, что, если я все-таки останусь в поместье, возможно, даже после их свадьбы мне будет что-то перепадать… Но, на самом деле, эта мысль приводила меня в ужас. Мой возлюбленный станет делить ложе с кем-то другим и, вдобавок, принадлежать этому человеку по праву… Нет, не этого я хотел. Я хотел его любви. Хотел быть нужным ему, по-настоящему. Но он любит ее… наверно… насколько способен Сиэль кого-то любить. Во всяком случае, с ней он был так внимателен и добродушен, что мне познать никогда не посчастливится…
— Как же давно не было таких пышных приемов! — вдруг раздался тонкий женский голос рядом со мной. Я привык, что вокруг звучали разговоры, но эти слова были как будто адресованы именно мне. — Несомненно, ради этого и стоило пережить зиму.
Я озадаченно моргнул, возвращаясь в реальность, и повернул голову на звук. Возле меня стояла молоденькая девушка, на вид немного постарше меня, как я понял, служанка — это было заметно по ее скромной, но при этом богатой одежде, отсутствию множества украшений и достаточно простой прическе. Да и кто бы еще стал затевать разговор с простым лакеем?..
— Чего?.. — рассеянно переспросил я. Но, по счастью, прозвучало это совсем тихо, и у меня появилась возможность исправиться. — Прошу прощения?
— Ради таких роскошных приемов и стоит переживать зимние холода, — повторила девушка, не отводя улыбающихся серо-голубых глаз от моего лица, видимо, стараясь донести мысль до такого непутевого слушателя. — Я без ума от летних балов. В зимних тоже есть своя прелесть, но на улице так темно и мрачно… А теперь — столько красок!
Меня, если честно, не особо впечатляло это шумное мероприятие с толпой высокоуважаемого народа, из-под высокоуважаемых ног которых мне приходилось буквально выскакивать, чтобы не мешаться у них на пути. А от едкой смеси духов высокоуважаемых особ женского пола, явно выливших на себя как минимум половину флакона, у меня гудела и без того тяжелая голова.
— Да, нынче красок действительно много. Что на улице, что в зале, — вежливо кивнул я, совершенно не желая поддерживать с кем-либо разговор, требующий выжимать из себя все возможное приличие, в то время как мне хотелось спалить что-нибудь (или кого-нибудь) огнеметом Барда, а потом напиться в хлам валерьянкой.
— Платья барышень такие пестрые, а сами они такие красивые, и кружат — точно бабочки порхают… — служанка, однако, не желала прекращать беседу. — Я им даже чуточку завидую.
— Барышни, конечно, прекрасны, но лично я им не завидую. Танцевать в пышных платьях, еще и на каблуках… Страшно представить. Я бы точно в них запутался и упал, — отозвался я. Девушка захихикала и бросила на меня смущенный взгляд, извиняясь за свою несдержанность.
— Pardon, я на миг вообразила эту картину…
— Да уж, полагаю, вам бы такое платье пошло куда больше, чем мне, — отозвался я из учтивости. На ее щеках заиграл румянец.
— Благодарю. А вы, как я погляжу, недавно работаете у графа?
— Да, немногим больше месяца, — я, между делом, осматривался, надеясь заметить хоть что-нибудь, требующее моего вмешательства. Однако, на этот раз мои коллеги, также то и дело появляющиеся в зале, замечательно справлялись со своими нехитрыми обязанностями и сами.
— Ах, конечно. Если бы мы с вами встретились раньше, я бы вас не забыла.
Вот так новость… Я, пытаясь скрыть удивление, взглянул на девушку, и она одарила меня таинственной улыбкой. Неужто дамам дозволено так себя вести? Благородным леди — кидаться на шеи женихам, прислуге — флиртовать с незнакомцами? Наша Мэйлин позволяет себе только тайно краснеть по Себастьяну и вздыхать, читая журнальчики. Конечно, я был поражен, но при этом, признаюсь, во тьме моей опустошенной души затрепетал живой огонек. Такое искреннее внимание, как ни крути, приятно. Желание предпринимать попытки к бегству тут же отпало, и я вполне искренне улыбнулся ей в ответ.
— И я, к сожалению, не помню, чтобы мы с вами пересекались. Кажется, вы сопровождали… леди…
— Леди Эпплтон, — девушка деликатно указала подбородком вправо. — Вот она, моя госпожа, в ультрамариновом платье из муара, с золотистым сутажом, видите?
Я, если честно, ничего не понял, но на всякий случай согласился, пока моя собеседница не стала сбивать меня с толку очередными мудреными уточнениями.
— Ее муж, господин Эпплтон, вел дела с вашим хозяином, — добавила она, заметив, что рассказ о платье меня не воодушевил. Я хмыкнул:
— Судя по количеству собравшихся здесь гостей, много же у моего господина «дел»…
Девушка снова захихикала, и мне даже стало как-то неловко — я вроде ничего такого остроумного и не говорил, но, тем не менее, причина ее веселья становилась мне все понятнее. Если бы только граф так же реагировал на все мои шуточки… Подавив грустный вздох, я поднял глаза на господина.
Сиэль, поворачиваясь в танце со своей счастливой невестой, не сводил с меня взгляда, такого пристального, словно в этот раз он действительно пытался меня придушить. Недоволен, что я не страдаю, а нашел себе компанию? Нет, я уже видел этот взгляд. Вчера. У Себастьяна, когда он зашел в конюшню. Не означает ли это, что господин… ревнует?..
Может, это и хотела сказать мне кошка? (Господи, как бредово это звучит). Ревность… Уж не присвоил ли меня граф настолько, что теперь не может допустить, чтобы со мной флиртовал кто-то другой? Нет, вряд ли. Во-первых, он же у нас — Господин, царь и бог, не пристало ему ревновать «пешек» к чужой прислуге. Во-вторых, у него есть возлюбленная юная невеста, чего ему до нас, черни?.. Правда вот, за все время, что он смотрел на нее, я ни разу не заметил в его взгляде того огня, с которым он смотрит на меня…
— Пожалуй, нам повезло иметь таких занятых хозяев, — задумчиво проговорил я.
— Да, и вдобавок щедрых. Я так мечтала побывать здесь на балу, и леди Эпплтон позволила мне поехать! Как же я была рада! И теперь я испытываю еще больший восторг, — я перехватил ее нескромный взгляд, и девушка добавила, видимо, из приличия:
— Это же просто сказка, аж дух захватывает!
Я, однако, видел «сказочность» только в переменившемся поведении моего господина. Сиэль выглядел настороженным и напряженным, он уже не слушал болтовню своей белокурой красавицы и так тщательно смотрел в нашу сторону, будто пытался прочитать по губам, о чем мы говорим. Не знаю, может ли он действительно читать по губам… Но эти очевидные попытки, несомненно, были очень милы. Я улыбнулся господину в ответ. Улыбнулся так, чтобы он понял: я знаю, что он чувствует. И хочу, чтобы он испытал то же, что и я. Хоть немного.
И я отвернулся. Так, чтобы граф имел удовольствие созерцать меняющееся выражение лица служанки, не имея и понятия, что при этом говорю я. Я же говорил:
— Леди Эпплтон тоже устраивает балы?
— Да, конечно же! И, возможно, даже в ближайшее время. Но, насколько мне известно, граф Фантомхайв не любитель таких мероприятий. Он, безусловно, щедр и внимателен к своим слугам, я никогда не слышала дурных отзывов или жалоб ваших коллег. Но у него только один вечный спутник — его черный дворецкий. Поэтому, если он и приедет…
Я понимал, к чему ведет поток ее погрустневших мыслей, но у меня вырвался смешок. «Черный дворецкий»… Хорошо сказано.
— Возможно, мне удастся уговорить хозяина приехать на бал леди Эпплтон этим летом, — зачем-то сказал я, и улыбка девушки стала шире.
— И взять вас с собой?
— Я умею быть убедительным, уж поверьте.
Честно, я чувствовал себя немного странно. Раньше со мной не кокетничали женщины, и это меня смущало. Нет, в деревне мне тоже уделяли внимание… Но не так. Не так утонченно. Тогда, как я сейчас понимаю, я выглядел не слишком презентабельно: ни костюма, ни аккуратной прически и чистоплотного вида, ни статусной осанки, ни грамотной речи — всему этому я научился только здесь. Соответственно, никто не считал нужным со мной любезничать — какие там томные взгляды и потаенные улыбки?.. Так, лишь вульгарные замечания по поводу особенно выделяющихся частей моего тела и парочка нескромных предложений, на которые я отвечал отказом… Женщины, если уж на то пошло, в деревне были… скажем так, «соответствующими» — к ним применимы все те же пункты относительно моей внешности, упомянутые выше. А тут передо мной стояла целая леди, пусть и низкого происхождения, но со свойственными ей манерами, смотрящая на меня горящими глазами.
Я продолжил болтать всякую чушь, как я умел, и девушка хихикала, периодически посматривала в сторону своих хозяев, которые, очевидно, было крайне великодушными и не считали своим долгом следить за общением их прислуги. Я же чувствовал себя все комфортнее — мне не составляло труда веселить девушку. Ее взгляд, припудренный флиртом и симпатией, мне невероятно льстил.
Мысль уединиться с ней в какой-нибудь кладовке уже не казалась мне дикой. Нет, я бы не назвал девушку распущенной, но, судя по ее поведению, к легким романам она относится так же легко. Думаю, в поцелуе бы она не отказала… в отличие от Сиэля, который счел это слишком высокой платой за мою любовь… А я все еще был зол на него. За его упрямство, за пренебрежительное отношение, за то, что он скрыл от меня факт своей помолвки, а потом злорадствовал, видя мои страдания. Может, и напрасно я так привязался к графу? Может, иногда нужно уступить обстоятельствам и подумать хоть немного о себе? У него есть невеста, он мне изменяет. Или изменяет ей со мной… Но, в любом случае, мне хотелось ему отомстить. Покоренная мной служанка уже была готова броситься мне в объятья, да и казалась вполне симпатичной… пусть я и видел это только глазами. Мое нутро, однако, молчало. Но, быть может, мне только кажется, что меня не привлекают женщины? Может, и моя моногамия мне тоже примерещилась? И не стоит так циклиться на одном человеке, который, к тому же, все равно никогда не будет моим по многим причинам, когда вокруг есть другие люди, способные меня ценить…
Желая убедиться (или разубедиться) в верности своих умозаключений, я снова развернулся к танцующим. И скорее почувствовал, чем увидел пронзающий насквозь взгляд синего глаза.
Граф был готов взорваться. Поймав мой взгляд, он буквально вцепился в него — в меня — не отпуская. И, в очередной раз оказавшись ко мне лицом, очень четко и ясно указал мне глазом в сторону двери в коридор. Меня буквально обдало кипятком, и сердце заколотилось, и, казалось, щеки загорелись. Трудно было не считать эту просьбу… этот приказ. От волнения у меня едва не подкосились колени, но я взял себя в руки и со всем возможным спокойствием сказал своей собеседнице:
— Я вынужден вас покинуть. Совсем забыл: мне нужно проведать кухню и поднести новую порцию закусок.
— Возвращайтесь, я буду тут, — пообещала девушка.
Я вышел в коридор, не зная, чего и ждать, но на всякий случай волнуясь неимоверно. За закрытой дверью музыка стала звучать тише, и все происходящее там безумие от этого казалось совсем нереальным, как сон.
Буквально через несколько минут за дверь выскочил Сиэль. Он сходу налетел на меня и прижал к стенке… насколько, конечно, он мог прижать меня к стенке, учитывая, что ростом он мне по плечо… Но я, тем не менее, покорно прижался.
— Ты издеваешься надо мной?! — прорычал мальчик.
— В чем дело, граф? — невинно спросил я и получил очень сильную, наполненную яростью пощечину.
— Прекращай! Ты знаешь, о чем я! — шипел он. — Как ты смеешь вести себя так распущенно у меня под носом?!
— Что? Я просто общался с коллегой. Не знал, что это запрещено.
— Не держи меня за дурака! Будто я не видел, как вы там «общались»!
— Ну, может и так, — признал я, заметив, что граф неподдельно взвинчен, и решил сменить тактику с оборонительной на наступательную. — А что мне остается делать? У вас скоро свадьба, мне, может, тоже нужно личную жизнь налаживать? Заберу служанку леди Эпплтон, вернусь с ней в деревню, буду снова у столяра работать, комнатку у него арендуем. Не хоромы, конечно, зато будем жить в любви и гармонии…
— Хватит мне зубы заговаривать! — он схватил меня за рубашку, потянул и с силой толкнул обратно в стену, ударив об нее. Он горел и при всем своем обличии выглядел прекрасным и чудовищным. — Ты совсем уже оборзел?!
— А что не так? — я улыбался, гадая, чего мальчик хочет добиться своими обвинениями. — Я веду себя недостойно для слуги? Или что, вы ревнуете? Мы же с вами никто друг другу, вы ясно дали мне это понять. Зачем тогда устраивать такие сцены? Я не обязан перед вами отчитываться…
Сиэль казался обескураженным. Но это не помешало ему разъяренно треснуть меня с размаху тыльной стороной ладони, и я хорошо ощутил щекой жесткую встречу с его перстнем.
— Я не потерплю таких речей в поместье! — заявил граф. — Думаешь, тебе все будет сходить с рук? Мало того, что ты постоянно игнорируешь мои приказы, а теперь еще и…
— Сначала научитесь себя с людьми вести, а потом уже приказы раздавайте! — раздраженно оборвал его я, начиная терять самоконтроль от его агрессии.
— Вон, — отрывисто выдохнул Сиэль. — Убирайся. Пошел к черту. Ты уволен, — в его синем глазу пульсировала боль. — Чтоб через минуту ноги твоей здесь не было. Видеть тебя не хочу.
В ту же секунду граф отпрянул и быстро, не давая себе передумать, пошел от меня прочь. И я впервые почувствовал, как весь мой мир с треском разваливается на мелкие осколки, словно разбитое брошенным камнем стекло. Я выпалил ему вслед:
— Вы лучше прогоните меня, чем признаете, что я вам небезразличен?
Я и не надеялся, что он остановится. Но Сиэль круто развернулся. Болезненно посмотрел на меня. Его челюсть напряженно сжалась, он оскалился.
— Нет, я лучше убью тебя!
— Попробуйте, — проговорил я, когда он уже несся на меня. Раньше, чем мальчик впился мне в горло, я подхватил его практически на лету под бедра. Развернулся, вдавив его спиной в стену, слыша звериное рычание в его груди, видя пламя в глубине расширенного зрачка. Нет, нельзя было нам, охваченным огнем, оказываться так близко друг к другу… Первые несколько секунд Сиэль активно брыкался и бил меня как мог и чем мог, но потом вцепился в мои волосы, с трудом дыша, и наши губы нашли друг друга сами собой. Ноги мальчика обвились вокруг меня, крепко стиснув бока, а язык уже играл у меня во рту.
Всей душой я ненавидел его. Ненавидел оттого, что любил так сильно, так глупо и самоотверженно. И знал, теперь знал, что он тоже меня ненавидит.
