Песнь ушедшей вдаль зимы

*

*

      Где-то вдалеке в лесу, среди высоких крон деревьев и спустившихся наземь туманов, слышались раскатистые уханья больших ночных обитателей — сов и голодных до легкой добычи филинов. Тяжелые лапы с длинными твёрдыми когтями, похожими цветом на древесную кору, быстро переставлялись по влажной от росы земле, оставляя за собой глубокие следы. Птицы вспорхнули с каменного подоконника с открытым окном, заставив лист с рисунком закружиться в получившемся вихре и упасть плавными движениями на холодный пол.       Светлые пряди разметались по белоснежной наволочке подушки, практически слившись с тканью в редком лунном свете, и некоторые прядки скользили друг по другу и по подушке при глубоких вдохах и незначительных движениях. Прикрытые веки дрожали, как и пышные ресницы… Беспокойные сны скакали неприятными картинками прямо перед глазами: кровь, много крови на ноже, камнях, у собственного стола… Арнольд сжал зубы во сне, глухо застонал в подушку… Прошлое преследовало его, мучило и истязало до глубоких ран на и без того уставшей душе. Виски намокли под действием холодного пота, и тонкие пальцы с силой стиснули смятую простынь в крепкой хватке. Золото блестело, переливалось прекрасными шелковистыми волнами и раз за разом раскрашивалось в алый с примесью багрового.       Страж быстро раскрыл глаза, одним резким движением сел в кровати. Лунный свет обогнул капельки пота над бровями и на носу, задержался своими холодными прикосновениями на уже изрядно взмокших прядях. В голове был полнейший бардак, состоящий из кошмаров и воспоминаний о прошлом. В новом движении Арнольд поднялся с влажной постели, неуверенными шагами подошёл к окну и постарался вдохнуть полными легкими ночного свежего воздуха. Город за стенами замка уже давно спал, как и деревни на окраинах. Только совиные крики из леса и редкий лай собак перебивал шепот тишины. Белая полупрозрачная сорочка плотно прилипла к телу, чем вызвала определенный дискомфорт, поэтому альфа принялся расправлять на себе спальную одежду. Лунные лучики скользнули по едва заметным полосочкам на запястьях, а после сразу же скрылись в свободных оборках от рукавов.       Вдруг за дверью послышались шаги, в замке повернулся серебряный ключ, который был только у одного человека. Арнольд прижался бедрами к подоконнику, поёжился от забредшего в его комнату сквозняка. Конечно, это был Уильям. Взъерошенный, сонный и с пуховой подушкой в руках. На вопрошающий взгляд был получен весьма полный ответ: — В моей комнате всё пропахло Диппером. Видимо, его смазка впиталась в матрац. Я не могу там спать. — Король прикрыл за собой дубовую дверь, мягко улыбнулся. — Можно поспать у тебя? Ты ведь не оставишь друга на улице? — Во дворце есть сотни свободных комнат с уже застеленными кроватями. У тебя, насколько я помню, всё еще есть твои покои в самом центре замка. — Криптос скрестил руки на груди, словно стараясь хоть немного оградить себя от Уильяма, но тот бесцеремонно кинул подушку на простыни и забрался босыми ногами в постель. — У тебя снова были кошмары? Ты выглядишь уставшим, — сразу же перевел тему Сайфер, чем еще сильнее заставил Арнольда поджать бледные сухие губы. — Пойдёшь ко мне в объятия или так и будешь дуться сычом в стороне? — сильные руки протянулись в сторону блондина, а тот всё же сдался и плавно прижался к горячей груди, скрытой такой же хлопковой рубашкой.       Золотые пряди пощекотали нос, стоило только немного коснуться им шеи. Под губами чувствовался размеренный пульс; чужое тепло согревало так ласково и нежно, так сладко… Уильям медленно водил ладонями под расслабленными лопатками, зарывался пальцами в короткие волосы у взмокшего затылка, пока дыхание Арнольда возвращалось в норму. Объятия стали чуть слабее, и пришлось на время отстраниться друг от друга, чтобы лечь поудобнее. Страж оставил лежать голову на размеренно вздымающейся груди, а кончики пальцев его вели по теплому запястью с выпирающими венами. Вдруг сухая ладонь раскрылась, охотно принимая холодную влажную руку и мягко стискивая ее в своей. — Что с тобой происходит, Арни? — утробно прошептал король, опустив свои золотые ресницы. — Я волнуюсь за тебя… — Всё в порядке, — совершенно неубедительно произнес блондин, зажмуривая свои слезящиеся глаза. — Просто-… — Голос предательски сломался, и Криптос постарался собраться, как вдруг свободная рука Уильяма легла на его талию. — Я очень жалею, что ты тогда… Что случилось с твоей памятью. — Я забыл что-то очень и очень важное? — сорванно шепнул король, но Криптос отрицательно качнул головой в ответ. — Ничего важного, не переживай. Просто жалко.       Макушки коснулись сухие, но очень нежные губы. Они попали прямо в пробор меж светлых прядей, задержались там на целую минуту и только потом пропали, чтобы вскоре при новом осторожном движении оставить влажный след на холодном лбу. Уильям неуверенно улыбнулся, заражая своей улыбкой явно раскисшего Арнольда. Лиловые омуты задержались взглядом на чужих устах, черные зрачки расширились среди океана сверкающих аметистов. Разве аметист и золото плохо сочетались меж собой? Они образовывали самые прекрасные сочетания среди всех драгоценностей, среди всех украшений. Разве плохо было смешать чистую платину, что словно была скрыта средь горных пик, и золотые шелковые волны с примесями чистейшей меди? Криптос одернул себя, сделал глубокий вдох… Сердце снова начинало больно и тянуще ныть, стучаться своими стенками прямо о ребра и разливать по венам старый уже давно почерневший от скорби яд.       Уильям смотрел на него в ответ. Совершенно невинно, с плещущейся заботой во взгляде, с ореолом волос вокруг, что больше напоминал нимб икон в церквях. Арнольд готов был поспорить, что его король был ангелом — чистейшим и прекраснейшим, самым добрым, отважным и честным. И он… На простынях — на тех самых простынях… Теплые пальцы провели под одним глазом, стирая прозрачные слезинки, и только тогда блондин понял, что нос у него забит, а в глазах всё рябит от влаги. Король снова притянул его к себе, ткнулся носом в макушку и крепко зажмурился, до самых звезд перед яркими глазами…

╬

      Уильям смотрел на солнце, висящее высоко в небе. Птички щебетали своими писклявыми голосками, перелетали из одного куста в другой и громко ругались на дороге, устраивая подобие боя за корку хлеба и рассыпанное пшено. Король поправил капюшон на своей голове, широко улыбнулся. В городе намечался очередной летний праздник — неделя развлечений еще не закончилась, да и только-только открывшиеся ярмарки явно закрываться не собирались. Народ как всегда шумел на улицах и готовился к празднованию, но вся суматоха даже на толику процента не мешала королю наслаждаться хорошей погодой и мечтать о своем истинном омеге. Накопившиеся дела удалось разобрать гораздо быстрее, чем он планировал, да и отец всё наиболее важное утащил в свой кабинет.       Сайфер поерзал, немного переместил руки… Под плащом неприятно кололись розы из королевского сада, но вытягивать их на свет король не собирался. Он улыбнулся еще шире, когда на горизонте показался нужный домик. Оставалось только выкрасть своего омегу и утащить его на гуляния до самого рассвета. Король снова поправил капюшон, сделал глубокий вдох и направился по тропинкам к деревянному и весьма уютному с виду домику. Солнце уже начинало клониться к горизонту, предвещая приятную вечернюю прохладу. Возле самой двери Уильям перевел дыхание, вытянул из тени плаща букет роз и постучал костяшками о дерево. Только ответа не последовало. Уильям тихо хмыкнул, но решил, что дома никого нет. Конечно, сестра его омеги могла быть только в замке и прибираться там, а родители, вероятно, решили попытать счастье на самой ярмарке — торговать ведь было чем.       Ноги сами понесли его в сторону виднеющегося амбара. Частенько мимо пролетали шмели — они жужжали до того громко, что их гул возле цветов заставлял те дрожать и добровольно ссыпать всю пыльцу на пушистые спинки. Временами шмели зарывались в цветы полностью, оставляя снаружи только пожелтевшие лапки. Их Уильям рассматривал с особой теплой улыбкой, и ему так хотелось коснуться и погладить хотя бы одного жужжащего мохнатика. Уже возле ворот амбара король снова собрался силами и вошёл внутрь. Он нашел свою омегу уже у знакомой кобылы — тот аккуратно заплетал той пышные косы в гриве и перевязывал их лентами. — А мне такие сделаешь? — подал голос Сайфер, и звук разошелся по всему помещению. — Только если будешь хорошо вести себя, — засмеялся юноша, переполненный явно хорошим настроением.       Билл быстро преодолел расстояние до него, вручил розы и чмокнул покрасневшую мягкую щечку. Диппер в ответ наградил его влюбленным взглядом, а после прижался носом к белоснежным лепесткам, что символизировали чистую любовь и невинность помыслов. — Могу ли я украсть тебя до восхода солнца? — шепнул король на алое ушко. — Всего лишь до восхода солнца? — только сильнее зарделся Пайнс. — В прошлый раз ты украл меня на неделю. Неужели твое желание быть рядом со мной слабеет? — Остряк, — беззлобно фыркнул Сайфер. — Буду расценивать это в качестве положительного ответа. Знаешь ли, было очень трудно срывать эти розы. Даже не поцелуешь меня за них? — Когда перестанешь таскать цветы из королевского сада, тогда и поцелую, — мягко прошептал юноша. — Эти розы прекрасны, но… Я люблю полевые цветы гораздо больше. В них будто больше души и чувств…       Уильям сделал для себя пометочку в планах на будущее. Всё же, выкрасть своего омегу ему удалось почти без проблем: они задержались только для того, чтобы поставить цветы в вазу в комнате шатена и сменить рабочую одежду на более легкую. Белые цвета заструились по телу Диппера в новой сорочке и брюках, и на него и засматривался Сайфер, млеющий от красоты своего избранника. Перехватив короля за руку, юноша повёл его за собой назад в город, ближе к площадям. Уже откуда-то слышалась мелодия музыкальных инструментов, гремели бубенцы на лошадях… Билл никогда в прошлом не ходил на такие праздники, и всё для него было в новинку, поэтому и рассматривал он всё с интересом.       Диппер таскал его по улицам, затягивал в танцы и кружил, не обращая внимания на других людей. На некоторых площадях появлялись костры, и их уже зажигали. Время летело неумолимо быстро, а пламень уже резвилась новыми всполохами на белых рукавах и возле расшитых красными нитями пуговиц. Уильям умел танцевать только бальные танцы, где нужно держать спину прямо и смотреть в одну точку, чтобы не закружилась голова от частых поворотов; но Диппер вынуждал его двигаться иначе, без привычной двору грации и каменного лица — живо, быстро и горячо, будто Билл и был самим огнем. Бубенцы гремели где-то на периферии сознания, когда горячие ладошки сжимали его собственные и тянули всё ближе и ближе к миниатюрному телу. Люди двигались по кругу, огибая большой костер, слышался смех взрослых и детей, и люди не стеснялись вести себя смешно и глупо, а наоборот только поднимали настроение себе и друг другу.       Взгляд ярких глаз остановился на покрасневшем от танцев личике, ресницы затрепетали. У шатена покраснели даже губы; его грудь быстро вздымалась в частом дыхании, кудряшки собрались только в еще больший ураган, а глаза засияли в свете пламени. От него пахло так приятно и так завораживающе, но… Уже не запах был на первом месте, а долгие взгляды и искренние эмоции. — Не стой столбом, Билл, шевелись! Делай это так, будто сегодня последний день твоего веселья! — хохотал Пайнс, оглаживая пальчиками сильные пальцы.       И ему совершенно не хотелось сопротивляться. На макушках совершенно неожиданно оказались венки из ромашек и васильков, где-то выглядывали тоненькие колокольчики и торчали колоски лисохвоста, но… Вечерний сумрак, музыка отовсюду, жар меж телами… Король расслабился окончательно: рядом со своим омегой можно было и отпустить себя, позволив чуть больше обычного.

╬

— Выставляйте больше охраны на южные ворота, — строго говорил Арнольд, смотря на горящий светом город. — Люди в любом случае выпьют и захотят искупаться в реке в честь праздника. Проконтролируйте, чтобы никто не утонул или не убил кого-нибудь.       Его доспехи ловили на себя любые блики и отражали столько же, сколько было получено. Волосы Криптос заколол шпильками, оставив только те пряди, которые невозможно было собрать из-за их длины. Каждый праздник превращался в испытания для королевской стражи: то кто-то утопится, то в замок забредет под действием пары лишних бутылочек. Арнольд лично обходил город с патрулем, чтобы регулировать все сумасшествие. Под глазами залегли синяки от недосыпа, голова и без того трещала от боли…       Он не хотел вспоминать о том, что было так давно и так недавно. Он не хотел смотреть на костры, на чужие белые одежды, как не хотел снова чувствовать боль в сердце. Криптос огладил пальцами герб королевства на груди, тяжело вздохнул. На небе уже появлялись первые звездочки, но даже они не могли рассеять тьму, поселившуюся в хрупкой душе. Взгляд аметистовых глаз случайно скользнул по толпе веселящихся людей на площади, а после уперся в ближайшую стену. Однажды он не смог вынести давления судьбы, и он чувствовал, что не выдержит снова. Его руки дрожали от нервов, легкие сжимались в судорожных вдохах…       Он видел уже знакомую и опротивевшую каштановую макушку, успел заметить пряди золота, выглядывающие из-под темного капюшона, и больше он смотреть в ту сторону не собирался. Ночь забирала всё вокруг в свои объятия, в лесу где-то заурчали совы и филины, и молочный туман опустился на влажную от росы землю…