Побочный эффект

Пробуждение. Снова. Леви понимает, что вместо подушки у него под головой вытянутая рука, а со спины его крепко обнимают, плотно прижимая к себе. Ноги вновь переплетены, как корни разросшегося дерева, и выпутаться из этой хватки нет никакой возможности. Жарко. Жар чужого тела ощущается глубоко под кожей, и в этот раз солнце совершенно не при чём. По отражающимся бликам на стенах понятно, что утро только вступило в свои права. Леви делает попытку пошевелиться — хватка поперёк живота становится ещё крепче. Объятия жёсткие, собственнические. Эрен сопит в затылок до раздражения уютно. Вспомнить, когда в последний раз, не считая пацана, просыпался не один, не выходит. Кажется, все, кто были «до», понимали прозрачные намёки без проблем и сваливали вовремя, не принуждая видеть себя ни единой лишней минуты. Похоже, что привилегии остаться до утра не удостаивался никто. Даже те, кто пытался установить свои правила, не оставались до рассвета, а от других Леви уходил сам. Тогда, спрашивается, за какие заслуги подобное право есть у сопливого юнца, Эрена, чёрт бы его побрал, Йегера? Леви точно ему его не давал. Просыпающийся мозг подсказывает, что Эрен берёт всё сам, без разрешения и лишних вопросов. И словно в доказательство воспоминания накрывают, как первый снег промёрзшую землю. Тёплые мягкие губы на плечи ложатся ненавязчиво, скользят, изучая, по гладкой, раскрашенной старыми рубцами коже. Язык влажно касается белых полосок шрамов, ласкает, словно залечивает. В дополнение — нарочито пугливые пальцы, играющие на выпирающих рёбрах, пересчитывающие позвонки. Леви уплывает на этих волнах, чувствуя, как возбуждение вновь ползёт по венам, но не шевелится, не издаёт ни звука, ни шороха, не показывает, что ему нравится. Он и сам себе в этом не признаётся, искренне считая эту блажь излишеством, однако пацана не отталкивает, позволяя ему утолить любопытство. И когда это резко заканчивается, сказать тоже не может. Что послужило толчком, определить сложно. Первая мысль — Эрен действительно настолько проницательный. Вторая — собственное предательское тело, вновь и вновь желающее оказаться в плену неуёмной страсти молодого любовника. Как ни прискорбно, второе весьма вероятнее, и Леви понимает это, когда Эрен обхватывает его бёдра жёсткими ладонями, разводит большими пальцами ягодицы в стороны, открывая себе лучший вид и доступ, и, вздёрнув податливый зад кверху, проникает внутрь. Сразу до конца. Сразу глубоко. Сразу напористо, не оставляя ни единого шанса отстраниться. И толкается, толкается, толкается, подчиняя какому-то общему безумию и наслаждению. И Леви не знает, сколько это продолжается, минуты или часы, просто, когда реальность в очередной раз уплывает, он не сопротивляется и отрубается, утопая в бесконечном экстазе. Словно довершая воспоминания, горячая ладонь соскальзывает с живота, оглаживает внутреннюю поверхность бедра, огибает его и ложится на задницу. Пальцы тут же проникают глубже по расщелине между ягодиц, вызывая неконтролируемую дрожь во всём теле, и толкаются в податливый влажный вход. Мышцы мягко раскрываются под вторжением, принимают в себя, а внутри что-то совершенно пошло хлюпает. — Не смей, — угрожающе шипит Леви и дёргается, пытаясь отстраниться. Он не понимает, когда левая рука Эрена, служившая подушкой ещё пару мгновений назад, исчезает из-под головы и теперь обхватывает его поперёк груди, зажимая, будто в тиски. Уютное сопение над ухом исчезает, будто и не бывало, а на смену ему приходит глубокое, жадное дыхание. Обжигающе горячее. Леви замирает на секунду, делает глубокий вдох, собираясь врезать пацану в челюсть локтем и выкрутиться из захвата, но лишь давится воздухом и болезненно стонет сквозь стиснутые зубы. Эрен входит в него одним плавным движением, и тело от макушки до пяток простреливает адская острая боль. Мир замирает, исчезают запахи и звуки, оставляя только биение собственного сердца, набатом стучащее в ушах, и скрип зубов позади. А через секунду — мягкие поглаживания на бёдрах и несвязный успокаивающий шёпот. Слов Леви почти не разбирает, выхватывая едва ли обрывки фраз, но затолкать их пацану обратно в горло хочется невыносимо. Боль отступает постепенно, совершенно притупляясь спустя пару минут плавных движений внутри, и возбуждение вновь накатывает волнами. Леви сдерживает стоны и словно в отместку вцепляется пальцами Эрену в предплечье, раздирая кожу в кровь ногтями. Он впервые видит так близко, как за считанные секунды раны затягиваются, оставляя от себя лишь едва заметный пар, тоже быстро исчезающий. Леви не ленится располосовать кожу вновь. Эрен реагирует едва слышным болезненным шипением, но ничего не говорит, лишь ускоряет темп и обхватывает член Леви свободной рукой. Затягивать он явно не намерен. В этом Леви с ним согласен, он подаётся назад, выплёвывая приказное «быстрее», и спустя минуту кончает в грубо сжимающую ладонь. Эрен догоняет следом, толкнувшись ещё пару раз, и вгрызается в бритый затылок. Леви испытывает непреодолимое желание выбить оборзевшему пацану зубы. — Ты помнишь, что я обещал тебе ночью? — шипит со злостью. — Да, сэр, — отзывается Эрен. — Если ты не исчезнешь отсюда через две минуты, я сдержу слово, — добавляет, не открывая глаз; оргазм и сладкая истома всё ещё гуляют по расслабленному телу. Эрена сносит с постели в одно мгновение, но он всё же успевает оставить на плече пару невесомых поцелуев. Ему хватает и полутора минут, чтобы одеться, привести себя в порядок и покинуть комнату. Леви поднимает взгляд, когда тот уже готовится потянуть дверь за ручку, но внезапно останавливается и оборачивается. — Доброе утро, сэр, — выдаёт с идиотской улыбкой и исчезает за дверью раньше, чем получает хоть какую-то реакцию. У Леви непроизвольно дёргается глаз. Где-то во внутреннем дворе дежурный звонит в колокол, созывая всех на завтрак. В столовой привычно шумно. Не считая командора, в замок вернулся практически весь личный состав разведчиков, и в часы приёма пищи яблоку негде упасть. Лохматый затылок пацана Леви вычисляет мгновенно, но не задерживает внимание ни на секунду, сразу шагая к раздаче за своей порцией. И садится на свободное место с краю стола, принимаясь за еду без промедления. — Что-то ты хромаешь, Леви, — лезет вперёд Ханджи, прорываясь через несколько разделяющих их человек. Кажется, будто её голос перекрывает весь царящий вокруг шум. — На лестнице оступился, — не моргнув глазом отвечает Леви. Всего на миг затылок царапает ощущением пронзительного взгляда, и сомнений, кому он принадлежит, не возникает никаких. Плевать. Акцентировать на этом внимание Леви не собирается, размышлять о природе возникновения и подтексте — тоже. Без этого дел невпроворот. Миссия за стены, впервые с участием пацана-титана, через несколько дней, подготовки валом, и прибывшие офицеры с кучей докладов от Эрвина дожидаются начала собрания. Заставлять себя ждать Леви не намерен и, быстро разделавшись с завтраком, покидает столовую, сразу направляясь в комнату для совещаний. На Эрена он даже не смотрит. Собрание растягивается до самого обеда, информации столько, что голова начинает гудеть. Маршруты, карты, обозначения и расстановки в память врезаются, словно клеймо в кожу, ошибиться нельзя, ответственность за людей давит на плечи неподъёмным грузом. Сидеть больно. Зад гудит и отсиживаться на жёстком стуле не даёт. Поэтому Леви всё чаще прохаживается вокруг стола и прикладывается к графину с водой, периодически кидая взгляды в окно, на площадку с тренирующимся молодняком. Нет, он не высматривает там пацана. Его там вообще нет, он отправлен на инструктаж и отработку сигналов к отряду Леви, ведь именно они в итоге станут его прикрытием. Обед звонят, когда собрание начинает сворачиваться. Картина в столовой практически точно повторяет завтрак, исключая комментарии Ханджи и добавляя пристальное наблюдение во все глаза от пацана, который почему-то сидит не с друзьями, а рядом с Петрой. Думать об этом Леви не собирается ни секунды, а взгляды всё так же игнорирует, как и зудящую задницу, и побаливающие лопатки, которые пацан снова искусал. Поганец. До вечера время пролетает так быстро, что и заметить нет возможности. Рутина с подготовкой затягивает в себя и Леви, который на собственном опыте знает, что последние дни перед миссией самые сложные и энергозатратные, и разбазаривать драгоценные часы он не намерен. Именно поэтому он подходит к Эрену, едва закончив ужин, и кладёт ладонь ему на плечо, заставляя обратить на себя внимание. За столом новобранцев повисает мёртвая тишина, все как один моментально кладут ложки и перестают жевать, готовые в любую секунду подскочить по стойке смирно. Леви обводит их незаинтересованным взглядом — дети, что с них взять — и смотрит на обернувшегося Эрена. Плечо под ладонью заметно напрягается. В глазах снова буря эмоций, зрачок расширен, и пацан облизывает губы, чтобы что-то сказать, но Леви опережает. — Зайди ко мне, когда освободишься, — говорит спокойно, чуть сжимая пальцы. И восторг, вспыхивающий во взгляде напротив, ему не нравится. Он не дожидается ответа, просто отворачивается и направляется на выход, слыша отдалённое «да, сэр». Минуты одиночества и спокойствия можно посчитать по пальцам. Леви тратит их на проветривание собственных мыслей, забивающих сейчас голову и гудящих, словно пчёлы в жаркий июльский день. Солнце уже клонится к горизонту, но до сумерек далеко. Приятная прохлада проскальзывает в окно, и в него же вытягивает табачный дым, мгновенно растворяющийся в воздухе. Если прикрыть глаза, то можно представить, что царящее вокруг спокойствие повсеместно и смертельная угроза — просто дурной сон. Порой Леви позволяет себе такие фантазии. — Капрал, сэр, рядовой Йегер по вашему приказу явился, — раздаётся из коридора одновременно со стуком в дверь, — разрешите войти? — Входи, — отвечает Леви, — рядовой Йегер, — добавляет едва слышно и глубоко вдыхает табачный дым. Дверь открывается от силы сантиметров на тридцать, пацан протискивается в неё боком и тут же закрывает, на пару секунд приваливаясь к ней спиной для надёжности, и тут же выпрямляется по стойке смирно. Леви наблюдает за ним лениво, не желая приглядываться. Зато Эрен не отказывается поразглядывать и таращится по сторонам, будто видит всё впервые. Хотя, думается, в прошлые его два визита времени оценить обстановку у него не было. Он обводит комнату взглядом, цепляясь за предметы на несколько секунд, неприлично долго задерживается на кровати и тут же возвращается к Леви. Леви видит, как у пацана начинают алеть уши, но не комментирует. — Не думал, что вы курите, сэр, — говорит Эрен, когда Леви тушит остаток папиросы в старой почерневшей плошке. — А что с мужиками трахаюсь, думал? — фыркает Леви с едва уловимой насмешкой вместо ответа. Эрен набирает в грудь воздуха для ответа, открывает рот, жуёт губу и пораженно выдыхает, так и не найдя слов. — Сядь, — указывая кивком на стул около стола, командует Леви. Эрен послушно топает в указанном направлении и тяжело оседает на стул. Леви отходит от окна и тоже идёт к столу. Он полагает, что непосредственная близость позволит убедительнее донести до пацана всё то, что он собирается сказать. — Я слышал, вы ногу подвернули, сильно болит? — заботливо интересуется Эрен, замечая нетвёрдую походку. Леви на секунду подвисает, не дойдя буквально пару шагов, и пытается воскресить в памяти, с чего пацан это взял. После собрания с десятком докладов от офицеров сделать это чертовски сложно. Но ему всё же удаётся выцепить воспоминания о завтраке и вопрос Ханджи. Всё же ему не показалось, когда затылком почувствовал острый взгляд. — Зад у меня болит, твоими стараниями, — отвечает Леви, делая последние шаги и опираясь бедром о столешницу. До Эрена буквально полметра. — Ощущения, будто меня раскалённой кочергой поимели, — добавляет, намеренно преувеличивая, чтобы пресечь, возможно, утекающие не в ту плоскость мысли пацана. — Простите, — неожиданно смущается пацан, уставившись на собственные руки, — мне казалось, вам нравится. Вот она — детская непосредственность, думает Леви, глядя на Эрена сверху вниз. У того краснеют кончики ушей, и видно, что сам он нервничает, словно попавшийся за проказы ребёнок, вызванный к взрослому для строгого выговора. И Леви чувствует себя именно так, пока быстро прикидывает в уме, какие слова подойдут лучше, чтобы не пришлось разжёвывать очевидные вещи. И за это короткое время успевает поразглядывать Эрена с другим интересом, изменившимся в ходе последних событий. В дневном свете и при наличии одежды с Эрена будто слетает налёт самоуверенности, и сейчас это видится крайне отчётливо — по движениям, робким словам, взглядам. Взглядам. Леви даже не понимает, когда пацан, не дождавшись ответа, вскидывает голову и смотрит пытливо, пронзительно, словно на равнодушном лице хочет отыскать ответы на все на свете ребусы. И Леви не нравится то, что он видит на дне этих болотных глаз, но почему-то успевает подумать, что такой необычный цвет радужки не встречал, пожалуй, никогда. А ещё у Эрена правильные черты лица, высокие скулы, волевой подбородок и пухлые губы, которые совсем недавно мягко касались его плеч. Приходится признаться самому себе, что пацан чертовски красив и отвечает большинству предпочтений не только своей нижней частью. И если бы не… Но у них есть это «не», это «бы», и Леви понимает последствия, как никто другой. Он хочет сказать: приходи ко мне каждый день после заката. Он говорит: — Это больше никогда не повторится, — и в ту же секунду видит, как вспыхивает отчаяние на дне широко распахнутых глаз и мучительно кривятся губы, словно слова приносят ему нестерпимую боль. Леви не хочет видеть этот взгляд, не хочет находить там причины изменить своё решение, поэтому отворачивается и смотрит в окно. Молчание затягивается, но Леви этого не замечает, продолжая доказывать себе раз за разом, что мальчишка не обязан расплачиваться за то, что оказался не в то время не в том месте, став жертвой чужой глупости. — Вы же сейчас думаете о том, чтобы не принимать в расчёт мои слова, что бы я ни сказал, верно? — вопрос раздаётся тихо, и одновременно с ним на колено, чуть выше сапога, ложится тёплая ладонь и скользит вверх по узким форменным брюкам до середины бедра, а потом назад. — Что ты делаешь? — спрашивает Леви вместо ответа. — Не знаю, — доносится так же тихо, — просто мне хочется к вам прикасаться. — Не привязывайся ко мне, Эрен, не надо, — ему хочется вздёрнуть лицо пацана за подбородок, заставить смотреть в глаза, чтобы донести, убедить, заставить принять. — Не уверен, что подобное возможно контролировать, — отвечает тот и убирает руку, возвращая её себе на колени. Леви ненавидит такие ситуации, он бывал в них уже не один раз, и Эрен далеко не первый и, вероятно, не последний, кто готов торговаться за место рядом с ним. В основном в его постели, конечно, полагает Леви, и не собирается тешить себя мыслью, что может привлекать ещё чем-то. Именно поэтому подобные разговоры он считает исчерпанными ровно на этом месте, обрывая их равнодушным «я всё сказал», но сейчас какая-то невидимая сила останавливает его, заставляя дать мальчишке время, а после объяснить, втолковать, вбить, если нужно, свою позицию. И пока он прикидывает, с чего начать, Эрен его опережает. — Вы словно торт перед голодным поставили, а стоило мне коснуться пальцем сливок, сказали «нельзя», это жестоко и нечестно, — выдаёт пацан, и Леви слегка подвисает от такого сравнения. — А что честно? — спрашивает, сам не понимая, зачем. — Вы мне вчера сказали, что привязываться к тому, кто в первый раз… ну, вы понимаете, это нормально… в моём возрасте, — говорит он, без отрыва глядя на свои пальцы. — Тогда в вашем нормально брать на себя ответственность. — Я уже взял за тебя ответственность, тогда, — напоминает Леви, — в подземельях военной полиции, когда они мешкались между тем, чтобы убить тебя сразу, или сначала препарировать, а уже потом убить. — Я благодарен, — отвечает Эрен, и ноты отчаяния в его голосе звучат слишком отчётливо. На мгновение Леви кажется, что все эти слова, взгляды, голос и непроизвольные жесты что-то трогают и в его душе. Где-то в самой глубине, на чёрном дне самых потаённых чувств и эмоций. Словно натянутую струну случайно задели, и она протяжно звучит, ноет, стонет на одной ноте, пробуждая что-то слишком далёкое и светлое, чему давным-давно нет места в его жизни. И всё это вместе со словами Ханджи смешивается в какой-то дикий калейдоскоп и зудит поддаться, уступить, смягчиться. Но Леви не может себе этого позволить. Зря он всё же дал пацану вторую ночь. — Есть кто-то другой, а я просто случайная замена? — спрашивает Эрен, и Леви понимает, что молчал слишком долго, дав пацану родить новый список причин, по которым его отталкивают. — Никого нет, — отвечает устало, — дело в другом. — Это потому что я ослушался сегодня утром? — вскидывает голову Эрен, моментально вдохновлённый ответом, и хватает Леви за ладонь, слегка сжимая пальцы. — Я больше никогда, клянусь, — обещает следом. — Ты мне сказать дашь, нет? — пресекает его излияния Леви, но ладонь не отнимает. — Простите, — тушуется пацан, но глаз не отводит, словно магнитом заставляя смотреть на себя. — Всё, что между нами произошло — просто секс, взаимодействие двух тел. Физика, механика — назови, как хочешь, сути это не изменит. Нужный результат — это разрядка организма и временное отключение от окружающего дерьма. Всё просто, — Леви говорит и сам удивляется, как легко выскакивают слова, которые сам считает чистым идиотизмом, — второго раза не должно было быть, и это снова моя вина. Смирись и забудь. — Но… — пытается возразить Эрен, но Леви легко останавливает его поднятой свободной рукой. — То, о чём просишь ты, нас погубит, без вариантов, — припечатывает напоследок. — Я не позволю этому случиться, я не допущу… — самоотверженно восклицает Эрен, не соглашаясь, и хочет сказать ещё что-то, но Леви не даёт. — Вот именно поэтому и погубит, — вздыхает в ответ, — пусти, — просит и отходит к окну, закуривая. Пара минут проходят в тишине, Леви знает, что разговор к логическому концу не подошёл и разжёвывать пацану придётся каждую мелочь, но в глубине души надеется, что тот просто уйдёт без лишних эмоций и слов. Эрен не уходит, продолжая сидеть на том же месте, только плечи его заметно опускаются, словно из юного крепкого тела в один миг ушла вся энергия и груз ответственности навалился с неподъёмной силой. На Леви груз лежит не меньший, и он это прекрасно знает, но что-то неуловимое в глазах пацана, в мимике, нечитаемых взглядах останавливает снова и снова, заставляя смягчаться и уступать. — Там, — он кивает куда-то за окно, — за стенами, всё иначе, каждый неверный шаг стоит чьей-то жизни. Если что-то пойдет не так, а оно пойдёт… всегда что-то идёт не так, я вытащу тебя, чего бы мне это не стоило. И мне не нужен повод для этого, я уже подписал себе смертный приговор, когда поручился за тебя, — он выдыхает сигаретный дым в наступающие сумерки и смотрит вдаль. — Но вот ты… Ты уже рефлексируешь, Эрен, и это потянет нас на дно. — Я не ослушаюсь приказа, обещаю, — пытается протестовать тот, но Леви осаживает его назад одним взглядом. — Я не стану об этом дискутировать, — отвечает следом, — так что найди кого-нибудь другого для удовлетворения своих потребностей. — Вы думаете, что я только ради… Вы ошибаетесь, — Леви хочет его остановить, потому что поток детских излияний на тему внезапно вспыхнувших симпатий слушать ему не хочется совершенно, но Эрен не даёт. — Всё не так. — А как? — спрашивает непонятно для чего. — Я вас выслушал, и я согласен с вашими словами, обещаю, что подумаю об этом и о своём поведении и контроле эмоций. Но можно теперь мне сказать? — спрашивает, не особо нуждаясь в ответе. Леви уверен, что никакими силами его отсюда не выдворит, пока тот не выговорится, поэтому лишь кивает. — Все, кто окружает меня последние годы — такие же дети, как и я. Мою мать титан разорвал прямо на моих глазах, а отец пропал. Но вы и так, должно быть, это знаете. Мы все учились жить самостоятельно, словно блуждали в темноте. Так не должно быть, у каждого ребёнка должен быть взрослый. И дело даже не в заботе и воспитании, просто кто-то, к кому можно прийти за советом, кто подскажет и научит. Вы такой человек. Леви удивляется внезапному повороту, но слово не вставляет, давая Эрену собраться и продолжить. И он продолжает, когда Леви закуривает очередную папиросу. — Когда между нами произошло, ну… то, что произошло, я сразу догадался, что вы не в себе, да и алкоголем от вас несло за версту. И когда всё закончилось, собирался уносить ноги, пока жив, но вы меня остановили. Точнее, ваш вид. Вы были так расслаблены и так беззащитны, что у меня в голове будто щёлкнуло что-то. Вы меня не боялись. Поэтому я вас укусил, какой-то дурацкий порыв, знаю, просто хотел кое-что проверить. — Проверил? — спрашивает Леви, делая паузу в потоке его речи, и наблюдает, как Эрен шагает по комнате, даже не понимая этого. — Да, вчера убедился — вы меня не боитесь, а ведь каждый, абсолютно каждый человек в этих грёбаных стенах меня боится. Даже те, кто не показывает, даже мои друзья, которые всегда рядом, все ждут, когда… Я ведь бомба замедленного действия, не поймёшь, когда рванёт. И все ждут этого часа, а вы повернулись ко мне спиной и позволили столько… — Леви видит, как у пацана начинают краснеть уши, видимо, воспоминания слишком яркие. — Мне — монстру вы доверились, и это такое потрясающее чувство, что я не хочу его потерять. Позвольте мне быть рядом. — Что-то я не совсем понимаю тебя, Эрен, — отвечает Леви, когда тот, перестав слоняться туда-сюда, оказывается на расстоянии вытянутой руки, но ближе не подходит. — Я сам себя порой не понимаю, — вздыхает тот, — просто не прогоняйте меня, пожалуйста, мне не справиться в одиночку. — То есть, на мою задницу ты не претендуешь? — насмешливо интересуется Леви. Пацан вылил на него слишком много всего, перемешанные сумбурные мысли, эмоции, неоформившиеся чувства и желания. Чтобы вычленить из всего этого многообразия главное, понять, что ему нужно и как действовать при этом самому, нужно время. Которого сейчас у Леви нет, как бы ему ни хотелось разобраться с этим поскорее. — У вас, конечно, хорошая задница, — начинает Эрен, но тут же спотыкается, понимая, что сболтнул какую-то чушь, и неожиданно продолжает: — но не то чтобы мне было с чем сравнить. Я до этого и о девчонках не думал даже, не то что о парнях. Шадис с нас по три шкуры спускал в кадетке, да и сам я готов был носом землю рыть, лишь бы попасть в десятку, а потом в разведку. Ребята, конечно, болтали всякое, но меня это не волновало. А потом был Трост, и всё настолько завертелось, что о подобном даже мыслей не было. И тут вы, — он шагает ближе и останавливается прямо за спиной. Снова. — Но если вам это не нужно, я понимаю, просто… Позвольте быть рядом. Леви чувствует, как Эрен опускает голову ему на плечо, потираясь лбом о мягкую кожу форменной куртки, и непроизвольно протягивает руку, слегка взлохмачивая копну волос. Им определённо нужно время, чтобы всё обдумать. Каждому. Но сейчас его катастрофически нет, все силы брошены на подготовку ближайшей вылазки. — Я подумаю об этом, когда вернёмся из-за стен, а пока постарайся не сдохнуть, — говорит Леви, наблюдая, как последние отблески заката потухают где-то вдали. — Поздно уже, иди спать, — добавляет, чуть подумав, и отстраняется, направляясь к столу и зажигая пару свечей. — Можно, я побуду ещё немного? — с надеждой спрашивает Эрен, и Леви не может игнорировать то, что прекрасно слышал разочарованные вздохи в спину, когда отходил. — У меня куча работы, так что ни звука, — уступает, сам не зная почему. Видимо, слова пацана всё же разбередили что-то глубоко внутри, вскрывая опасные мысли о том, что быть кому-то нужным это приятно. Знание, что в тебе видят не только тело, что есть нечто большее — подкупает. Поэтому Леви позволяет себе немного понаблюдать за Эреном, пока тот аккуратно присаживается на край кровати, опираясь плечом о высокую спинку, и затихает, прикрыв глаза. Ни дать ни взять ребёнок, которому неожиданно перепала гигантская сила, превратив жизнь в ад. Наверное, понимает Леви, странное чувство внутри не более чем жалость, а с остальным ещё придется разобраться. Но не сегодня и не завтра, говорит он сам себе и садится в кресло, придвигаясь ближе к столу — куча бумаг дожидается его внимания.

***

То, что всё катится к чёрту, Леви понимает, когда Гигантесса издаёт оглушительный вопль. И сразу после этого события начинают нестись с неуловимой скоростью. Он действует автоматически, тело выполняет команды, слушается, как всегда, безукоризненно, но на то, чтобы остановиться и подумать, нет и секунды. Любое промедление стоит чьей-то жизни, любое неверное движение — и он потеряет Эрена. Ещё и эта эмоционально нестабильная по отношению к пацану девка, которая так и норовит подлезть под руку и всё испортить. И в какой-то момент выходит именно так. Жуткая боль простреливает ногу, и о том, чтобы биться дальше, пытаясь вытащить из Гигантессы того, кто ей управляет, не может быть и речи. Остаётся забрать Эрена и сваливать. Возвращение проходит как в тумане, остатки разведчиков несутся к стенам, преследуемые титанами, и чтобы уйти живыми, тела мёртвых приходится бросить. Снова. Сколько товарищей остались вот так валяться в пыли, Леви уже не помнит. Он знает, что настоящий ад ещё впереди. Всегда. Сколько бы раз они ни выходили за стены, сколько бы людей ни теряли, самое страшное было впереди, и валяющийся без сознания в повозке пацан был тому прямым подтверждением. Он такой не один, и сколько ещё подобных ему, никто не знает. Может, единицы, а может, и десятки. Думать об этом времени нет. За провал ещё придётся отчитаться, но благо, что не сегодня. Леви нужен по крайней мере один вечер и одна ночь, чтобы уложить в своей голове произошедшее и почтить скупой скорбью память павших. Об остальном он подумает завтра. Они возвращаются в замок ближе к вечеру и тут же разбредаются по своим углам — отдыхать, отмываться, восстанавливать силы. Командиры отрядов отчитываются перед Эрвином. Леви считает, что ему отчитываться не за что. У него и отряда больше нет. Поэтому он сбрасывает форму, едва ступив в свою комнату, и быстро моется, стараясь избавиться от малейшего напоминания о кровавой бойне, которая раз за разом случается вокруг него, стоит только покинуть пределы стен. Многим кажется, что он давно к этому привык; Леви знает, что никогда к этому не привыкнет. За бездумным сидением в кресле у стола он проводит слишком много времени, день догорает, и тьма опускается на землю. Он этого даже не замечает, не шевелясь, не зажигая свеч. Только смотрит без отрыва на четыре заляпанные кровью нашивки, лежащие на столе перед ним. Дежурный звонит отбой, и замок окутывает мёртвая тишина. Не слышно ни лошадей, ни собак, дозорные не перекрикиваются, никто не слоняется по коридорам, даже насекомых не слышно. Звенящая пустота вокруг, будто весь мир исчез, оставляя только эту комнату и сгорбленную фигуру, склонившуюся над столом. Спустя вечность глухой пустоты чуткий слух улавливает шорох в коридоре и нетвёрдые шаги. Леви думает, что кто-то из офицеров накидался чего покрепче, чтоб забыться сном, и теперь бредёт к себе. Леви его не осуждает, он и сам бы не отказался от столь заманчивой идеи. Но предательский организм вряд ли даст ему такую поблажку. Отчего-то именно в этот момент он вспоминает о конфискованной у Ханджи бутылке вина и прикидывает в уме, не пропустить ли стаканчик. Может, двойная доза сможет его вырубить без побочных эффектов в виде стояка и дикого желания подставить кому-нибудь зад. Хотя, чего уж врать, и Леви, пусть с неохотой, но признаётся самому себе, что ближайшее время под кем-нибудь вряд ли сможет представить кого-то кроме Эрена. Хреново так, что не высказать. Шаги в коридоре тем временем приближаются и стихают аккурат за дверью, но стука за этим не следует. Скорее, кто-то скребётся в дверь и приваливается к ней телом. У Леви даже сомнений не возникает в том, кто стоит по ту сторону, но идти и проверять он не собирается, даже не шевелится, продолжая сидеть на месте. Минуты тянутся одна за другой, но ничего не происходит. Леви уже начинает казаться, что всё это плод его расшалившихся нервов и воображения. Но стоит об этом подумать, как дверь медленно открывается и Эрен проскальзывает внутрь. Никого другого Леви и не ожидает увидеть в такой час. Он ничего не говорит, не приказывает выметаться и не задаёт вопросов, только смотрит, как пацан приваливается спиной к двери, закрывает её, а потом сползает вниз и обхватывает руками прижатые к груди колени. На него Эрен не смотрит, только в одну точку перед собой, и даже в темноте Леви видит застывший взгляд и пустоту. Они проводят в молчании не менее получаса, когда Леви это надоедает, и он спрашивает: — Стоило нянькам оставить тебя без присмотра, как ты тут же удрал? — голос после долгого молчания звучит хрипло и безжизненно. — А? — растерянно отзывается Эрен и таращится по сторонам во все глаза, словно и не понимает, где находится. — Зачем пришёл? — не собираясь повторяться, спрашивает Леви, делая вид, что не понимает причины. Конечно, он понимает, сам когда-то был таким же — растерянным и отказывающимся верить, что случившееся — не кошмарный сон. Кровь и разорванные тела товарищей, тех двоих, что были дороже всего мира, не собирались исчезать и стояли перед глазами, не давая сознанию ни секунды отдыха. — Мне кажется, что я до сих пор там, среди гигантских деревьев, — шепчет в ответ Эрен, — а стоит закрыть глаза, как вижу мёртвые лица тех, кто просил верить… Зачем я только послушал?.. — Я тебе говорил, что там всё иначе. И нет никаких схем и верных решений, когда счёт идёт на секунды, — голос настолько отвратительно ровный, что Леви начинает тошнить от самого себя. — У вас было так же? — тихо спрашивает Эрен и смотрит пристально, пытливо. Леви видит его взгляд сквозь тьму. — Каждый раз, — признаётся честно. — Если бы я не послушал, если бы… — «Бы» мешает, — обрывает Леви и выдвигает ящик, шарит рукой в поисках пачки папирос, но не находит. Рука соскальзывает и повисает безвольной плетью, усталость наваливается и давит, собственное тело кажется неподъёмно тяжёлым. Пацан выглядит не лучше, напряжённый, натянутый, как тетива, не способный расслабить ни одну мышцу — тронь и зазвенит. Исхода может быть два: смирение и истерика. Леви склоняется к тому, что пацан на грани второго, и поднимается, снова выдвигая ящик стола и доставая мелкий, чуть больше ампулы, пузырёк масла. Склянка глухо опускается на стол. — Не надо жалеть мёртвых, Эрен, — он выходит из-за стола, слегка прихрамывая на левую ногу, и подтягивает к себе стул. — Думай о живых; тем, кто остался там, уже плевать. Иди сюда, — зовёт следом и поворачивается спиной, стаскивая мягкие растянутые штаны, которые велики минимум на пару размеров. — Чего вы хотите? — удивлённо спрашивает Эрен, но по шороху понятно, что поднимается и неуверенно подходит ближе. — Сбросить напряжение, расслабиться, забыться. Подчеркни нужное или придумай свою причину, — отвечает Леви и ставит левую ногу на стул. — Мне всё ещё больно, так что держи себя в руках. — Почему вы держите масло в ящике стола? — не понятно для чего интересуется Эрен, и Леви считает, что это самый тупой вопрос из возможных. — На всякий случай, — роняет недовольно, не собираясь объяснять на пальцах, что делает и для чего. — И часто они у вас бывают, эти случаи? — теперь Леви слышит не только отчаяние в голосе пацана, как пару минут назад, к нему примешивается недовольство и злость. — Если ты решил выплеснуть на меня свою неуместную детскую ревность, то лучше сразу проваливай, — отвечает раздражённо и собирается обернуться. Не успевает. Эрен обхватывает его руками, крепко обнимая, выдыхает на ухо тихое «нет» и жмётся, теснее, как потерянный ребёнок, наконец-то попавший домой. Спустя пару минут тишины Леви чувствует, как шеи и затылка мягко касаются тёплые сухие губы, а чертовски горячая ладонь скользит по бедру. — Я не могу, — спустя вечность шепчет Эрен и отступает назад. — Эмоциональный импотент, — делает заключение Леви, аккуратно опускает ногу и натягивает штаны обратно. — То, что мы можем чувствовать, и отличает нас от мертвецов, — добавляет следом. — Ложись спать. — А вы? — спохватывается Эрен, делает шаг ближе, но останавливается, видимо, опасаясь, что сейчас укажут на дверь. — И я, — отвечает Леви, добирается до кровати и, скинув покрывало, валится на спину и отодвигается к стене. — Если среди ночи попытаешься запихать свой член мне в зад, вылетишь в окно, — предупреждает. Начавший было раздеваться Эрен замирает и растерянно хлопает глазами. Пауза длится пару минут, потом он всё же избавляется от одежды и ложится рядом. Леви не собирается изменять принципам и хочет отвернуться к стене, но не успевает. Эрен кладёт голову ему на грудь и обнимает за талию. — Почему вы всегда гасите свечу и поворачиваетесь спиной? — спрашивает и замолкает, слегка сжимая пальцами тонкую кофту Леви. То, что пацан просто хочет перевести тему и хоть немного отвлечься от того ужаса, что вряд ли покинул его сознание, понять несложно. Но почему именно это его сейчас интересует, не ясно. Леви недовольно цыкает, выдерживает паузу и отвечает: — Нравится мне так, да и позволяет не чувствовать себя извращенцем. — Это ещё с чего? — удивляется Эрен, и Леви представляет, как вытягивается у него лицо. — Потому что я вдвое старше тебя, идиот, — поясняет неохотно. Сам бы с радостью забыл, сколько пацану лет, да не выходит. — Значит, и я извращенец, — Леви поражённо молчит на такой вывод, а Эрен добавляет: — вокруг полно девчонок, а у меня стоит на угрюмого мужика с тощим задом. Леви всегда бьёт без промаха, сильно и точно. Эрен слетает с кровати в одно мгновение и хватается за рёбра. Леви ждёт чего угодно: болезненного шипения, скулежа, извинений, но только не того, что пацан начнёт смеяться. Сначала глухо, потом громче и звонче, даже ладонь ко рту прикладывает, чтобы не шуметь. Ума хватает. Леви хочет сказать какую-нибудь гадость, но замолкает, едва открыв рот. Слова так и остаются на языке. В надрывном смехе — отчётливое переплетение эмоций, и догадаться, что пацан на грани, большого ума не надо. Срыв на истерику становится всё очевиднее, и Леви не отводит от него взгляд, приподнимаясь на локте и прикидывая, что можно сделать. Кровать слегка скрипит и отвлекает, Эрен открывает глаза, смотрит в лицо напротив и делает глубокий вдох. Угроза отступает. Эрен ещё немного лежит на полу, раскинув руки в стороны, и забирается обратно. Леви, недовольно фыркнув, снова отодвигается к стене. — И всё же, — настойчиво напоминает Эрен. — Целовать тоже не позволяете, — добавляет задумчиво. — Потому что это личное, — не выдерживает Леви, — когда смотришь в глаза напротив, видишь все эмоции на чужом лице, целуешь, даришь ласку… Всё это выходит за рамки просто секса. Мне это не нужно. Ясно? — Значит, у нас с вами просто секс, — задумчиво отвечает Эрен. — У нас с тобой ничего нет, — пресекает Леви, давая понять, что их разговор трёхдневной давности и его предложение полчаса назад никак не связаны. — Вы обещали подумать, когда мы вернёмся из-за стен, — напоминает Эрен. — Я провалами в памяти не страдаю, — отвечает Леви и отворачивается к стене, — а сейчас будь добр заткнуться, пока я не выставил тебя за дверь. Эрен несколько минут лежит неподвижно, потом возится, проталкивая левую руку под подушки, обхватывает Леви правой рукой и притягивает к себе вплотную, утыкаясь носом в затылок и выдыхая тихое: «Спокойной ночи». Обнаглевший зверёныш, думает Леви, засыпая, и неожиданно понимает, что отделаться от него не сможет. Нога дёргается от болезненной судороги и вырывает из сна. Леви резко открывает глаза и поднимает корпус, принимая положение сидя. Мышца на травмированной ноге всё ещё сокращается, и он жёстко разминает её пальцами. Рядом чмокает во сне губами Эрен, его глаза мечутся под сомкнутыми веками, а пальцы прижатой к груди руки мелко подрагивают. Странно, что Эрен не сжимает его в тиски, которые объятиями назвать крайне сложно, и не переплетает лодыжки, собственнически притягивая ближе. Леви испытывает из-за этого странное чувство. Ему жаль? Встряхнув головой, он аккуратно перебирается через Эрена и встаёт, потирая ладонью ноющую ногу. Рука дёргается в стремлении поправить сползшее одеяло, но Леви останавливает странный порыв и отворачивается, шагая к небольшой тумбе у двери. Там у него всегда стоит кувшин с водой, и он с наслаждением осушает один стакан и наливает второй. Где-то на пятом глотке мысли о том, что просыпаться в крепких руках и слышать уютное сопение над ухом — не так плохо, как казалось, покидают его полностью. Стакан возвращается на тумбу, а Леви успевает сделать несколько движений, слегка смахивающих на зарядку, возвращая телу бодрость и разминая мышцы, когда дверь в комнату открывается. — Слушай, Майк пишет в отчёте, что… — начинает Эрвин без приветствия и останавливается, сделав едва ли пару шагов в комнату. — Стучать разучился? — хмуро интересуется Леви, перехватывая распахивающуюся всё шире створку. Эрвин переводит взгляд от бумаг на голые ступни, почти скрытые растянутыми штанами, потом поднимает его выше, до взлохмаченных со сна волос, и дальше, за спину Леви. — Что он здесь делает? — спрашивает. — Спит, — озвучивает очевидное Леви. — Почему здесь? — вопрос следом. — Пришёл ко мне за полночь на грани нервного срыва, что, мне его на улицу выкинуть надо было? — поясняет Леви, вкладывая в голос всё недовольство от нежданного появления Эрвина. — И ты любезно уступил ему свою постель? — бесцветным голосом, лишённым малейшего любопытства, продолжает спрашивать тот. — Всё равно ей не пользуюсь, — до омерзения ровно отвечает Леви. — А сам, значит, как обычно спал в кресле, — уточняет Эрвин и переводит взгляд из-за спины Леви на его лицо. — Значит, — не собирается опровергать выводы Леви, но по глазам Эрвина понимает, что ложь слишком очевидна. Взять хотя бы то, что Эрен лежит на животе с краю кровати и занимает от силы половину. Вторая половина свободна, но одеяло откинуто так, будто кто-то только что встал. Да и наличие примятой второй подушки говорит само за себя, как и весь вид самого Леви. — Зайди ко мне, когда освободишься, — прекращая допрос, говорит Эрвин, и голос его больше похож на просьбу, чем на приказ. А потом он разворачивается и выходит в коридор. Их разделяет от силы два шага, когда Эрвин останавливается и, даже не повернувшись, спрашивает: — У тебя с ним что? — Ничего, — отвечает Леви и закрывает дверь.