Горячая линия для тех, кто одинок

Следующим утром Алек просыпается от солнечного света, пробивающегося из-за штор, и с воплем выхватывает взглядом часы над телевизором. — Вот же блин! Он опаздывает на работу. Его вышибут с этой бесподобной стажировки, и все старания будут впустую. Вчера Алек уснул за разговором с Магнусом и забыл поставить будильник. По дороге в ванную он срывает с себя домашние шмотки. Запрыгивает под холодную воду, слишком торопясь, чтобы ждать, пока старенький бойлер хоть немного ее нагреет. Душ протестующе хрипит, как и дрожащий под ледяными струями Алек. Он умудряется шлепнуть арахисового масла на тост и запихивает его в рот уже на пути к двери. Перебросив через плечо сумку и перепрыгивая по две ступеньки за раз, он сбегает по лестнице и давится бутербродом на ходу. Алек благополучно добирается до подземки и вытаскивает телефон набрать Джейса. Тот отвечает после первого гудка. — Супермаркет скоропортящихся самотыков сладкого Стэнли. Отсоси, трахни, выбрось. Сладкий Стэнли на линии. — Где тебя носит? — шипит Алек. — И почему не разбудил меня, когда уходил? — Забронирую для вас, юноша, гудок покрупнее. Вам, похоже, не мешало бы выпустить пар. — Джейс! — Ладно, ладно. Смотрю, дополнительное время сна никак не сказалось на твоем традиционно приподнятом настроении. Я иду на следующее занятие. А тебе вроде как не мешало выспаться. Алек в смятении, лицо горит, и он резко опускает голову. Хотя никто и не посмотрит. Это Нью-Йорк — штат, которому подошел бы лозунг: «Не суй свой гребанный нос не в свое дело и ни в коем случае не встречайся ни с кем взглядом». Он привык к другому порядку вещей. Всю свою жизнь Алек — тот, кто заботится о сестре и брате, не наоборот. — Я в норме, — настаивает он. И, черт возьми, правда чувствует себя лучше. Джейс меняет тон на неожиданно вдумчивый: — Неужели? Слушай, мне надо валить, если не хочу опоздать. Поговорим позже, хорошо? — Ладно, — неохотно соглашается Алек, глядя, как пассажиры покидают вагон. Возле него мим с лицом, полностью скрытым гримом, жонглирует воображаемыми шариками. Боже, какой стремный город. Алек отходит от него бочком. Жуть какая, быть пассивным наблюдателем собственной жизни. Наконец оказавшись в офисе, Алек здоровается с Майей и швыряет сумку на столешницу. В дальнем углу второго этажа, прямо возле туалетов втиснуто их рабочее место: установленные лицом к лицу дешевые столы из обклеенного винилом ДВП. Надо думать, настоящее дерево и чистый воздух фирма бережет для штатных сотрудников. Столы вздрагивают. Алек с Майей замирают, выжидая, рухнет ли стол Алека под грузом сумки и нервотрепки в целом. — Катарина тебя искала и не выглядела счастливой, — качает головой Майя. — Похоже, у них там крупное дело, и на нас вешают мартышкин труд по этому поводу. — Мы же только тем и занимаемся. — Да, но на этот раз важный мартышкин труд. Так что ноги в руки и постарайся выглядеть, словно не бухал всю ночь. Она сказала отправить тебя прямо к ней, как только появишься. — Это не… — Да плевать, красавчик, — бросает она и поторапливает. Нет стажера, с которым бы Алек был бы так же близок, как с Майей. И дело не только в том, что буквально работает с ней стол в стол — они на одной волне. И у обоих есть вторая работа. Хотя Майя, судя по тому, что всё ещё добровольно с ним разговаривает, даже не догадывается, чем конкретно он занимается. Она же по вечерам работает барменом, правда, друг из него так себе, поэтому он не в курсе, где именно. Кое-как причесав волосы пальцами, Алек поправляет галстук и идет к лифтам. Он ненавидит бывать у боссов на верхних этажах. Посреди всех этих сияющих и хрупких предметов Алек кажется себе даже более неряшливым и неухоженным, чем обычно. И не может даже с уверенностью сказать: как Оливер Твист или добросердечная затюканная шалава¹. Ну, если взглянуть на жизнь как на книгу. По пути он проходит мимо стеклянной стены, отделяющей кабинет Бейна от галер работающих в его офисе каторжников. Вся квартира Алека поместилась бы в этот кабинет дважды, и ещё осталось бы место для несуществующей кухни, что, впрочем, больше говорит о размере самой квартиры. Он, конечно, не пробовал, но в теории мог бы принять душ, пока готовит омлет. В кабинете, откинувшись в даже на вид руководительском кресле, Бейн сидит и держит телефон у уха. Губы сжаты в тонкую линию, и выглядит он усталым и несчастным. Наверное, говорит со своей девушкой или что-то вроде того: Алек слышал, там не все гладко. Бейн поднимает глаза, видит, как он пялится, и, тут же отвлекаясь, вопросительно вскидывает голову. На краю стола лежит замусоленная копия «Лолиты», и Алек еле сдерживается, чтобы не закатить глаза. Фу. Конечно, он фанат. Алек выкидывает Бейна из головы и, минуя подозрительно пустой кабинет, идет к Катарине. Прежде чем постучать, он делает глубокий вдох, бормоча: — Успокойся. У тебя получится, Лайтвуд. — Входи, — говорит она. И Алек входит, как всегда, удивляясь сквозящей в интерьере легкости: белый цвет, стеклянные поверхности и впечатляющий вид на Мидтаун². Когда-то у его отца был такой кабинет. Алек помнит, как играл там в детстве: ползал под столом, выглядывал из-за папиных колен. Когда-то, когда все было проще, светлее, счастливее. На самом деле не было, но казалось именно таким. Забавно, как твои лучшие воспоминания могут быть худшим временем в жизни других людей. У его отца была интрижка, и он как раз разбивал сердце его матери. Джейс до сих пор не желает говорить о времени до того, как стал жить с их семьей. Катарина, сгорбившись, сидит за компьютером и барабанит по стеклянной столешнице неправдоподобно аккуратными, не покрытыми лаком овальными ногтями. Её волосы заплетены в изящные косы. Она очень красивая и очень пугающая. — Готов заняться крупным делом, парень? — спрашивает она, наконец подняв взгляд. — Я бы предпочел сначала поработать с мелкими, — отвечает Алек на полном серьезе. У Катарины непроизвольно дергается уголок рта. — Мы беремся за крупное дело, и нужно, чтобы стажеры просмотрели старые на предмет правовых прецедентов. — По какой маркировке? Катарина указывает рукой ему за спину. Он оборачивается. И видит выстроенную из коробок стену. Потеряйся на орбите Земли астронавт, мог бы взять эту громадину за ориентир, чтобы вернуться домой. Было бы легко: груда настолько большая и высокая, что вполне может обладать собственным гравитационным полем. — Старые дела не переведены в электронный вид? — вырывается у Алека. Катарина цокает: — Рагнор не доверяет компьютерам, а Маг… — Нужно, чтобы я пересмотрел их все? — перебивает он, слишком ошеломленный, чтобы обращать внимание на её слова. — Ты и остальные стажеры, — мягко произносит Катарина. — П-понятно. Это всё? — Пока что. Алек берётся за несколько верхних коробок и приподнимает их. Спина протестующе отдается болью. Он не позволит себя сломить. Пойдет на обеденном перерыве в уборную и, как все нормальные стажёры, проплачется. — Лайтвуд, — окликает Катарина. С трудом удерживая верхнюю коробку от падения на пол, Алек оборачивается. — Не вешай нос, маленький адвокат. Так это и делается, все мы были на твоём месте. Скоро станет лучше. — Спасибо. — А ещё у тебя еда на лице, — роняет Катарина. — На… по всему лицу. Пойди умойся.

***

Стажёры берутся за пухлые папки с файлами и приступают к изучению. Алек и Майя, которым больше всех надо, и которые, очевидно, пытаются что-то доказать, взваливают большую часть на себя. Он читает, и выделяет, и оставляет заметки, пока глаза не начинает жечь. Желудок громко бурчит, и Алек поднимает взгляд, чтобы осознать, что все давным давно разошлись по домам. Он смутно помнит, как Майя тронула его за плечо и сказала не работать слишком усердно. Алек откладывает заметки, трет глаза, откидывается назад и слышит хруст в спине. Он ослабляет галстук, расстёгивает несколько пуговиц и, перекинув сумку через плечо, наконец уходит.

***

Дома Алек захватывает почту и преодолевает четыре лестничных пролёта до квартиры. Лифт в здании не работал примерно никогда, и они с Джейсом используют это в качестве оправдания, чтобы толком не ходить в магазин за продуктами. Хотя настоящая причина кроется в сочетании простых фактов: они на мели, ленивы и к тому же лохи. Иззи постоянно говорит, что это стыд и позор, но, по мнению Алека, кое-кто, постоянно жрущий полуфабрикаты прямо из упаковки даже не разогревая, — права голоса не имеет. Он снимает сумку и кладёт на стойку. На холодильнике записка, что Джейс снова на работе. Алек хмурится, пока перебирает почту. Счета, счета, счета. А потом — толстый конверт из университета Джейса с пометкой «просрочено». Алек подцепляет пальцем язычок и открывает конверт. Стоит рассмотреть цифры, и колени слабеют. Конечно, он замечал, что Джейс отощал и обзавелся темными кругами под глазами. Но с Алеком он бы не поделился, тем более если дело серьезное. Джейс так и не научился принимать помощь, а Алек никогда и не учился ничему, кроме того, чтобы лезть из кожи вон ради любимых людей. Алек усаживается за стойку и трясущимися руками листает список контактов в телефоне. Неважно, сколько часов в день он отработает — если собирается есть и спать, то этот счет за обучение ему никак не покрыть. Хочется плакать. Алек встает, отступает назад, пока не упирается в стену плечами и не оседает по ней. Усаживается на пол, прижимает к груди счет и сосредотачивается на том, чтобы делать один поверхностный вдох за другим.

***

Магнус звонит, пусть и позже обычного, и Алек делает всё от него зависящее, чтобы звучать беззаботно. В оцепенении он кое-как продрался через три коротких звонка: козлы бросали трубки прямо перед тем как кончить. И пусть в этом, строго говоря, не было ничего плохого, но те даже не задерживались, чтобы узнать, кончит ли он. Хоть это и спасало от необходимости изображать оргазм, что всегда ощущалось довольно неловко, но и чувствовать себя живой секс-игрушкой Алек ненавидел. — Добрый вечер, — говорит Магнус. Алек чувствует странное облегчение и до глупого рад слышать его голос. Руки покалывает, начинает возвращаться чувствительность. — Долгий рабочий вечер? — спрашивает Алек, глядя на часы. Он даже не снял костюм, и тот непоправимо измялся. Алек сбрасывает пиджак и развешивает на спинке дивана. Магнус колеблется: — Новое… затруднение. Алек снова ударяется о стену безысходности, загнанный в угол осознанием: они фактически друг друга не знают. Думать о клиенте как о друге равносильно влюбленности в конкретный фонарный столб: затруднительно и не ведет ни к чему хорошему. В отчаянном поиске нейтральной территории Алек спрашивает: — Что ел на обед? Магнус задумчиво мычит, раздается звук металла по стеклу. Кольца, думает Алек. Магнус носит кольца, и немало. — Салат из рукколы, авокадо и тапас с тунцом. — О-ля-ля. — Алек откидывается на диване, берет и сворачивает пиджак, чтобы положить под голову. — А ты? — Не знаю, как сказать. Не хотелось бы расстраивать тебя до глубины души всей нелепостью того, как это роскошно. — Давай же, — говорит Магнус, — впечатли меня этими кулинарными изысками. Как-нибудь переживу. — Ладно. Мне готовил знаменитый шеф-повар... не думаю, что вы знакомы... жирные равиоли, начиненные мясным ассорти, подающиеся с ошметками помидоров и, как меня заверили, мясосодержащим субпродуктом. — Не знаменитый ли это шеф Боярд³, случайно? — В точку, — он изо всех сил старается, чтобы голос не дрогнул. — Так вы, выходит, встречались? Звучный заразительный смех Магнуса на том конце провода окутывает Алека теплом. Отсмеявшись, Магнус, судя по голосу, продолжает улыбаться. Алек представляет его постукивающим кольцами по стеклянному столу в личном кабинете, где-то на расстоянии в многие мили и целую жизнь от паршивого мира, в котором обитает он сам. — Тебе стоит лучше о себе заботиться. Это Алек уже сто раз слышал. Он не знает, как объяснить, что, сам того не желая, научился заботиться о ком угодно, кроме себя. Они разговаривают какое-то время, то прокручивая последние события, то возвращаясь к музыке, а потом Алек слышит предупреждающий сигнал. — У тебя почти вышло время, — роняет Алек. Горло неожиданно пересыхает. Он ещё не готов положить трубку. — Отчаянно не хочу желать спокойной ночи, но уже поздно. Мне понравилось обсуждать твои гастрономические пристрастия. — Ты мог бы перезвонить после моего следующего клиента. — Ты будешь ещё принимать звонки после этого? — опешив, говорит Магнус. Алек немного нервно смеется. В будни дело движется так себе, особенно ближе к праздникам, когда звонки становятся совсем уж спорадическими. У него набирается всего несколько за вечер. Как бы там ни было, Магнус на самом деле помогает Алеку свести концы с концами во время отчаянной нужды, но он не представляет, что будет делать, проявись у того собственнические замашки. — Я не сержусь, что ты принимаешь других клиентов, знаешь ли, — произносит Магнус не без иронии. — Я просто выкупил несколько часов, и уже довольно поздний вечер. — Я сова. — Чушь, — отвечает Магнус и скрипит креслом. — В последний час ты всегда звучишь, слово почти уснул на телефоне. — Я… — с сомнением произносит Алек. Не стоит выговариваться клиенту. Некоторые звонят пообщаться, некоторые — озвучить фетиши, в которых никому больше не смеют признаться. У всех есть причины, и дело Алека — предоставить искомое. Такой вот общий знаменатель: он здесь удовлетворяет потребности других людей, не наоборот. — Расскажи мне. Ты весь вечер на взводе. — Мне нужны деньги. — Ах, дорогой мой, — вздыхает Магнус. — Деньги — это не всё. За них не купишь покой или счастье. Мне тяжко дался этот урок. «И как же так вышло, — задается Алек вопросом, — что все, кто так говорит, неизменно при немалых деньгах?» — Брату не хватает на обучение, — поясняет он, едва ли не раздражаясь. Это не «Красотка». Алек не строит иллюзий на счет того, что Магнус спасет его. Все взлеты и падения зависят только от него самого, и ему же быть собственным парашютом — ответственность, которая повергает в ужас. — Ты всегда звучишь уставшим, — говорит Магнус. — Сколько часов в день ты работаешь? — Ну, у меня есть ещё одна работа. Этим я занимаюсь только по вечерам. Но должен работать как можно больше часов, — озвучивать это слегка стыдно. Он не знает, почему. Магнус явно не находится под ложным впечатлением, что он миллионер, работающий в сексе по телефону. И хотя нет ничего предосудительного в его роде занятий, это и близко не то, чем стали бы развлекаться богатенькие бездельники — с захватывающей игрой вроде поло не перепутаешь. — Здесь уже полночь, — замечает Манус. — Здесь тоже полночь, — признается Алек. — Выходит, мы оба заработались, — мягко говорит Магнус. Алек был прав. Магнус в своем кабинете. — Сколько тебе осталось до работы? — Часов пять. Долго добираться, и на месте нужно быть раньше руководства. Магнус снова вздыхает: — Твоему начальству следует получше к тебе относиться. — И не говори. Сейчас мне просто нужно, чтобы хоть что-то шло как надо. — Я могу помочь с этим? — Ты и помог, — просто говорит Алек. — Ты ведь позвонил, разве нет?

***

Следующим утром Алек шаркает на кухню, где с удивлением находит уже проснувшегося Джейса. Тот стоит у плиты и готовит что-то жутко пахучее. Алек даже не в курсе, что у них плита-то включается. — Полагаю, ты допоздна говорил с Магнусом? — спрашивает Джейс не оборачиваясь. Подхватывает сковородку, чтобы перевернуть еду, и обреченно мычит, когда та прилипает. — Что это за имя вообще такое? — Какие вопросы оно вызывает у парня, которого, между прочим, зовут Джейс? — говорит Алек, наливая себе чашку кофе. — Имечко как у сутенера. Боже мой, скажи, если он попытается тебя завербовать. — Так когда ты планировал сказать мне о счете за обучение? — перебивает он Джейса. — Видел время? — Тот снимает с конфорки еду и соскребает её в тарелку. Это яйцо с гроздью каких-то ярких кусочков. — Я уже опаздываю на занятие. — Ты уклоняешься от темы. Прекрати, это моя фишка. — Ладно, да, — признает Джейс, — но я работаю над счетом. Я знаю, что для тебя естественно волноваться, но можно немного веры в меня? Я знаю, что делаю. В последний раз, когда Джейс так говорил, они пьяные и на мели застряли в Мехико. — Ты, — говорит он, пододвигая к Алеку тарелку, — за себя волнуйся. Постарайся не вляпаться в проституцию. — Как-нибудь справлюсь, — сухо отвечает Алек. Он хватает вилку и с сомнением пробует кусочек. Выглядит, конечно, как птичий помет, но на вкус неплохо. — И не слишком привязывайся к Магнусу. Думаю, тебе стоило бы вечер-другой от него отдохнуть, все обдумать как следует. — Ага, и позволить ему найти кого-то другого? Он хороший клиент. Ситуация под моим полным контролем. Вообще-то, еда очень и очень хороша. Где Джейс научился так готовить? Уж точно не от них с Иззи. — По-моему, леди слишком много обещает (4). Алек прослеживает извилистые пути логики Джейса до оскорбительного и неминуемого заключения: — И леди тут, значит, я? — Леди — ты, — торжественно подтверждает Джейс, противно сербая кофе. — Лучше бы ты не обращался к Шекспиру. Это сделало тебя исключительно невыносимым. — Слушай, я вроде как доверяю твоему мнению. Но ты уверен, что это хорошая идея? — Да, — говорит Алек, бесясь от того, каким высоким и пронзительным становится его голос, когда он лжет. — Уверен, все будет отлично. Те самые слова, после которых случаются все без исключения катастрофы. Джейс похлопывает его по плечу и идет в свою комнату, переодеться к занятиям. — Я точно знаю, что делаю, — сообщает Алек пустой комнате, повторяя слова Джейса самому себе. Какая ирония. Он не имеет ни малейшего понятия.