Горячая линия для тех, кто одинок

Страдать херней на неоплачиваемой стажировке — кажется вполне нормальным решением в отсутствии надежных, достижимых жизненных целей. Сиди Алек дома, только и делал бы, что поедал полуфабрикаты. А так можно и поработать. Умение сочетать чрезвычайный трудоголизм и повышенную тревожность — один из его ключевых навыков. Жаль ни его, ни словесный понос в резюме не укажешь. Он приходит на рабочее место, когда Майя как раз кладет трубку. Она поднимается и нервно разглаживает юбку: — Мистер Бейн хочет поговорить со мной. — Что ему надо? — Алек опускает сумку на пол и бросает пальто на спинку стула. Сидеть на мятом пальто откровенно неудобно. Он постоянно собирается повесить его на крючок позади, но так ни разу этого и не сделал. Многовато телодвижений. — Как ни странно, он забыл рассказать перед тем, как велел оторвать жопу от стула и бежать к нему в кабинет. — Минутку, он что, так и сказал? Неприязнь к Бейну лишь увеличивается. — Нет, он был очень вежливым, — признается Майя. — Может, он хочет предложить тебе место? — И хотя Майю вряд ли позовут на постоянную работу, она гораздо лучше любого стажера. Алеку приходится подавлять зависть чаще, чем он готов признать. Она много работает, настолько же много, как и он сам, однако всю жизнь Алек был в числе лучших, но никогда — лучшим из лучших. — Удачи, — искренне желает он. В ее отсутствие Алек погружается в монотонную нудную работу — шерстит старые дела. Когда она возвращается, он с удивлением обнаруживает, что прошел почти час. Майя выглядит иначе — словно бы стала меньше, движения полны несвойственной ей неуверенности. Алеку очень импонирует, что та всегда ведет себя как полноправная хозяйка положения и бескомпромиссно стоит на своем. Иногда кажется, что это он как раз должен извиниться за кислород, который беззастенчиво и бесцельно расходует. Алек резко наклоняется вперед и страшным шепотом спрашивает: — Что случилось? Майя качает головой, избегая встречаться с ним взглядом. Она садится за стол, берет папку и начинает делать заметки. За ее спиной кто-то громко смывает и кашляет в мужском туалете. Алек откидывается на спинку стула и задумывается, что же такое сделал с ней Бейн и почему они продолжают работать на этого засранца. — Если хочешь поговорить, я рядом. — Не хочу, — отвечает Майя, не отрываясь от работы. Алек хмурится, берет телефон и тревожно теребит провод. — Но спасибо, — добавляет она уже мягче. Алек кивает, набирает номер и слушает гудки. Странно совершать благопристойные звонки, но вряд ли коллег порадовали бы подробности его резюме. Это как извращенный условный рефлекс: стоит взять телефон — тут же хочется рассказать про свой член. — Сэр, сэр, — нетерпеливо зовет голос в трубке. «Хер», — проскальзывает бессознательная мысль, и Алек сдавленно выдыхает: — Я вам перезвоню.

***

За час до обеда, Майя, покряхтывая, вытаскивает из под стола коробку. — Давай помогу, — предлагается Алек, поднимаясь со стула. — Я сама, — резко отказывается она. — Я умею ксерить. — Не спорю, но как ты донесешь копии обратно? — Ладно, — вздыхает и уступает Майя. — Пошли, Лайтвуд. Мгновение после того, как закрываются двери лифта, Алек чувствует головокружительную невесомость, а потом возвращается гравитация. Пока он думает об оставленном в ящике стола дошираке, лифт содрогается, скрипит и внезапно останавливается. Свет моргает раз, другой, а потом включается красное аварийное освещение. — Вот черт, — ругается Алек, достает из кармана мобильник и набирает городской номер фирмы. Терпеливо объяснив растерянной девушке с ресепшн, что да, они уже внутри здания, и нет, это не экстренная ситуация, он все же настаивает, что им бы не хотелось провести остаток жизни в лифте, так что было бы прекрасно, если их вытащат. Алек вешает трубку после того, как его заверяют: кто-нибудь из ремонтников ими займется. Как только, так сразу. Алек оглядывает крохотное слабоосвещенное пространство. Будь здесь Джейс, они бы уже решали, кого съесть первым. — Надо было сказать, что ты рожаешь. Небось тогда бы они зашевелились, — шутит он, оборачиваясь к Майе. Та жмется в угол, крепко обхватив себя руками, коробка валяется на полу, бумаги разбросаны. — Знаешь, мы выберемся отсюда, — пытается приободрить Алек. — Знаю. Когда-нибудь им понадобится лифт. Как иначе сотрудники попадут домой? Даже в красном свете заметно, как побелели костяшки ее пальцев, как сильно она впивается ногтями в кожу. — Эй, ты в порядке? — В полном, — настаивает она и опускается на пол, поджав под себя ноги. Алек пересекает лифт и присаживается рядом. — Я боюсь высоты. В некотором роде, — признается он спустя какое-то время. — Как можно бояться чего-то в некотором роде? Алек скрещивает ноги и откидывается на зеркальную стену. — Ладно, в детстве я забрался на самый верх лазалки на игровой площадке¹, потому что Джейс взял меня на слабо. Я не хотел, но сделал потому, что боялся, что он станет считать меня сосунком. Естественно, я поскользнулся и сломал правую руку. Он до сих пор помнит побелевшее лицо Джейса, умоляющего его не умирать. — Почему ты вообще полез? — Он сказал, не смогу — буду сопливой девчонкой, — спокойно говорит Алек. — Рука зажила, и у меня был крутой кислотный гипс, но страх ушел не сразу. — Да, иногда такое бывает. Он не рассказывает, что периодически во время дождя у него ноет рука, а стоит забраться куда-нибудь высоко, неприятно скручивает живот, но он все равно гонит себя вверх. Некоторые страхи не проходят никогда, и остается лишь жить с ними. Он думает, она и сама знает об этом. Он кладет между ними руку ладонью вверх. — Мне не нужен утешитель. Ему тут же хочется сдать назад и оставить все как есть. В нем говорит та самая ужасная его часть, которая боится, что он всегда будет беспокоиться о других больше, чем те о нем. Он даже не может озвучить свои страхи, потому что тогда они станут реальностью. И все же не может игнорировать, когда кому-то настолько очевидно плохо. Никогда не мог, никогда не сможет. — А друг? — спрашивает Алек, не убирая руку. — Обещаю, я никому не скажу. Майя закатывает глаза и фыркает. И все же сжимает его ладонь.

***

Как бы то ни было, им требуется несколько часов, чтобы выбраться из лифта. Вернувшись наконец на рабочие места, они натыкаются на толпу взволнованных стажеров, жаждущих услышать подробности. Все они выглядят усталыми, переутомленными и непривычными к солнечному свету, как слегка разочаровавшиеся дети подземелья, впервые увидевшие солнце. — Слышали, вы застряли в лифте, который чуть не оборвался и не угробил вас, — говорит одна девушка. Алек холодеет от страха. Майя смотрит на него и говорит: — Если я все расскажу, вы уйдете? Получив в ответ кивки, Майя принимается за историю о злосчастном ксероксе. Внезапно оказывается, что она отличный рассказчик, в ее изложении все кажется в разы интереснее, чем было на самом деле. — А Лайтвуд? — спрашивает темноволосый парень. Алеку немного стыдно, что за несколько месяцев стажировки, так и не запомнил его. — Алек? — оглядывается на него Майя. — Он был на удивление крут. Алек старается не обижаться на недоверчивые взгляды.

***

В конце рабочего дня он почти решается спуститься по лестнице, но потом вспоминает детскую площадку и сломанную руку. Он не готов вновь идти на поводу у страха. Алек заходит в лифт, нажимает на кнопку первого этажа и отходит вглубь к перилам. Внезапно в щель между почти закрывшихся створок просовывается рука, и те разъезжаются вновь. Алек замечает два золотых кольца: одно с витиеватой буквой «М», второе — с «Б». Бейн заходит внутрь, останавливается рядом с Алеком и кивает. Он впервые видит Бейна настолько близко. Тот красив, но холодной, отталкивающей красотой. Слишком лощеный в своем дорогущем костюме и безукоризненной жаккардовой жилетке. Быть может, Алек и заговорил бы с ним, но не хочется ввязываться в неловкий диалог с боссом-мудаком. Он слишком спешит домой, чтобы пообщаться с Магнусом. Он чувствует, как Бейн бросает на него взгляд, подмечает, как тот узнает в нем придурка с остатками еды на лице или парня, который умудрился застрять в лифте чуть ли не на весь день. Юристы жуткие сплетники. Алек опускает голову, исподволь вытирая рот и подбородок. Интересно, Бейн уже закончил рабочий день или просто решил перекусить перед тем, как вернуться обратно? Мужик прослыл трудоголиком. Это в офисе-то, наводненном задротами каких поискать. Будь их фирма тонущим в Северной Атлантике «Титаником», все эти придурки отчаянно ходатайствовали бы о продлении срока. Краем глаза он видит, как Бейн улыбается и открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут лифт тренькает и двери разъезжаются. В кабину врывается Рагнор Фелл, и Алек прижимается к стене, освобождая место. Завидев Бейна, Рагнор тут же разражается тирадой о скучной бумажной работе с окружным секретариатом и сорванных сроках. Жизнь практикующего юриста разительно отличается от заседаний в роскошных залах суда, мелькающих по телевизору. По сути она состоит из ежедневных мелочей, включающих бесконечную бюрократическую волокиту, заполнение специальных бланков в определенной последовательности с нужными людьми, вперемешку с попыткой решить, как же защитить тех, кто не способен разобраться сам во всем перечисленном выше. Фелл понижает голос, Бейн что-то бормочет в ответ, и тот громко возмущается: «Ах ты старый потаскун!» Алек абстрагируется и наблюдает за сменяющими друг друга номерами этажей. Взгляд Бейна обжигает шею. Лифт вздрагивает и останавливается на первом, двери открываются — свежий воздух приятно отвлекает. Глянув через плечо в последний раз, Алек выходит из лифта в ночь.

***

По пути домой Алек покупает еду в китайской забегаловке на углу. Та стала просто ужасной, стоило им отказаться от усилителей вкуса. Но уж лучше так, чем готовить самостоятельно. Не переодевшись и не присев, он торопливо ест слишком горячую лапшу, постоянно притоптывая и поглядывая на лежащую возле картонной коробки гарнитуру. Торопливо стаскивает одежду, запихивает в угол и переодевается в растянутую футболку и штаны. Наконец, он устраивается на диване, надевает наушники и уведомляет колл-центр, что готов работать. Магнус не заставляет себя долго ждать. Его звонок первый. — Добрый вечер. — Голос у него низкий и нежный. «Счастливый, — думает Алек, — он кажется счастливым». — Привет. Должно быть, удачный день на работе? — Нет, хуже некуда, — говорит Магнус. — И хотя мне удалось вырваться перекусить, теперь я опять в офисе. — Судя по голосу, ты в хорошем настроении. — Ну я ведь разговариваю с тобой. К тому же я зарабатываю кучу денег, просто горы. Ну может, чуть меньше. Это всегда поднимает мне настроение. — Помнится, ты говорил, что деньги не главное. — Алек лежит, перекинув ноги через подлокотник дивана, едва доставая носками до пола. Он или слишком длинный для большинства диванов, или большинство диванов слишком короткие для него. — Милый, я сказал, что невозможно купить счастье или мир, но не говорил, что за них не купить горстку приятных мелочей. — Например? — любопытствует Алек. Чем занимается Магнус в свободное от работы и осаждения операторов службы «секса по телефону» время? — Бриллианты, — выдыхает Магнус. — Бог мой, ты прямо настоящий дракон, — смеется Алек. Магнус довольно хмыкает. — К слову о вымышленных чудовищах, я тут начал «Старик и море». — Да? — Алек мысленно перебирает учебный план для первокурсников, но ничего не может вспомнить. Он готов поспорить, что речь в книге о каком-то старике. Возможно, еще и о море. — Невероятно угнетающая книга о старении и разбитых мечтах. Ужасно рад, что решился ознакомиться с классическими произведениями. — Боже, может в следующий раз выберешь что-нибудь повеселее? — Он слышит шорох газеты: вероятно, Магнус просматривает тот самый список. — Хм. «Повелитель мух». — Нет, — чуть ли не выкрикивает Алек. В эту минуту в комнату вваливается Джейс с абсурдно огромным сэндвичем в руках. Все это время он зависал у себя, занимаясь домашкой, и совсем не так тайно, как хотел бы думать, переговаривался с Иззи. — Привет, Алек... И хотя он не любит, когда Джейс подслушивает, как он работает, даже при самых благоприятных обстоятельствах, а Джейс бы предпочел потерять руку или ногу, чем услышать хоть слово из его сексуальных бесед, Алек внезапно нервничает. Не хочет, чтобы Джейс знал, что он разговаривает с Магнусом, — тот вновь начнет морщиться, как в моменты, когда Алек принимает сомнительные решения. Алек отбрасывает мысль, что нервничает из-за того, что делает то, что не стоило бы. — Моя задница буквально сжимается от нетерпения, — громко произносит Алек, Джейс резко разворачивается и идет к себе, закрыв уши руками. Сэндвич остается на столе. — Вот так-так, — говорит Магнус. Он явно заинтригован. — Я... — вспыхивает Алек. — Извини, черт... — Я готов послушать еще. — Голос у него напряженный, намеренно спокойный. — Нет, это всего лишь Джейс. Пришлось срочно отделываться. Просто сболтнул первое, что пришло в голову. Магнус замолкает. — Этот Джейс... он твой парень? Он произносит имя «Джейса» с таким же презрением, с которым рассматривают собачье дерьмо на ботинке. — Боже, нет, — говорит Алек и немного смущенно добавляет: — Вообще-то, у меня нет парня. Магнус прокашливается. — Это хорошо. То есть не хорошо. Наверное, звучит странно, о черт. Я все только усложняю. Алек смеется, хватает с дальнего конца дивана плед, чтобы завернуться. — Расскажи мне об этих выдуманных разбитых мечтах. Голос Магнуса теплее пледа, и Алек позволяет ему окутать себя, пока лежит и слушает, как тот вещает о неутешительном состоянии литературы. Спустя какое-то время Алек переворачивается на другой бок и замечает часы. — Уже поздно, наше время скоро выйдет. — Возможно, я оплатил парочку дополнительных часов. — Магнус тревожно постукивает кольцом по столу. — Сколько? — с подозрением интересуется Алек. Магнус откашливается. — Все двадцать четыре. — Сдурел? — Алек вскакивает с дивана, путается рукой в пледе и падает лицом в пол. — Ты в порядке? — Да, — приглушенно отвечает Алек. Удивительно, но наушники все еще при нем, ибо его жизнь не что иное как череда мелких унижений. — Магнус, боже, ты не можешь. — Мне дали отличную скидку, — занимает оборону Магнус. — Тебе даже не обязательно бодрствовать. Видит Бог, мне нравится болтать с тобой, но я сомневаюсь, что мы нашли бы о чем проговорить целый день. — Магнус... — Алек выпутывает руку и садится. Устало ощупывает лицо от щеки к подбородку, щетина колет пальцы. Он бережно сжимает переносицу: вдруг кровь или перелом. — Я просто хотел помочь тебе. — Мне не нужна твоя помощь. Это настолько откровенная ложь, что удивительно, как Алек смог произнести ее вслух. Но даже у него есть гордость. Откровенно говоря, если он позволит Магнусу так поступить, позволит оплачивать свои счета, то он не только облажается как взрослый, но станет для Магнуса очередным благотворительным проектом, приятным печальным оператором, которому тот однажды помог. Вот и все, кем они когда-либо будут друг для друга. Алек не знает, на что рассчитывает, возможно, и вовсе ни на что, но точно знает, чего не хочет. — Я вешаю трубку через десять минут. Позвоню в компанию и попрошу вернуть тебе остаток. — Как думаешь, они лишат меня скидки? — стонет Магнус. Несмотря на боль в носу и задетую гордость, Алек неохотно улыбается. — Уверен, так и будет. — Могу я хоть что-нибудь сделать для тебя? Алек задумывается. Намеренно или нет, но своими ночными звонками Магнус и так делает очень много. Дает заработать, развлекает, помогает расслабиться, предоставляет шанс выпустить пар и отвлечься от тревог повседневной жизни. Алек сам не понимает, как так вышло, но звонки Магнуса стали лучшей частью дня. — Только это, — выдыхает Алек. — Так хорошо. Ни больше ни меньше. Магнус отвечает не сразу, но когда наконец говорит, Алек слышит неприкрытое сожаление в его голосе: — Я понимаю.

***

На выходных Алек встает рано и идет на пробежку. У него сводит колено, и он двадцать минут постыдно лежит на траве, пока какой-то малыш бегает вокруг и спрашивает, почему он такой потный, пробежав всего двадцать футов.. Алек, прихрамывая, возвращается домой. Вероятно, просто стареет: тело необъяснимо болит в самых разнообразных местах. Он принимает душ, переодевается в старые джинсы и худи и идет в ближайшую библиотеку. Бродит между стеллажей, наслаждаясь тишиной и затхлым запахом старых страниц. Десятилетия рукописных слов, передающиеся от человека к человеку. «Если и есть способ по-настоящему понять другого — то это прочесть книгу», — думает Алек. На стойке он видит «Старика и море» и неожиданно для себя забирает его с собой. Вертя книгу, Алек думает, что, похоже, в последнее время, куда бы ни пошел, все напоминает о Магнусе. Уголки страниц пожелтели, переплет растрескался. На обложке старик посреди моря сражается один на один с гигантским марлином. Алек возвращается домой, идет к себе в комнату, скидывает ботинки у кровати. Самая обычная комната: четыре стены, незастеленная кровать с синей простыней и старым вязанным покрывалом, в углу переполненная корзина с грязным бельем со сложной сортировочной системой «чистое-грязное» (он обнюхивает вещи и выбирает ту, что наименее пахнет), но это место только его. Его убежище. Он сворачивается на кровати с кусочком Магнуса и читает весь день.

***

Позже он выходит из комнаты, сонный и на грани полноценного экзистенциального кризиса, готовый вскочить на лодку и отправиться ловить гигантскую рыбину, и замирает в гостиной. Пахнет обалденно. На крохотной кухне Джейс достает огромную утятницу из духовки, той самой, в которой Алек обычно хранит коробки, крекеры или хлеб. На столешнице стоит блюдо из картофеля и карамелизированной брюссельской капусты, румяное и хрустящее по краям. Боже, да это же настоящая еда. — Когда ты так научился? — спрашивает Алек, поддевая кусочек лопаткой и отправляя в рот. Горячо настолько, что приходится всасывать воздух. Он бы и рад сказать, что это первый или хотя бы второй раз, но откровенно говоря, еще ни разу он не съел пиццу без того, чтобы обжечь небо. Иззи называет его недоумком. — Я оставался после работы, и наш шеф-повар обучал меня азам, — Джейс опускает утятницу на стол поверх какой-то старой футболки. — Нет прихваток, — робко объясняет он, стаскивая с рук носки и отбрасывая их в угол. Алек накладывает еду поверх риса в тарелку и пробует. Вкус у соуса насыщенный и богатый оттенками. Говядина прямо тает во рту. — Это не просто азы, — замечает Алек, с удовольствием отрезая еще кусочек. — Что это? — «Говядина по-бургундски»². — Понятия не имею, что это. — Разновидность пафосного рагу. Подумал, тебе понравится. — Оно супер, — говорит Алек. — Что ж, теперь, когда ты в хорошем настроении, пожалуй, расскажу о моих планах по учебе. Алек откусывает кусок с видом, который можно описать не иначе как «огромное недоверие». — Я хочу взять академический отпуск и заняться кулинарией. У меня получается. Все так говорят, вон, даже тебе нравится. — Ты не можешь, — говорит Алек с силой стискивая вилку. Он заставляет себя расслабиться и слышит, как та со звоном падает на пол. Он боится за Джейса, но понятия не имеет, как это объяснить. Тот импульсивный и упрямый и не продумывает все наперед, а Алек просто хочет как лучше. — Все решено. Я уже написал заявление, — говорит Джейс. — Мне не нравится действовать у тебя за спиной, но ты сам спровоцировал. Иззи все знает. И согласна, что я поступаю правильно. — Это ошибка. — И мне решать, совершить ли ее, — огрызается Джейс. — Почему нет? Я выбрал профилирующий предмет в восемнадцать. Дети не должны решать, чем хотят заниматься остаток жизни, будучи тинейджерами. Это долбанная дурацкая система. Будь у Алека свободный год на обдумывание, выбрал бы он юриспруденцию? Крохотная часть его не рискует задуматься над ответом, боясь, что тот может быть отрицательным. — Ты должен сделать это, Алек, — просит Джейс. — Должен довериться мне. — Мы можем поговорить об этом позже? — обреченно спрашивает Алек. Раньше они были на одной волне. Алек выступал голосом разума в безбашенных затеях Джейса, но в последнее время они не могут ни в чем согласиться. Что бы ни делал Алек, он лишь бесит Джейса. Плюс один спущенный ряд в уродливом свитере его жизни. Он не может бороться еще и с Джейсом, не тогда, когда из последних сил старается удержать голову над водой. — Угу, как скажешь, — голос у Джейса усталый. Алек поднимает вилку, ополаскивает, и они продолжают ужинать молча. После он уходит в свою комнату. Телефон и рабочая гарнитура вперемешку валяются на комоде. Он берет телефон, пролистывает список контактов и возвращает на место, с удивлением обнаружив: единственный, с кем хотел бы поговорить — Магнус, но у него нет его номера. И никогда не было.