Горячая линия для тех, кто одинок

Алек на верхнем этаже перелистывает текущие заметки для Катарины и проходит мимо кабинета Бейна. Стоит раннее светлое утро, солнце выглянуло из-за облаков, обещая прекрасный и свежий день. Бейн занимается каким-то боевым искусством в своем кабинете. На нем нет рубашки, грудь и плечи блестят от пота. Алек давится слюной и прижимает записи к груди. — Порядок? — нагнав, Майя так хлопает его по спине, что у него едва слезы из глаз не брызжут. Сквозь окна струится свет, и Бейн выглядит умиротворенным: он движется так четко, размеренно и плавно, как Алеку и не снилось. Майя окидывает Бейна безразличным взглядом. Ну конечно, она не заинтересована. Она ненавидит Бейна. — Слышала, зимой он приходит пораньше и тренируется у себя в кабинете. — И обязательно делать это полуголым? — Не слишком ли тебя это волнует? — Терпеть его не могу. — Ага, он явно выводит тебя из себя, — выразительно смотрит на него Майя. — Он не так уж и плох. Алек собирается расспросить ее на этот счет, но отвлекается на угловой кабинет. — Знаешь, почему этот кабинет пустует? — Походу, принадлежал подружке Бейна? Я не в курсе подробностей. Не думаю, что кто-то, кроме Катарины и Фелла, знает все. — Полагаю, его подружка осознала, что встречается с напыщенным мудаком, практикующем тайцзи¹ прямо в офисе, — говорит Алек, и Майя смеется.

***

В пятницу Майя запускает в него скомканной бумажкой, и та отскакивает от его головы. Алек разворачивает её и читает: «Выпьем после работы, неудачник? Да/Нет». Он обводит «Да» и кидает записку обратно, улыбаясь в свои бумаги. В конце рабочего дня Майя затягивает его в кабак за углом, который Алек, скорее всего не замечая, проходил множество раз. Место маленькое, внутри полно полированного дерева, никаких сияющих хромированных поверхностей, свойственных заведениям подороже, и ничего общего с хипстерскими барами с их строго выверенной обшарпанностью и настоянными на можжевельнике коктейлями. — Миленько тут, — говорит, осматриваясь, Алек. Ноги неприятно липнут к полу. — Это помойка, — радостно заявляет Майя, — но выпивка дешевая, и они позволяют мне работать в перерывах между клиентами. — Исусе, ты тянешь работу на дом? — А ты нет? — спрашивает Майя удивленно, подталкивая его к крошечной кабинке с высокими спинками в дальнем углу. Она скидывает куртку и бросает на потрепанное сидение из кожзама. — Тяну, — лжет Алек. У него в сумке только маркеры, ручки и перекус. Майя отходит к бару и возвращается через пару минут с двумя полными кружками пива. У Алека полбокала пены, что не слишком заманчиво. Он сам так и не научился толково открывать кеги в колледже, а стоило бы. И не сказать, что образование пригодилось ему в чем-то, кроме ксерокопирования, сопоставления документов, ну и запоминания изощренных километровых заказов в Старбаксе. Его подруга делает неприлично долгий глоток пива и говорит: — Так. — Она превзошла его на поле юриспруденции, превзошла в распитии спиртного — вполне возможно, Майя просто лучше него по жизни. — Чем занимаешься помимо работы в фирме? Знаю, ты что-то делаешь. Ты не из деток с трастовым фондом. — С чего ты взяла? — спрашивает Алек. В другой жизни — может, той, где родители не развелись, или той, где молчаливое неодобрение отца в отношении его «жизненной позиции» не перевесило бы преимуществ его помощи с оплатой колледжа — он мог быть одним из них. — Ты не отводишь взгляд, когда я с тобой разговариваю. Ужасающе низкая планка человеческой порядочности. Алек делает глоток холодного пива, на языке остается горечь. От прямого ответа он уклоняется: — Занимаюсь коммуникациями. — Да? — Межличностными коммуникациями. Майя приподнимает бровь, и он угрюмо припечатывает: — Сексуальными коммуникациями. Она хохочет, запрокинув голову. Громче и куда свободнее сдавленных смешков в офисе. — Часть стажеров поспорила на то, проститутка ты или нет. — Что, простите? — давится Алек. — Рафаэль начал этот спор. — Кто такой Рафаэль? Майя выразительно на него смотрит: — Ты хоть на кого-то, кроме себя, внимание обращаешь? — У меня избирательная слепота, — защищается Алек. В широком смысле он заботится о каждом, но только об очень немногих счастливчиках с мощным рвением вплоть до гиперфиксации. О Джейсе, Изабель, теперь, может быть, и о Майе. Может, о Магнусе, если бы Алеку удалось разобраться в своих чувствах достаточно для того, чтобы отнести его к какой бы то ни было категории. — Прости, не владею терминологией, как правильно? Секс-работник? Жиголо? Кавалер на вечер? — Давай-ка еще раз: какого, простите, хрена? И с чего все вокруг думают, что он проститутка или находится под угрозой становления одной из них? — А прикинь сам, Алек. Ты всегда кошмарно выглядишь по утрам. — Может, у меня просто лицо такое, — возражает он. — Может, я всегда так выгляжу. Вы меня не знаете. — Я им сказала, что ты слишком зажатый, чтобы быть проституткой. — И на том спасибо. — Так, оператор в сексе по телефону? Куда пикантнее, чем я могла бы от тебя ожидать. Есть что рассказать? Алек немного беспомощно пожимает плечами. — Только если хочешь послушать о постоянном клиенте, который звонит по четвергам и зовет меня госпожа. — Он в курсе, что ты мужчина, так ведь? — Даже не сомневаюсь, что частично в этом и соль, — говорит Алек. — Или о клиенте с орешками. — Типа, орешки в смысле яички? — И это тоже. Она снова смеется, и Алек открыто ей улыбается, уже разогретый алкоголем до щекочущего чувства легкости. Он приканчивает свою кружку. Майя берет ее в руку и спрашивает: — Обновим? — Я могу заказать нам по второй. — Если заказываю я — это бесплатно. Сегодня за баром мой приятель. — Секунду она изучает Алека. — Не знаю, сколько зарабатывают операторы секса по телефону, но я бы сказала, что не так уж и много. — Платят нормально, — говорит Алек. В действительности компания берет плату с большинства его клиентов, и его заработок зависит от того, как долго получится продержать человека на линии. Некоторые вечера не приносят ему и шестидесяти баксов. Но если он не собирается начать писать свой номер на стенах общественных туалетов, ничего лучше он не получит. Это нормально. Не то чтобы, откликаясь на второсортное объявление, он питал иллюзии о том, как в один прекрасный день заработает сексом по телефону на то, чтобы нежиться на солнышке на собственной яхте. — Нравятся коктейли? — Не знаю. Если не придираться, за коктейль могло бы сойти ведро сангрии, которое он выпил в Мехико, но что-то Алек сомневается, что она это имеет ввиду. — Я что-нибудь выберу. Доверяешь мне? — Вот уж нет. — Тебе следует поработать над этим. Лекции о его проблемах в создании тесных дружеских отношений в антураже воняющего мочой бара с липким полом — вот она, его жизнь. Пару минут спустя Майя возвращается с двумя коктейлями подозрительно яркого голубого цвета, украшенными кусочками ананаса и вишней на маленьких шпажках. Алек делает маленький, преисполненный сомнения глоток. Фруктовый и слегка терпкий. Что бы это ни было, пахнет, как напиток, который люди стали бы пить в отпуске. — А хорошо, — удивляется Алек. — Я бармен. — Да, прости, — говорит он, разрывая салфетку на кусочки и скатывая их в маленькие шарики. Когда салфетка заканчивается, он не может найти шарикам применения, так что благоразумно стряхивает их со стола и сует в карман. — Верь в других хоть немного, Алек. Она дело говорит. Алек делает еще глоток, чтобы закрепить. Он не может поговорить об этом с Иззи, которой и так есть о чем волноваться, или с Джейсом, который не одобряет и думает, что он нечаянно окажется подневольным секс-рабом. — Есть вообще-то клиент… Эм, мы разговариваем каждый вечер. — Каждый вечер? — Да, он звонит каждый вечер, и мы говорим по несколько часов. — Часов? — Да. Странно? — Ох, Алек, — Майя слегка помешивает свой коктейль. — Так насколько в тебя влюблен этот парень? — Он не… — Алек чувствует, как жар приливает к щекам, знает, что пошел красными пятнами. Он в курсе, что непривлекателен, когда смущается, но это, к счастью, случается с ним нечасто, может потому, что он редко доверяется кому-то. — Подожди-ка, он тебе тоже нравится? — Я не, — частит Алек. — Я просто… это. Нет. — Нам понадобится больше выпивки.

***

Они успевают на практике ознакомиться с немалой частью энциклопедических знаний Майи об алкогольных напитках. И вот она уже заявляет, что если уж Алек так уверен, что ему нравится этот парень, а он нравится этому парню, то какого черта им не связаться вне работы? Довольно странно, по ее словам, что двое разговаривают часами по вечерам, все больше думают друг о друге в течение дня и остаются при нелепом заблуждении, что они просто хорошие друзья. — Мы — друзья. Мы говорим часами? — Да, сегодня, — отвечает Алек. — Не за несколько сотен долларов, хотя если ты хотел заплатить, чтобы я с тобой поговорила, отказываться не стану. Зрение у Алека слегка мутнеет: все становится благостно-размытым по краям. Приятное, радостное чувство в глазных яблоках. Худшее состояние, чтобы принимать жизненно важные решения, что он тем не менее и делает. Опять. — Думаю, пора тебе спросить себя, чего же ты хочешь на самом деле, — говорит Майя. Она такая мудрая. И офигенный бармен. Алек радостно пьет коктейль, осознанно игнорируя поднимающийся над ним дымок, и мямлит в стакан: — Мне просто хочется большего. Он-то думал, что станет счастливым, если пойдет по стопам отца и выучится на юриста в Колумбийском. Если обзаведется первой квартирой, если получит первую работу. Но — до сих пор хочет большего, которому и под страхом смерти не способен подобрать названия. Это желание не похоже на огромную зияющую дыру. Оно скорее ложится на жизнь фильтром: словно пытаешься сделать кадр, используя запачканную вазелином линзу; словно читаешь без очков. Смутное чувство, не позволяющее уснуть в три ночи; непроходящая боль в местечке между плеч, до которого не дотянуться. Проскальзывающее подозрение, что достичь счастья ему почему-то сложнее, чем всем остальным. — Может, стоит дать ему свой номер? — Мы говорим каждый будний вечер. — Настоящий номер… — говорит Майя. — Понимаю. Это как выйти за рамки. Получить отказ… — Кто, блин, говорил о том, что будет отвергнут? — Алек едва не падает со стула и секунду паникует, пока не вспоминает, что, вообще-то, сидит в кабинке. — Но тогда что ты теряешь? — Кучу денег, чувство собственного достоинства, гордость, если неправильно все понял? Спокойствие и благополучие в целом? — И что из этого у тебя сейчас-то есть? — Ничего, — бычится Алек. Майя настоящая обломщица и не такая уж и умная. — Ты что, ребенок, который боится высоты? — Уже нет, — надменно заявляет он, — ...и я рассказал тебе, не чтобы ты впоследствии использовала это против меня. Майя медленно опускает стакан. — Я возьму тебя на слабо. — Детский сад, — говорит Алек. Делает глоток коктейля. И наклоняется через стол: — Попробуй.

***

До Рождества остаётся четыре дня, и работа наконец заканчивается. Звонки тоже сходят на нет, так что ему нечего делать и на телефонной линии. Есть что-то во времени проводимом с семьей и праздничном настроении, заставляющее людей дважды подумать, прежде чем сбросить напряжение в компании незнакомца. А вот сразу после Рождества звонки возобновляются. Освободившись с работы, Алек запрыгивает в душ, а потом надевает хорошую рубашку и слаксы. И только на стадии одеколона до него доходит, что он собирается на свидание. По телефону. — Возьми себя в руки, — говорит Алек, глядя в зеркало над раковиной. Его глаза в отражении распахнуты в ужасе. Если так он обычно выглядит на свиданиях, ничего удивительного, что надолго никто не задерживается. Первый звонок за вечер из пятиминутого типа, но в итоге затягивается на все сорок. И Алек едва ли не воет от бессилия. Он проговаривает для мужчины его фантазию, делает заинтересованный вид под хлопки кожи. — Ты так в этом хорош, — с придыханием говорит тот. — Слушай... — Ага, было волшебно. Я кончил фонтаном. Позвони ещё как-нибудь, ковбой, — произносит Алек и резко отключается. Второй звонок — Магнус. И Алека едва не тошнит от волнения, когда тот воркует в трубку свое «добрый вечер». — П-привет, — говорит Алек, и Магнус спрашивает: — Все в порядке? — Отлично! — врёт он. Просто берет и врёт, а голос конечно срывается и звучит выше. — Ну как, есть планы на праздники? — Я обычно ничего особо не планирую. Наверное, зайду в офис и немного спокойно поработаю. — А у меня сестра приезжает из колледжа побыть с нами. Мама обычно работает, так что будем только мы. — О, у тебя и сестра есть? — Да. Алек осознает, что вываливает многовато информации на едва знакомого человека, но ничего не может поделать. Стоило определиться с планом действий — дурацкое решение, принятое подшофе — и теперь он способен только двигаться в выбранном направлении, даже подозревая, что неправ. Точно так же он отучился в адвокатской школе, закончил колледж, попал на адскую стажировку в фирме, которая, вполне возможно, ему не нравится, и нанялся на работу, которая не нравится ему совершенно точно. В детстве Алека учили добродетелям неотступности и непреклонности, и, вероятно, он принял эти уроки слишком близко к сердцу. — А я, к сожалению, единственный ребенок. Всегда хотел сестру или брата, но с такими родителями, как у меня, может, и к лучшему, что их так и не появилось. — Мне жаль, — Алек чувствует, как немного обеспокоен и даже сбит с толку самим фактом того, что существовали люди, плохо обращавшиеся с Магнусом, да еще именно те, кто должен был любить его сильнее всего. — Расскажи о своей сестре? Алек всегда рад поговорить о ней, о том, какая она умная и бойкая, так что пускается в воспоминания, выдает историю за историей, ощущая себя в большей степени гордым отцом, нежели старшим братом. Какое-то время спустя Магнус спрашивает, работает ли он в праздники. — Я свободен от работы и звонки тоже не буду принимать. — О, — Магнус звучит подавлено, и это придает Алеку сил, поднимает его отвагу из пепла. Как оказалось, без парочки полыхающих самбук Алек не так уж и уверен в себе. Сердце глухо бухает, когда он произносит: — Ты можешь позвонить. Прежде чем успевает отговорить себя, Алек на одном духу выпаливает телефонный номер. Крепко зажмуривается, проветривает вспотевшие подмышки. Какое счастье, что Джейс в своей комнате, потому что Алек как будто танцует танец маленьких утят. Как же плохо все это может закончиться. — Я… — Это мой мобильный. Ты можешь позвонить. Ну знаешь, если захочешь. Сделать это, — Алек припечатывает себя ладонью по лицу и растягивается на диване, чувствуя, как скручивает живот. — Но тебе не обязательно, — частит он. — Можешь просто меня игнорировать. Всё в порядке. «Мне не привыкать», — думает он. — Нет, — выпаливает Магнус. — Я хочу.

***

Час спустя Алек кладет трубку и сообщает в колл-центр, что на сегодня закончил. Что хорошо в его работе, так это возможность самому выбирать часы. Поэтому в ситуации, когда он творит что-то невероятно идиотское, вроде предоставления клиенту своего личного номера телефона, у него есть возможность просто отключиться и иметь в распоряжении целый вечер для созерцания собственного сияющего идиотизма. Он идет в ванную и умывается холодной водой. Что он только что сделал? У него вырывается хриплый и совсем не слегка истерический смешок. — Я все сделал правильно, — сообщает он зеркалу. — Все будет хорошо. И что-то ему подсказывает, что ровно то же самое он говорил себе, когда был уверен, что с Магнусом ничего не зайдет слишком далеко. Тогда он соврал себе и лжет сейчас. Остается только надеяться, что Магнус не окажется серийным убийцей — каннибалом из Билокси. — Здорово, — говорит Джейс. — Не ешь меня! — вопит Алек. Брат в замешательстве, и приходится прочистить горло: — В смысле привет. Джейс в одних боксерах и футболке прислоняется к косяку и кусает яблоко. С момента ссоры они достигли шаткого перемирия. Состоявшего в том, чтобы намеренно не говорить об этом. Джейс не упоминает Магнуса, а Алек не поднимает тему того, что его брат спускает в унитаз образование и свою жизнь, и ради чего? Счастья? Самореализации? Да Алек годами несчастен, и все с ним в порядке. В порядке. Тем временем Джейс продолжает использовать Алека для тестирования своей стряпни, с чем тот мирится скрепя сердце, едва заслышав запах болоньезе. Джейс откусывает большой кусок яблока, забрызгав руку соком, и непринужденно откидывает волосы с глаз со словами: — Это, приятель, был настоящий смех сумасшедшего.