Горячая линия для тех, кто одинок

Начало года знаменует рекордный снегопад. Майя снимает шерстяную шапку, стягивает пальто с подкладкой и жалуется: — По пути на работу мне разве что лыж не хватало. Алек и вовсе был настроен провести целый день в постели: нафиг эту работу и будь что будет, — свернуться под одеялом с одной из рекомендованных Магнусом книг и дождаться его звонка. Он ненавидит холод. Все выходные Магнус писал о чем-нибудь повседневном, спрашивал, как он провел день. Сердце Алека начинало биться немного быстрее каждый раз, когда раздавался сигнал телефона. В канун нового года Джейс предложил пройтись пешком до Таймс Сквер. Иззи сказала, что местные не заморачиваются этой туристической фигней. Но Джейс настоял, мол, как знать, что принесет следующий год и скоро ли они окажутся все вместе? На это сестра просто взяла пальто. В 23:59 Магнус отправил ему множество целующих смайлов. И, посреди Таймс Сквер, окруженный сияющими рекламными щитами и фейерверками, Алек светло и счастливо рассмеялся, выдыхая маленькие облачка пара. На работе он бросает портфель на стол, отряхивает снег с ботинок. Все еще дрожа, снимает пальто. Неловко касается собственных волос, подстриженных и не падающих на лицо благодаря гелю, которым его научила пользоваться Изабель. Прислонившись головой к его плечу и глядя на их общее отражение в зеркале, она сказала: «Теперь твоему шаловливому нефтяному магнату не устоять». Алек даже не стал ее поправлять, ведь могло статься, что она не так уж и неправа. Вчера она уехала в колледж, и плечо до сих пор хранило призрачное тепло ее прикосновения в момент объятий. — Новый портфель, — отмечает Майя, обустраиваясь. — Да, — произносит Алек зажато. А еще костюм, галстук, стрижка — он словно пытается приодеть собственную жизнь, как напуганный ребенок, играющий во взрослого. — И не говори. Сам знаю, перебор. Но Иззи с Джейсом были так собой довольны. К тому же он лучше старой сумки. — Мне нравилась старая. Очень в твоем стиле. — Потрепанном и грустноватом? — Приятном и с характером. — Миленько ты обрисовала бедность. — Ты же меня знаешь, я вся такая миленькая, — бессовестно заявляет Майя, хрустя костяшками пальцев. — Я вечером работаю в баре, хочешь зайти и немного потусить? — Боже, — пытается увильнуть Алек, — я бы с радостью, но мне бы нужно сегодня помыть голову. И вовсе ему не хочется пойти домой и как придурок ждать звонка Магнуса. Как полный придурок. Майя тянется через стол и вцепляется ему в запястье. Накрепко. — Давай, мы же теперь друзья. Тебе конечно в новинку, но есть вещи, которые делают для друзей. — Я подумаю, — роняет Алек, когда она отпускает его руку. И наконец с тихим блаженным вздохом садится. — Разве что тебе нужно этим вечером поработать, довести какие-нибудь дела до конца. — Как всегда, — Алек трет глаза. Необходимость совмещать две работы и Магнуса начинает сказываться. — Или кончить. — Ладно! Приду я! — шипит он, усаживаясь. — Только говори потише. — Эй, стажер! — окликает кто-то, шлепая перед ним список. — Надевай пальто. Время сбегать за кофе. Алек позволяет себе громко стукнуться головой о стол. Год начинается чудесно. — Кстати, отличная стрижка, практикант.

***

После рабочего дня он встречается с Майей в ее баре. И, листая документы в дальнем конце стойки, ждет, пока она подаст несколько напитков. Под давлением Майи Алек попробовал брать работу на дом. Но та в итоге так и оставалась в сумке, пока он придумывал оправдания, почему не может к ней приступить. С тех пор их ванная комната превращается из венца неряшливости двух парней за двадцать в сияющую чистотой. Майя изобретает новые коктейли. Первые этим вечером оказываются ярко-зелеными, подозрительно дымящимися, в украшенных спиралями из кожуры лайма бокалах для мартини. Несмотря на соответствующий ситуации ужас, Алек принимает напиток. — Очень девчачий, не в твоем духе. Думал, ты предпочитаешь пиво теплым, а виски с душком. — Я многогранная женщина. А теперь заткнись и попробуй. Под настороженным взглядом Майи Алек берется за напиток. — Ну? Скажи, что думаешь, Лайтвуд. — Думаю, смотрелся бы более гейски с этим коктейлем, будь я весь в стразах в одном светящемся в темноте белье. Майя неодобрительно поджимает губы. — Ладно, подожди. — Он пробует снова. Концентрируется на скрывающимися за лаймовым соком фруктовом акценте и приторно-сладком привкусе. Причмокивает. — Хорошо, но, может, чуть меньше триплсека¹? — Может, — задумчиво говорит Майя. — А ты становишься в этом хорош. — Будет кстати, когда решу переквалифицироваться в чванливого алкоголика. Пока Майя ходит в подсобку за новой кегой, Алек читает третий за вечер документ и тихо молится о смерти. Проходится взглядом по "Quality Systems", Корп., Конф.-инф.², №15-55173³, и читает дальше с возрастающей в геометрической прогрессии незаинтересованностью. Пока не добирается до вынесенного в процессе суммарного судопроизводства решения, которое заставляет его оживиться. Детали очень похожи на дело, с которым компании сейчас предстоит работать. — Эй, посмотри-ка сюда, — подзывает он Майю. — Тут говорится, что в июле две тысячи семнадцатого апелляционная практика Робинс Геллер выиграла в Апелляционном суде девятого округа громкое дело по групповому иску акционеров против “Quality Systems”. В апелляции коллегия из трех судей единогласно отменила предыдущее решение районного суда об отказе в иске против “Quality Systems” и вернула дело на дальнейшее рассмотрение в районный суд. Решение было принято по делу без аналогичных прецедентов, касающемуся ложных показаний, сделанных в смешанном настоящем и будущем времени. Апелляционная коллегия пояснила, что фрагменты смешанных показаний, не ориентированные на будущее, не позволяют применить положения о «безопасной гавани» РСРЦБ (4)... И, Господи, это безумно скучно. — Он трет глаза и, перевернув документы, отправляет их по стойке. — Можешь посмотреть сама, если действительно хочешь. — Ты правда считаешь это скучным? — спрашивает Майя. — А тебе нравится? Она вскидывает голову и выглядит задумчивой. — Да. Мне нравится право, все что с ним связано. Его изменчивость, то, как оно трансформируется со временем, находится в вечном движении. И в то же время сохраняет уравновешенность. Смотри, мы берем дела и закладываем фундамент, плацдарм для новых поколений, их возможности понять и выстроить что-то. Разве не красиво? — В делах о безопасности? — Да в чем угодно. Закон — это разум, свободный от страсти (5), не поспоришь, но заниматься чем-то без этой самой страсти — не то, на что стоит тратить жизнь. Каково было бы относиться так страстно к чему-нибудь? Алек невольно вспоминает Джейса за готовкой, чувствующего себя на кухне как дома. Вспоминает Магнуса. — Stare decisis (6), — мягко говорит Алек. — С латынью у тебя, конечно, швах, — вставляет Майя, погружаясь в текст документа. Какое-то время спустя она говорит: — Боже, Алек. Кажется ты нашел. Ты должен показать это Катарине утром. — Тебе следует сделать это. В конце концов, ты предложила сегодняшний вечер. — Уверен? — Да. Я собирался остаться дома и помыть голову. Рад, что выбрался сегодня. — Знаю, ты горишь желанием пойти домой и поговорить со своим загадочным клиентом. — Она смотрит на часы и добавляет: — Я вообще удивлена, что ты остался так на долго. — Он больше не клиент, — ни с того ни с сего смущаясь, замечает Алек. Майя — его лучшая и единственная не являющаяся членом семьи подруга. И, как ни странно, хорошее впечатление в ее глазах что-то да значит. — Серьезно? — Майя вытягивает из-под стойки бутылку воды и пьет. — Ты дал ему свой номер? — Да, и мы стали разговаривать. — И все? Алек допивает коктейль. Чем дольше он его пьет, тем лучше становится вкус. В таком ключе алкоголь забавен. — Не совсем. — Ну и когда вы собираетесь встретиться? — Это кажется преждевременным. — Вы, парни, уже давненько общаетесь? — Да, но... — Алек, как по-твоему люди встречают друг друга? Думаешь, сначала они обмениваются номерами социального страхования и проводят проверку на благополучность? Люди пересекаются в сети, регистрируются в приложениях для знакомств и все такое. И знают друг о друге намного меньше, чем вы двое. Алек слегка натянуто отвечает: — Может, ты и права. — Я вот думаю, что не так уж много нам встречается людей, с которыми правда можно найти много общего, построить что-то настоящее. И это долг перед самим собой — дать этим отношениям шанс. Порой приходится учиться подпускать людей немного ближе. — Тебе приходилось? — спрашивает Алек. Она накрывает шею рукой, проводит по длинным рваным шрамам. Алек никогда о них не спрашивал, вопросы казались неуместными. Но шрамы заметные: рельефные, темные. Кто бы или что бы ни оставило их, порез должен был быть глубоким. — Подарок от бывшего, — говорит Майя и очень сосредоточенно закручивает крышку на бутылке с водой. — Жалеешь об этом? Алек в ужасе. За нее, за себя. Отношения могут травмировать непоправимо. Даже не встреть он Майю, собственная семья — достаточно яркий пример отношений, которые наносят людям вред, оставляют вечные, пусть и невидимые шрамы. Она убирает бутылку за стойку и поднимает на него взгляд. — Алек, жизнь научила меня тому, что нет никаких гарантий. Порой мы впускаем в жизнь не тех людей, остаемся дольше нужного в отстойных отношениях. Но мне пришлось поверить, что все еще существуют стоящие люди. — Где ты такого нахваталась? — От тебя, дурашка. — Она подталкивает к нему новый коктейль: красный, с плавающими в нем кусочками чего-то, напоминающего плесень. — Он с оливками и каперсами. Подумала, получится праздничный вариант. — Серьезно, что ли? И это вот кажется тебе хорошей комбинацией? Майя пожимает плечами: — Эх. Что не убивает, делает тебя сильнее. — И это не значит, что мне следует навлекать смерть, — тем не менее он пробует напиток, пусть и сквозь некоторый страх. Это же для Майи. В конце концов, так ты и поступаешь ради друзей. Коктейль ожидаемо отвратительный.

***

Добравшись домой из бара, Алек направляется прямиком к холодильнику. Берет готовые замороженные бурито, срывает упаковку и соскребает сверху корочку льда. Пока бурито разогреваются в микроволновке, он нашаривает в кармане телефон и набирает Джейса, чтобы оставить голосовое сообщение. Но, к его удивлению, тот отвечает на звонок. — Ахой, Погребальные услуги Морта. Вы убиваете, мы сжигаем. — Ненавижу твой способ отвечать на звонки, — ворчит Алек. — Знаешь ли, ты ни разу не столь восхитителен, как воображаешь. — Может и так, — признает Джейс, — но зато я бесподобно очарователен. Алек смеряет телефон неприязненным взглядом. Самоуверенность Джейса доносится из динамиков прямо через весь город. Научись Алек обуздывать эту мощь, он мог бы добраться на волнах самодовольства Джейса куда угодно, отлично сэкономив на метро. — Ты там, дружище? — Ага, — вздыхает Алек. — Сегодня я допоздна на работе, но оставил кое-что для тебя в холодильнике. — Я сегодня и без того выпил лишнего. Желейные шоты уже перебор. — Дни моего безудержного веселья позади, бро. Осталось одно только чистое великолепие. — Ага, ладно, не будите меня, когда вернетесь, Ваше Великолепие. — Не стану, и знаешь что... — Да? — Не делай глупостей. Алек открывает рот, чтобы уточнить, что тот имеет ввиду, но понимает, что Джейс уже повесил трубку. Он пожимает плечами, заглядывает в холодильник и видит прикрытую пленкой тарелку с запиской: «Лучше той дряни, которую ты собирался съесть». Алек смотрит на свои подтекающие бобовые бурито, отправляет их в мусорку и разогревает приготовленную Джейсом лазанью. Он ест перед телевизором, листая новости на телефоне. Все возвращаясь и возвращаясь в мыслях к разговору в баре, сколько бы ни пытался отмахнуться. Кажется невероятным, что кто-то стажируется потому, что любит работу. Идея настолько чужеродна, что даже не укладывается в голове. И, вероятно, ничего хорошего это не говорит о его жизни в целом и уж тем более о выборе профессии. Магнус писал немного, но он и предупреждал, что большую часть дня будет на встречах. Вероятно, у него на работе намечаются какие-то серьезные перемены. В десять Алек берется за наушники и отмечается в колл-центре о начале смены. Первой подключается одна из постоянных клиенток. Она всегда звонит, когда получает зарплату. Ее муж умер несколько лет назад, и, по ее словам, Алек сильно напоминает ей его. Она лежит в постели, в окружении подушек, прижимает телефон к уху, рассказывает, как прошел ее день и смеется над всеми его дурацкими шутками. Он слушает, как она засыпает, дожидается звукового сигнала о том, что время разговора подходит к концу, и, как обычно, заканчивает разговор тихим: — Сладких снов, милая. Алек принимает еще несколько коротких звонков, пока не подсвечивается экран его телефона. Он просит Магнуса дать ему минутку коротким сообщением и уведомляет колл-центр о завершении своего рабочего вечера. Когда Магнус все-таки звонит, Алеку кажется, что он тысячу лет его не слышал. — Добрый вечер, дорогой, — его голос туманом окутывает Алека, и тот плетется в спальню, ослабляя галстук. — Как прошел твой день? — Загруженно, но это и не плохо. Мы наконец восстанавливаем свою клиентскую базу, и скоро я получу долгожданные новости. — Хорошие новости? — Надеюсь, — говорит Магнус расслабленно и счастливо. Алек же надеется, что это немного из-за него. — Как прошел твой день? Алек громко выдыхает. Он ложится на кровать и прижимает к груди подушку. — Во-первых, долбанный снег. Я ненавижу холод, ты знал? — Не знал, но сделаю отметку в памяти. Фоном раздается незнакомый специфический и ритмичный звук. Только услышав характерный лязг сковородки, Алек осознает — Магнус готовит. — Во-вторых, прямо с порога меня отправили в Старбакс. — Отвратительное пойло, одно молоко с сахаром. Пил сегодня Старбакс. Понатыкали на каждом углу — не скроешься. — Кажется, сегодня я сделал доброе дело. — О, правда? — Да, значительный прорыв в баре. — Ты работаешь в баре? — похоже, Магнус заинтригован куда сильнее, чем нужно. — Нет, проводил время с подругой. Вариант рабочей встречи под алкоголь. — Ясно. Что ж, Хэменгуэй бы однозначно оценил. А потом кое-что приходит ему в голову, и он уже не может отделаться от этой мысли. Алек и рад бы оказаться человеком, который не имеет привычки огорошивать людей неудобными вопросами, но такой уж он есть. Черта характера, которую Иззи называет крайне непривлекательной. Ни возраст, ни какой-никакой здравый смысл не сказались на его беспардонной потребности знать пусть даже очень болезненную правду. — Магнус, могу я задать вопрос? — Конечно. О чем угодно. — У тебя есть друзья? — А разве не у всех есть? Алек уклончиво хмыкает. Считая Майю, у него набирается сокрушительный результат в одну штуку. — У меня много знакомых и двое очень хороших друзей. — А где они были в Рождество? — А вот это вопрос, которым я сам недавно задавался, — Магнус звучит задумчиво, но не грустно. — После последнего разрыва я отдалился. И их вины в этом нет. Я просил дать мне время наедине с собой, они согласились. И тут какое дело... легко думать, мол, вот завтра, завтра я обязательно восстановлю связи. Завтра я все исправлю, верну отношения, которые запорол. А потом завтра превращается во вчера. И однажды ты обнаруживаешь, что все и правда оставили тебя в покое. Оказываешься совсем один и понимаешь, что одинок уже очень долго и даже привык к этому. И тогда просить о том, в чем нуждаешься, оказывается очень сложно. — И в чем же ты нуждаешься? — В том же, в чем и любой человек, полагаю. Любовь, привязанность, свое место в жизни. Нет человека, который был бы как остров (7). Не будь как я, не совершай моих ошибок. Мне понадобилось слишком много времени, чтобы понять, что никто не способен прожить жизнь в одиночку. Алек думает о Джейсе, который кормит его. О Майе, которая вытаскивает развеяться. Иззи, которая постоянно звонит, чтобы доставать его на тему затворничества и задроства. Даже о маме, которая приходит смерить их клоповник осуждающим взглядом на каждой без исключений неделе. Они никогда не оставляют его в одиночестве, даже когда ему отчаянно хочется побыть одному. И он вдруг чувствует благодарность. У кого-то и этого нет. — Ну, — тихо говорит Алек, — теперь ты не один. У тебя есть я. На долгую минуту повисает молчание и даже стук на том конце затихает. У Алека, конечно, не случается сердечного приступа, но он на грани. Магнус заговаривает задушенным откровенным голосом, пропитанным болью, природу которой Алек понять не может, но хочет: — Надеюсь, ты знаешь, что значишь для меня. Среди всех людей, кто любит Алека, среди всех вещей, какие те ради него делают, никогда не было кого-то, кто бы его выбрал. Да, допустим, Магнусу понравился его профиль, и встретились они совершенно случайно. Только вот Магнус продолжил звонить, Магнус позвонил на его личный номер, Магнус «поцеловал» его в канун Нового Года. Алек задается вопросом, как бы ощущался настоящий поцелуй Магнуса. От одной мысли что-то вспыхивает у него внутри и разгорается внизу живота. Губы покалывает, и он трет нижнюю пальцем. — Хочешь... Мы могли бы заняться тем, что делали на Рождество. — Не то чтобы я не был непрестанно голоден до твоего несомненно соблазнительного тела, но день был длинный у нас обоих, и я еще не поел. Ты не против... мог бы ты... просто побыть на телефоне немного? Составить мне компанию? — Конечно, — говорит Алек, слышит говорящий гулкий звук перевода на громкую связь, и сам поступает также. Он стонет, садясь, распускает галстук и снимает пиджак, перекидывает то и другое через спинку кровати, потом выскальзывает из штанов, раздеваясь до трусов и майки. Закутывается в мятое одеяло, удерживая поблизости телефон. — Ты, должно быть, дома сейчас? — логичное предположение, раз уж Магнус готовит, но, может, он работает в какой-нибудь теле-кухне, Алек-то не знает. Ничем не хуже нефтяного магната. — Ага, освободился сегодня пораньше. Кажется, я и забыл, что есть мир помимо работы. На заднем плане звучит музыка, заглушаемая время от времени шипением и щелчками. — Звучит неплохо, кто это? — Билли Холидей. Показалась уместной в холодный тихий вечер. Я давненько не стряхивал пыль со своих пластинок, это все твое влияние. — Надеюсь, в хорошем смысле. Алек чувствует, как наливаются тяжестью веки и слипаются глаза. — Только в лучших из смыслов. Шипение еды в сковородке, напевающий вполголоса Магнус, еле-слышно поющая о летних днях и маленьких радостях жизни Билли — Алек впитывает все и чувствует себя открытым нараспашку. А Магнус врывается и устраивается у него внутри насовсем, пока он не засыпает, наконец согревшись.