Горячая линия для тех, кто одинок

На следующее утро Майя докладывает Катарине. Сверху нисходит милость, и прочесывание старых дел останавливается. Алек прикидывает, какой еще кошмар готовят для них работодатели. Они с Майей принимают поздравления от полдюжины перепуганных стажеров. Что ж, признание заслуг из страха — все же признание, и Алек позволяет угостить себя неоправданно дорогим кофе из Старбакса. Он морщится и долго не может проглотить приторную жидкость: — Вкуснотища. Их бесцеремонно бросают обратно на доставку кофе и дежурства у ксерокса. — Сколько же ксерокопий нужно этой чертовой фирме? — ворчит Алек, опуская на стол огромную пачку еще теплых листов. Стол протестующе скрипит. — Радуйся, что тебе не приходится делать Феллу массаж ног, — говорит Майя, аккуратно подпиливая ногти. Однажды она спросила Алека, какая форма ногтей ему больше нравится, на что тот озадаченно ответил: «Обычная. Конечно же». — Бог ты мой, — выдыхает Алек. — Им правда позволено обращаться с нами таким образом? — Теоретически мы можем уйти в любое время. Мы не связаны контрактом и нам не платят. Думаю, они могут потребовать что угодно в рамках закона. А уж в этом они знают толк. — Это несправедливо. — Жизнь вообще несправедливая штука, — замечает Майя, откладывая пилочку. — И, будучи во власти ее причудливого деспотизма, мы крутимся как можем. — Фаталистично. — Я реалист. Алек останавливается взглядом на шрамах у нее на шее. Пожалуй, с тяготами судьбы она знакома не понаслышке. В среду утром Майя появляется с огромной кипой бумаг. — Итак, новое задание. — Да? И что теперь? Забег в Старбакс? Поймать такси в метель и удерживать его голыми руками? Изложить историю фирмы в танце? Какое новое оригинальное унижение они придумали? — Кто-то встал не с той ноги. — Извини, — вздыхает Алек. — Просто... стажировка подходит к концу, я немного нервничаю. — Ага, понимаю. Только одного из интернов примут на постоянную работу. Кто знает, что будет с нами через год? — Наверное окажемся в Пафкипси¹, — мрачно заключает Алек. — Не хочу жить в Пафкипси и работать на Дюма или Макфейл. — А кто хочет? — спрашивает Майя. Неопределенность давит на Алека. Даже соглашаясь на стажировку, он не заглядывал настолько далеко вперед. Такой подход — жить одним днем, иногда одним часом, — помог ему в школе, а позже и в университете. Не волнуйся об итоговой оценке — подумай о предстоящем тесте. Не думай о туманном, возможно ужасном будущем — закончи стажировку, ответь на звонок. Его жизнь — череда разрозненных моментов, не связанных друг с другом. — Катарину официально сделали партнером. Позже будет пафосное объявление и вечеринка. Они хотят, чтобы сегодня мы наклепали и разослали приглашения. — Рад за нее. — Ага, я даже видела, как она улыбнулась, — говорит Майя и принимается за работу. — Они там наверху пьют шампанское. За ее спиной кто-то смывает в туалете и щедро распыляет освежитель воздуха. Алек морщится, а Майя закатывает глаза: — Это Геральд со своим ежедневным моционом. Боже, почему нельзя заниматься этим дома? Алек наклоняется вперед, берет одно приглашение. Плотный картон, надпись выполнена объемным стилизованным шрифтом. Что на вид, что на ощупь — дорого. — Ты хоть иногда задумываешься об этом? О пропасти между нами и ними? Между стажерами и старшими сотрудниками? Даже сейчас мы распихиваем по конвертам приглашения на вечеринку, на которую нас вообще не позвали, — говорит Алек. — Ты ведь меня знаешь, — беспечно пожимает плечами Майя. — Я обычно всегда за, чтобы объесть богатых, но не в этом случае, ведь я отчаянно мечтаю стать одной из них. — На зарплату бармена особо не разгуляешься? — Несмотря на любовь ко второму месту работы, к сожалению, решив стать юристом и не проводить жизнь, разливая пиво за чаевые в пятьдесят пять центов, я нажила огромные долги. — Алек смеется и откидывается на спинку стула, а Майя между тем продолжает: — И как бы мне ни претило отказываться от жизни за липкой стойкой бара, я действительно хочу посвятить себя именно этому. Корпоративное право — все, о чем я мечтала, и если ради него необходимо распихать чертовы бумажки по конвертам, значит так тому и быть. Хотел бы Алек иметь подобную убежденность, но понятия не имеет, каково это. Несколько часов они работают молча, а потом у Майи звонит телефон. — О-о, — говорит она, повесив трубку. — Вызывают наверх. Алек сочувственно кивает и продолжает работать, периодически сверяя адрес на конверте с клиентской базой. Отбор прошли только самые крупные и важные. Когда Алек был маленьким, отец тоже ходил на пафосные вечеринки. Он наблюдал, как мама собиралась перед зеркалом — душила запястья и шею, элегантно забирала наверх длинные волосы. Она была очень-очень красивой. — Останься дома, — просил он. — Не сегодня, — говорила мама, целуя его в макушку. — Когда я смогу пойти с вами? — Сегодняшний вечер очень важен для твоего отца, Алек. Детям туда нельзя. Он все еще помнит запах ее парфюма и извиняющийся взгляд, когда она уходила без него. Тогда он тоже не прошел отбор. Майя возвращается минут через тридцать. Вид у нее огорошенный. — Что случилось? — Алек взволнованно вскакивает с места. Майя колеблется. — Алек... Я... — Что? Что такое? — Мне предложили работу. Оглядываясь назад, Алеку бы хотелось сказать, что первой реакцией была радость за подругу, но он всего лишь человек. Желудок ухает вниз, ноги подгибаются. Кажется, его сейчас стошнит. — Алек, мне так жаль. Он оцепенело качает головой. Собственное огорчение — не повод обосрать удачу Майи. — Поздравляю, — выдавливает он. — Серьезно? Майя явно беспокоится. Алек понимает, что ведет себя отвратительно. Для нее это должно стать счастливым моментом, но он может лишь болезненно скривиться. — Ага. Наверное, нам стоит вернуться к работе. Краем глаза Алек видит, как Майя тянется к нему, но как бы ни хотелось, не может заставить себя взять ее за руку.

***

Работу они заканчивают молча. — Если хочешь, я отнесу все Катарине, — говорит Майя. Голос ее угрюм. — Я сам, — бурчит Алек. Ему стыдно, но он никак не может взять себя в руки. Поднимаясь наверх, он смотрит на свое искаженное отражение в гладкой стальной стене лифта. Алек заторможено стучится в дверь кабинета Катарины, он словно нырнул в океан и теперь ощущает давление толщи воды. — Войдите, — отзывается Катарина. — Я слышал, вас можно поздравить, — говорит он и ставит коробку на край стола. Катарина выглядит счастливой. Да и как иначе? Весь тяжкий труд окупился. — Да. Я знала, что это скоро произойдет, но внезапно подвернулось выгодное дело. Все случилось раньше, чем я думала. Не рассказывай пока никому. Мы скоро все объявим официально. А заодно предложим одному из вас постоянную работу. — Я знаю, что это будет Майя. — Он немного ненавидит себя за то, как холодно и зло звучит голос. Родители были убеждены, что хороший адвокат должен безупречно держать лицо. Эмоции лишь все осложняют. Но как бы родители ни старались вдолбить в него эту истину, усвоить ее он так и не смог. — О, она тебе рассказала? — Мы друзья. — Точнее были ими. Алек понятия не имеет, переживет ли их дружба сегодняшний день. Будет ли Майя считать его другом после такого ублюдочного поведения. — Что ж, не страшно, что ты знаешь. Твоя стажировка подходит к концу. Он разворачивается, чтобы уйти, но не может сдержаться. Урок о безудержной жажде знаний он как раз усвоил. Ему необходимо знать правду, даже если это причинит боль. — Насколько я был близок к тому, чтобы меня отобрали? Он бросает взгляд на Катарину — черты ее лица смягчаются, взгляд становится печальным. Так же когда-то смотрела на него мама, и он резко жалеет, что поднял эту тему. — Лайтвуд, — вздыхает Катарина, — ты умный, упорный. Эта стажировка откроет тебе двери во многие крупные фирмы. Им повезет, если ты их выберешь. — Но не в эту. Вы бы никогда не выбрали меня, да? Ему хочется кричать — настолько использованным он себя чувствует. И неважно, что изначально было понятно: стажировка — это лотерея. Казалось, что, быть может, на этот раз выиграет. Тогда родители бы им гордились... Неважно. Все это неважно. Однако есть еще кое-что, что ему необходимо знать. — Найди я дело — это бы что-то изменило? Катарина выглядит удивленной. — Алек, нет. Майя рассказала, что это был ты, еще в прошлый понедельник, когда обратила мое внимание на него. Я сама выбирала, кого оставить из интернов. Это мой подарок на повышение. Именно я выбрала Майю для этой стажировки. Отобрала из тысячи претендентов. Она всегда была моим первоочередным выбором. Этого достаточно. Алек разворачивается и уходит. Он останавливается в мужском туалете на первом этаже и умывается холодной водой. Надо возвращаться на рабочее место. Катарина права: эта стажировка в любом случае украсит его резюме. Иначе никто бы на нее не пошел. Но сколько бы Алек ни старался, не может заставить себя вернуться обратно и как ни в чем не бывало совершать звонки и делать ксерокопии. Он словно прирос. Портфель и пальто остались на столе. Он хлопает себя по карманам: телефон, ключи от квартиры и немного налички. Пошло оно все. Он идет домой.

***

Как в тумане он добирается домой на метро. Оказавшись в спальне, забирается в кровать. Проверяет телефон, видит два пропущенных звонка от Майи, та, наверное, гадает, какого черта он торчит в туалете уже полтора часа. Ему хочется просто поговорить с Магнусом. Он отправляет короткое сообщение и ждет ответа. А спустя несколько минут сдается и засыпает.

***

Позже вечером Алек переодевается в домашнюю одежду и берет рабочую гарнитуру. Раз уж его не ожидают чудесные перспективы трудоустройства, можно хотя бы подзаработать, и пусть ради этого придется сплясать под чужую дудку. Из соседней комнаты доносится приглушенная отрывистая мелодия — видимо, Джейс вернулся с учебы. Он притворяется, что любит рэп, но Алек точно знает: тот подсел на последний альбом Кейши и теперь слушает его на повторе. Алек сидит на диване и отвечает на третий звонок за вечер, когда в гостиной появится Джейс. — Будешь хорошим мальчиком? Будешь слушаться свою госпожу? Джейс таращится на него и одними губами произносит «госпожа». Выглядит он при этом сбитым с толку. Алек пожимает плечами. Спустя пять минут клиент вешает трубку. Алек смотрит на экран и с разочарованием замечает, что звонков больше нет. Джейс выходит из кухни, где, по-видимому, прятался, как чертов трус. — Приветик, — говорит он. — Нам надо поговорить. На нем черные брюки и белая рубашка — он собирается на работу. Хоть у одного из них работа, о которой можно рассказать незнакомцу на улице, не боясь угодить в психушку. Алек давит истерический смех. Кто бы мог подумать? — О причинах твоего странного поведения? — предполагает Алек. — Я собираюсь пропустить следующий семестр. Если понадобится, то два. Я работал и набивал руку, думаю попытаться поступить в кулинарную школу. — Категорически нет. Джейс раздосадованно проводит рукой по волосам. — Алек, чувак, это не тебе решать. — Моя задача заботиться о тебе, — упрямится Алек. — Я твой старший брат. — Вовсе нет. — Джейс присаживается к нему на диван. Выражение его лица меняется. Черт, если еще хоть кто-нибудь посмотрит на Алека с нежностью и жалостью, он спалит квартиру, возможно, и весь Нью-Йорк. — Я взрослый. Могу сам о себе позаботиться. — Я все еще стираю твои трусы, — замечает Алек. — Вот! Это же странно. Никто тебя не просит. У меня было достаточно отцов, и все они отстой. Мне не нужен еще один. Мне нужен брат. Алек стаскивает наушники и отбрасывает на столик. — Я просто хочу, чтобы вы с Иззи были счастливы и ни в чем не нуждались. — Ну, так не получится. Алек, ты не должен вмешиваться. Позволь нам жить собственной жизнью. Возможно, я совершаю огромную ошибку, но это моя ошибка. И я не хочу потом оглядываться назад и жалеть, гадая, что было бы, поступи я иначе. Да, Алек понимает. Ему двадцать с небольшим и такое чувство, что он на 5% состоит из ужасной еды, на 20% из кофе и на 75% из сожалений. Он не желает, чтобы Джейс и Иззи кончили так же. — Ладно, — говорит Алек. — Я тебе доверяю.

***

После ухода Джейса до Алека доходит, что он, вообще-то, может позвонить Магнусу сам. Не надо слать сообщения или ждать, словно девчонка на школьном балу, ищущая внимания популярного парня. Магнус отвечает после первого же гудка. — Какой приятный сюрприз. — Ты что, пил? — подозрительно интересуется Алек. — Всего парочку бокалов шампанского. — Сегодня ужасный день, — стонет Алек. — Но я рад, что для тебя он сложился удачно. — Могу я чем-нибудь помочь? — Вряд ли, — отвечает Алек, заходит к себе в комнату и присаживается на край кровати. — Меня прокатили с работой. — Мне очень жаль. — И... Я даже не уверен, что хотел получить ее. Я так долго занимался тем, что считал необходимым, что ни разу не задумался, а чего же я, собственно, хочу. — Да, это тяжело. Я так понимаю, тебе лет двадцать? Кто бы что ни говорил — это сложный период. Ты обладаешь свободой, но живешь в неопределенности. Взрослый без ответов. Но вот в чем дело: ответы не приходят с возрастом, возникают лишь новые вопросы с куда более сложными ответами. Алек нервно облизывает губы. — Могу я спросить, сколько тебе лет? — Мне достаточно лет, и я уже прошел через этот возраст, правда, не так давно. — На моей дневной работе... я обычный стажер. Ты знал об этом? — Нет, и этого незачем стыдиться. Мы все с чего-то начинаем. У меня в офисе тоже есть стажеры. — Да? — Я не имею никакого отношения к данной программе, но, похоже, все счастливы работать у нас. Это действительно престижно. Алек сдавливает пальцами переносицу. — Магнус, поверь, все они несчастны, однако они на мели и отчаянно нуждаются в хорошей работе, поэтому надеются, что неблагодарная стажировка приблизит их к ней хоть на шаг. Магнус замолкает. — Должен признать, я никогда не думал об этом с такой стороны. — Понимаю. Это часть корпоративной культуры, так заведено. Я даже не знаю, почему жалуюсь. — То, что это часть корпоративной культуры, не означает, что так правильно, — говорит Магнус. — Ты можешь жаловаться сколько хочешь. Ты расстроен, в этом нет ничего плохого. — Спасибо. — Алек и не подозревал, насколько важно для него услышать эти слова. — Подожди минутку, я закрою жалюзи. — Ты все еще в офисе? — Насыщенный день, — говорит Магнус. Алек слышит, как закрываются жалюзи и щелкает дверной замок. — Почти все разошлись, но нельзя терять бдительность. Надо поддерживать свою отвратительную репутацию. — Правда? Ты кажешься очень добрым. — Никто не достигает высот, не будучи редкостным засранцем. Но на самом деле мы не те, кем кажемся. Не существует исключительно хороших или плохих людей. — Угу. Наверное. Никогда особо не задумывался об этом. Мне кажется, на вершине должно быть очень одиноко. — Не сейчас. — В голосе Магнуса звучат теплые интонации. — У меня ведь есть ты, не так ли? — Так, — подтверждает Алек. — А теперь у меня есть план, как помочь тебе расслабиться. — Что ты задумал? — Позволь мне позаботиться о тебе сегодня, — говорит Магнус. — Когда последний раз кто-то делал это для тебя? Алек не знает, не может вспомнить. — Что на тебе надето? Алек не в силах сдержать смех. — Ушам не верю. Это так старомодно. — Я не профи, так что потерпи, — смеется Магнус. — Кто-нибудь хоть раз делал это для тебя? Улыбка исчезает с лица Алека. — Нет. — Раздевайся. Алек ставит телефон на громкую связь, стаскивает футболку и вздрагивает, когда воздух холодит кожу. — Я... ну... На мне футболка и старые штаны. Ничего сексуального. — Я придерживаюсь иного мнения. Алек встает, подцепляет большими пальцами пояс штанов. — Я снимаю штаны. — И на тебе останутся только обтягивающие черные боксеры и улыбка? Алек тихонько смеется. Их первый разговор, когда он соврал Магнусу. — Неа. Самые обычные боксеры. Белые. Скучные. — Он проводит пальцем по резинке. — Резинка обтрепалась. Надо купить новые, но времени нет. — Уверен, ты в них выглядишь охрененно. Я бы хотел снять их с тебя. Зубами. Алек судорожно выдыхает. — У тебя получается лучше, чем ты думаешь. — Он стаскивает трусы и отбрасывает прочь. Те исчезают в темноте. Он понятия не имеет, где они теперь, да ему плевать. — Теперь я голый. — Отлично. Ложись на кровать. Он берет из ящика смазку, бросает на покрывало и вытягивается на спине. Пружины скрипят. Матрас продавлен и ужасен, но сойдет. Раз он удерживает его вес, так какой смысл менять? Отвратительная, прагматичная часть мозга, которую никак не заткнуть, не позволяет Алеку избавиться от чего-то хоть немного полезного. — Я отсюда слышу, как ты думаешь. — Туше. — Алек раскидывает руки и заставляет себя расслабиться. Свет приглушен, в комнате прохладно, покрывало царапает спину. — Отпусти себя, — мягко говорит Магнус. — Доверься мне. — Хорошо. — Алек делает глубокий вдох. — Ладно, что теперь? Магнус откашливается. — Как далеко ты хочешь зайти? — На твое усмотрение, — отвечает Алек, расправляет плечи и наконец постепенно расслабляется. — Я скажу, если будет перебор. — Уверен? — Ты тоже должен довериться мне. — Ладно, — затаив дыхание, говорит Магнус. Алек слышит звук растегиваемой молнии, скрип стула. То, что Магнус трогает себя, думая о нем, заставляет сердце учащенно биться. — Я целую тебя в шею. Алек запрокидывает голову и представляет, как Магнус почти невесомо касается губами кожи. — Теперь горло. — Алек ласкает кончиками пальцев горло, имитируя прикосновения губ, ощущает биение пульса, спускается ниже к груди. — Я спускаюсь поцелуями ниже, целую грудь, задерживаюсь на сосках. Алек ведет рукой до коричневатого бугорка и легонько сжимает. — Я вбираю один в рот, сосу, задевая кожу зубами. Тебе нравится? Алек судорожно сглатывает. — Да. Он раздвигает ноги, член стоит. Алек представляет, как Магнус покрывает поцелуями его тело, спускаясь все ниже. Остро ощущает каждый миллиметр разгоряченной кожи. Чувствует, как оживает под звуки ласкающего низкого голоса Магнуса, льнет к своей руке, которая мучительно медленно смещается к низу живота. — Я беру твой член в рот и сосу, пока ты не теряешь самообладание. Алек выдавливает смазку на ладонь и обхватывает член, представляя влажный жар рта Магнуса, холод колец на бедре, когда тот удерживает его на месте. — Магнус, — беспомощно зовет он. — Я веду двумя пальцами вдоль ложбинки между ягодиц и пропихиваю их внутрь. Алек сгибает колени, подтягивает одно к груди, массирует пальцами анус и проталкивает один внутрь. Ощущение, как обычно, поначалу неприятное, странное, но он отдается во власть голоса Магнуса и заставляет себя расслабиться. — Да, я делаю это. Магнус порывисто втягивает воздух. — Я бы растягивал тебя медленно. Целовал внутреннюю поверхность бедра, облизывал член, пока у тебя ни начали бы дрожать колени и ты не взмолился, чтобы я тебя трахнул. — Пожалуйста, — хрипит Алек. — Добавь еще один палец и думай обо мне. Теперь я целую тебя, мой язык у тебя во рту, и ты можешь почувствовать, какой ты на вкус. Алек открывает рот и добавляет еще один палец, надрачивая себе другой рукой. «Магнус, Магнус», — думает он. Это слишком. Он закрывает глаза и чувствует, как капелька влаги стекает из уголка, скользит по щеке и попадает в ухо. — Боже, — стонет Магнус. Судя по голосу, он близок. Алек теряет контроль, живот напряжен, глаза плотно закрыты, он будто мчится на скорости сто миль в час и ведет его лишь голос Магнуса. — Трахни меня, пожалуйста, — умоляет Алек. — Пожалуйста. Стоит сменить угол, как пальцы задеваются что-то внутри, вызывая искры, и он представляет, что Магнус вдавливает его в кровать, движется в нем. — Да, да. Я вхожу в тебя и, боже, ты такой узкий и жаркий. Бля. Он слышит знакомые звуки — Магнус дрочит себе. — Магнус, — стонет Алек, прижимаясь щекой к подушке. — Бля. Расскажи мне, какой я. — Ты потрясающий. Я словно оказался дома, — говорит Магнус, голос напряженный, тихий. Он стонет, протяжно и низко, звук вырывается откуда-то из глубины, где был спрятан все время, пока Алек его не нашел. Он с легкостью представляет Магнуса, видит, как тот сидит в расстегнутых брюках один в кабинете и слушает, как Алек трахает себя пальцами и выстанывает его имя. — Ты мой дом, — мягко выдыхает Магнус. В глазах темнеет, удовольствие нарастает и схлопывается. Алек качается на его волнах так долго, как только может, пальцы поджимаются, ноги дрожат. — Магнус, мне кажется... — выдыхает он. — Мне кажется, я люблю тебя. — Да. — Голос Магнуса звучит зачарованно. — Да, мне кажется, я тоже тебя люблю, Чад. Милый. На Алека словно выливают ведро холодной воды. Он отводит руку, сперма подсыхает на животе, вязнет на пальцах. Чад — его альтер-эго. Не Алек. Черт побери, Магнус его не любит. Он его даже не знает. Происходящее между ними, чтобы там ни напридумывал Алек, нереально. Он никогда не оказывался для кого-то на первом месте. Какой же он идиот. Алек нащупывает телефон и заканчивает звонок. В ушах раздаются гудки.