Горячая линия для тех, кто одинок

С колотящимся в груди сердцем Алек оглядывается по сторонам, пытаясь понять, куда пошел Магнус. Где трудоголик чувствует себя как дома? На работе, конечно. Он пробирается через ошарашенных гостей к двери. Катарина все еще держит речь, стараясь сгладить заминку. Алек чувствует, что Майя с любопытством следит за ним взглядом, но он сейчас сфокусирован на одной единственной цели: найти Магнуса. На улице наконец начался дождь. И, естественно, Алек оставил зонтик в гардеробе. Хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах. Оказавшись снаружи, он мгновенно промокает до нитки. Машины в кои-то веки движутся стремительным потоком: дезориентирующая мешанина вспыхивающих фар и резких звуков. Насыщенный запах мокрого асфальта, громовые раскаты сердца. Алек определяется с направлением и бежит пару кварталов в сторону офиса. Дождь хлещет в лицо, а взятые напрокат туфли неумолимо скользят по мокрому асфальту всю дорогу. Главный вход открыт, и Алек торопится мимо сбитого с толку ночного охранника, не слишком уверенно машет ему рукой и мчится к лифту. Влетает в открытые двери, жмет на кнопку верхнего этажа. У него зуб на зуб не попадает, а волосы лезут в глаза. Лифт закрывается за спиной, и Алек смотрит на свое искаженное полированной сталью отражение. Вид у него ужасный, неряшливый, но Магнус всегда видел худшие стороны Алека и принимал как есть. Теперь его очередь. Он ездил на этом самом лифте с Магнусом и избегал разговора с ним, только бы попасть домой и поговорить с... Магнусом. Кольца на его пальцах, книги, пустой кабинет, бывшая девушка. Каким же идиотом был Алек. Осознание собственного всеобъемлющего мудозвонства не даст ему покоя до конца жизни. Решись он поделиться с Иззи, та не перестанет дразнить его примерно никогда. Конечно, после того, как отсмеется. Месяца через три. Двери открываются на верхнем этаже, и Алек прямой наводкой идет к кабинету Бейна... Магнуса. Секретаря нет на месте, на всем остальном этаже выключен свет. Магнус сидит в кресле спиной к двери, смотрит в окно, вертит кремовый конверт в ловких пальцах. Помещение освещается единственной лампой — пятно приглушенного света в кромешной тьме. Дождь снаружи только усилился, крупные капли стекают по стеклам панорамных окон, далеко внизу мерцают огни города — тысяча крохотных светлячков, увязшая в паутине ночи. Кольца на свободной руке Магнуса тускло поблескивают: он постукивает ими по стеклянному столу. На шее болтается развязанный галстук-бабочка. Магнус выглядит до боли красивым и очень грустным. Какое-то время Алек рассматривает его, пытаясь уложить в голове две крайне разные стороны одного человека. И это как автоавария в замедленной съёмке: две машины искажаются до неузнаваемости, превращаются в искореженную груду металла. В этом кабинете они проговорили бесконечное множество часов. Здесь Алек влюбился. События не вяжутся с местом, сколько ни старайся. Он пересекает оставшееся расстояние и входит в дверь. Магнус, вздрогнув, разворачивается в кресле. — Лайтвуд... — Я Алек. Магнус невесело усмехается. — Алек? Александр? Чад? Я уж и запутался. — Просто Алек, — тихо вздыхает он, нервно сует руки в карманы. С него стекает на пол вода, холодная настолько, что Алек едва чувствует ноги. Согреется ли он теперь хоть когда-нибудь? — Я не подставлял тебя. — Я в курсе, — говорит Магнус. Откладывает конверт и нервно растирает нижнюю губу большим пальцем. — Откуда? Откуда ты знаешь? Магнус смотрит на него, и Алек чувствует себя почти как пришпиленная к доске бабочка. — Я знаю тебя, — говорит тот. — Очень мило. Но я тоже юрист, и для таких, как мы, здесь явная недостаточность доказательств. — Ты уже работал здесь, когда я случайно позвонил тебе на горячую линию. Ты навряд ли смог бы это спланировать. Алек понимающе кивает: — Больше похоже на правду. — Алек. Магнус склоняется над столом, опирается на кулак подбородком. Пальцами другой руки барабанит по столешнице, кольца звенят, как лед о стенки стакана — звук, который он слышал несчетное количество раз. Скрип кресла, когда Магнус переносит вес. Он тоже нервничает — приходит внезапное понимание. — Магнус, — мягко говорит Алек, и тот отшатывается, подавившись вдохом. Окидывает Алека взглядом и немного оттаивает. Тот переминается с ноги на ногу, и правый ботинок громко хлюпает. Ему не то что не вернут залог — вообще запретят арендовать одежду. В следующий раз, когда соберется куда-то при параде, придется продать почку. Уголок губ Магнуса непроизвольно поднимается в улыбке: — Вижу, попал под дождь¹. «Вот и ты, — думает Алек. — Я нашел тебя». — Иди ты, — говорит со смехом и пересекает кабинет. Магнус отъезжает от стола, глядя на его приближение. А потом, откинувшись в кресле, на самого Алека, остановившегося вплотную. Снаружи дождь стучится в окно, молнии разрезают небо, освещают лицо Магнуса, его распахнутые глаза. Волоски у Алека на шее встают дыбом, в воздухе витает слабый запах озона. Ночь полна возможностей. В детстве они с Иззи играли в игру. Во время грозы сворачивались вместе калачиками на диване, под маминым пледом, и следили за молниями, а потом считали в ожидании раскатов грома. Но больше Алек не может ждать. Наклоняется, берет Магнуса за руку, нежно целует кончик каждого пальца. Может почувствовать его запах повсюду: запах кожи, запах волос. Лучше бесконечного множества воображаемых сценариев этого момента — потому что угол стола упирается ему в бедро, кожаная обивка кресла скрипит от движений Магнуса. Потому что это — по-настоящему. — Ты правда здесь, со мной? — неверяще спрашивает Магнус, осторожно касаясь его подбородка. Алек отвечает: — Да, — прежде, чем поднять его на ноги и откровенно поцеловать. И ощутить каждым миллиметром разгоряченной кожи руки Магнуса - у себя на спине, на заднице. Охваченный желанием поглотить, сделать неотделимой частью себя его тепло, Алек льнет ближе. Дождевая вода пачкает безупречный костюм Магнуса. — Я... Ему конец, — выдыхает Алек ему в рот, имея ввиду костюм. — Алек, — говорит Магнус, подчеркнуто искажая смысл услышанного, и одновременно ослабляет его галстук, тянет, чтобы снять через голову, — думаешь, мне нет...? Он стряхивает с плеч Алека пальто, позволяя упасть на пол, чтобы там и остаться. От рубашки Алека отлетает несколько пуговиц, пока он сам неловко шарит по рубашке и штанам Магнуса. К конечностям постепенно возвращается чувствительность. Магнус улыбается ему в губы. — Взял напрокат? — Выбор был между этим и костюмом, который я надевал на похороны бабушки, — поясняет Алек под звук отщелкивающейся застежки ремня, а потом избавляется от ботинок. Брюки падают на пол, и он переступает через них, отпихивая ногой. Магнус целует его, обнаженного и дрожащего, в челюсть, в шею. — Я так долго мечтал об этом, — говорит Магнус, оставляя раскрытым ртом горячие мокрые поцелуи у него на ключицах, пальцами притягивая ближе за бедра. — Обо всем, что сделал бы с тобой. — Вот и твой шанс, — Алек поднимает его лицо и глотает издаваемые Магнусом звуки, лижет зубы, проникает языком в мягкий рот. Магнус, тяжело дыша, отстраняется: — Carpe diem. — С латынью у меня фигово. — Я всегда отлично тебя понимал, — Магнус толкает его и разворачивает, целует плечи и мягко прогибает вперед. Алек с опаской смотрит на стол: — Думаешь он выдержит мой вес? Не хотелось бы проломить стеклянный стол. Прямо скажем, мне в последнее время не слишком везет. — Как и мне. Может наши невезения сведут друг друга на нет? Алек следует заданному его рукой направлению и наклоняется над стеклом. Магнус всем телом льнет к нему, целует в плечо, игриво прикусывая. — Я, по-моему, видел такую сцену в «Пятидесяти оттенках серого». Собираешься меня отшлепать? Это момент, когда ты признаешься в остром желании связать меня? — Не отказался бы, — говорит Магнус, — но давай прибережем плетку и цепи на другой раз. Сегодня только удовольствие. У Алека мурашки бегут по коже. Магнус уже планирует другой раз. Он обводит языком позвонки Алека, прерывается, чтобы сказать: — Ты так прекрасен. — Ничего подобного, — зажмуриваясь, возражает Алек. — Почему ты так добр к любому, кроме самого себя? — Мне есть над чем работать. — Как и всем нам? — Магнус продолжает спускаться, останавливается у ложбинки между его ягодиц, медленно проходится по ней скользким пальцем и вводит внутрь. Дыхание у Алека сбивается, он заставляет себя расслабиться, не сопротивляться вторжению. Магнус на пробу ведет языком по собственному пальцу. И совершенно обнаженный под его взглядом Алек вздрагивает от интимности ощущений, от того, что Магнус видит его таким и касается языком сверхчувствительного напряженного колечка мышц. Ноги начинают дрожать в попытке держаться в вертикальном положении, Алек хватается за стол, цепляясь одной рукой за его край. Магнус сменяет палец языком, вводит его до боли медленно, томными неглубокими толчками, руками удерживая Алека раскрытым. — Давай, — понукает Алек, вжимаясь пылающей щекой в прохладное стекло под собой. Он чуть раньше думал, что никогда больше не согреется, но сейчас полыхает, полностью сосредоточенный на Магнусе, на жаре собственного члена, потяжелевшего, твердого между ног. Отрываясь, Магнус охрипшим голосом спрашивает: — Чего ты хочешь? — Трахни меня, — лихорадочно шепчет Алек. — Хочу тебя по-настоящему. — Так? — Хочу видеть тебя. — Иди сюда, — Магнус подталкивает его вверх. Переполненный желанием, потребностью, Алек в смятении, но находит в себе силы последовать за руками Магнуса и лечь на стол, инстинктивно раздвинуть колени в стороны, стоит тому двинуться между. Магнус наклоняется и открывает ящик стола. На вздернутую бровь Алека он отвечает: — И где я, по-твоему, был, пока мы занимались сексом по телефону? — Предполагалось, ты, как любой уважающий себя джентльмен, использовал крем для рук. Рядом с бутылочкой смазки обнаруживается пара презервативов («Чтобы не пачкаться», — торопливо поясняет Магнус). И та самая потрепанная «Лолита», которую Алек видел на его столе, посчитав его типичным высокопоставленным мудаком-фанатом Набокова. Магнуса, который за несколько дней до этого рассказал Алеку, как, читая, запустил этой книгой через комнату. Предубеждения, как обычно, имеют мало общего с действительностью. — Ну и дети пошли, — качает головой Магнус. Он вводит в Алека пальцы, и тот откидывается на стол, уставившись на огромное небо у Магнуса за плечом. Он расслабленнее, пальцы движутся в нем с легкостью. Вспышка прорезает чернильное небо. Алек считает мысленно: раз, два, три, — пока гром не отвечает ему. Напоминание о том, как он прятался под одеялом, когда родители еще не развелись и он не знал, какая пропасть пролегла между ними. Последний на его памяти раз, когда он чувствовал себя настолько в безопасности и любимым. — Я люблю тебя, Магнус, — внезапно говорит Алек. — Еще не зная даже, какой кофе ты предпочитаешь, не зная твоего имени — любил тебя все равно. — Алек, — останавливается Магнус. — Ты не знаешь? Даже сейчас, ты... Алек перебивает его: — Тебе не нужно говорить этого в ответ, я не жду, что ты станешь. Просто хотел, чтобы ты знал, — Алек крепко зажмуривается, но все еще может видеть отпечавшуюся на сетчатке молнию, призрак тысячи миновавших бурь. — Все постоянно летит к чертям без предупреждения, и мне кажется, нельзя упускать ни единой возможности сказать о таком. — Посмотри на меня, Александр, — понизив голос нетерпеливо говорит Магнус, и Алек подчиняется. — Что ты хочешь услышать? — Скажи, что хочешь меня. — Ты и представить не можешь, как сильно, — рвано дыша, произносит Магнус. — Я ни спать, ни есть, ни думать не могу без мыслей о тебе. — Скажи, что я для тебя на первом месте. — Всегда был. — Теперь иди ко мне, — притягивает Алек Магнуса ближе, обнимая ладонями его лицо. Прижимается ртом к дико бьющейся венке у него на горле. С дрожащим выдохом Магнус впивается пальцами в бедра Алека. — Мне нужно... Я буду осторожен, клянусь. — Он на ощупь тянется за презервативом, раскрывает зубами упаковку и раскатывает его по члену. — Мне просто нужно... Магнус вздергивает его за бедра, тянет к себе, едва не срывая со стола, и Алек откидывается на локти, запрокинув голову, когда тот направляет себя внутрь. Он потрясенно смотрит на росчерк его темных ресниц, на нижнюю губу, зажатую между зубами. А потом Магнус толкается внутрь толстым горячим членом, заполняя его. Алек шарит в поисках хоть чего-нибудь, за что можно было бы держаться, и хватается одной рукой за край стола, проезжаясь другой по скользкому от пота стеклу. Магнус трахает его медленно, растягивая удовольствие. Хорошо, даже слишком, и Алек хочет еще. Он бесконечно долго ждал Магнуса и теперь ненасытен. — О, о, боже, давай же, — понукает он, едва ли способный на полноценные предложения, в отличие от бесконтрольно срывающейся с губ бессвязной чуши. — Здесь, да, пожалуйста. С задушенным стоном Магнус ускоряется, толкается глубже, впивается пальцами ему в бедра. Повышает темп, вбиваясь так быстро и сильно, как только может. И Алеку недостаточно, он пытается помочь, насадиться на член Магнуса, но никак не может подгадать момент, продолжает сбиваться с ритма, пока не прекращает попытки. Кабинет полнится звуком шлепков кожи о кожу, отчаянными вдохами Алека, словами Магнуса о том, как он прекрасен и восхитителен. У Алека поджимаются яйца, когда он обхватывает Магнуса правой ногой, пока тот отводит левую в сторону, чтобы трахнуть глубже. Он наклоняется, почти до боли поднимая его ногу, и смазанно целует в губы. — У тебя вкус грозы, — хрипит он и стонет низко, едва ли не болезненно, когда его бедра начинают дрожать. Алек слепо хватается за свой член, грубо дергает в отчаянном желании кончить. Достаточно пары лихорадочных движений. Он уже заведен до предела, балансирует на грани, едва не сходя с ума от наслаждения. Он кончает с опадающим членом Магнуса внутри, прижимаясь ртом к его шее, зализывая все оставленные прежде отметины. Несколько мгновений спустя Магнус осторожно выходит, и Алек стонет. Садится, сползает со стола и морщится. Как чаще всего и бывает, все это классно в процессе, но сейчас у него неприятно влажно в заднице и сам задний проход адски ноет. Магнус швыряет презерватив в мусорку, притягивает Алека за талию и отчаянно целует. Ощущение, до дрожи напоминающее прощание. — Мне не следовало, — бессмысленно бормочет Магнус, опустив ресницы. — Мне не следовало, но, блядь, это же был ты. Я не соображал. Он наклоняется и начинает разбирать их одежду. За последнее время Алек до странного привык к плохим новостям, и это дурное предчувствие ему знакомо. В такой момент не хочется быть обнаженным, и он торопливо одевается, как и Магнус. Вся его одежда сырая. И он уже продрог. — Магнус, — касается Алек его руки. — Что-то не так? И тут же жалеет, что спросил. Встречаясь с ним взглядом, Магнус выглядит, словно ест битое стекло, раздирающее его внутренности острыми осколками: — Это не должно повториться. Алек едва не отшатывается. Да когда он уже усвоит? Он вечно воображает, что готов к неизбежному, ведь знает, что любит сам намного сильнее, чем любят его. Но оказывается захвачен врасплох каждый долбанный раз. — Мы работаем вместе, — несчастно говорит Магнус. — Я твой начальник. — Больше нет. Я закончил стажировку, — напоминает Алек и чувствует, как в груди зарождается надежда. Магнус прав: стажеру было бы совершенно неприемлемо спать с начальством, но если и есть что-то хорошее в беспросветной жопе этого месяца, так это то, что формально Алек больше на Магнуса не работает. — Сам понимаешь, как это выглядит. — Все потому, что я оператор в сексе по телефону, да? — не без горечи уточняет Алек. — Было бы не слишком справедливо с моей стороны судить тебя за то, на что сам же и толкнул. Я никогда не был лично знаком ни с кем из наших стажеров. Вообще не представлял, что наша стажировка с вами делает. И прошу за это прощения, — Магнус безмолвно стучит по столу в месте, где лежит письмо. — Сегодня я собирался уйти пораньше, но пришел познакомиться с новым сотрудником, чтобы встретиться... мда, с тобой, очевидно. — Вы предлагаете мне работу? — Ты произвел впечатление на Рагнора и Катарину, и нам на самом деле очень не хватает рук. Я решил, у тебя большой потенциал. До сих пор так считаю, и я считаю, тебе следует реализовать его здесь. Если станет известно, что мы... знаешь, что обо мне станут говорить? А о тебе? Твоя карьера будет разрушена, Алек. Тебе стоит хорошенько над этим подумать. Он прав. А малейшие зачатки надежды вместе с бьющим через край счастьем, которое он ощущал час назад, идут рябью, гаснут, исчезая, как нагар свечи горящей в темноте комнаты. — Ты знал, что я принял тебя на стажировку? Катарина приболела, и ты попался мне на глаза. Ты знал? Алек молча качает головой, неуверенный, что голос не дрогнет. — Я хочу, чтобы ты понимал, что всегда был на первом месте для меня, Александр. Не увау, но уже кое-что. И этого должно быть достаточно. Дрожащими пальцами Алек берет письмо. Чертов галстук на его шее снова повязан криво, и Алек скомкано улыбается Магнусу, пытаясь подобрать осколки самого себя и вылепить из них что-то дееспособное. Наконец, с его ноющих зацелованных губ срывается: — Вы предоставили мне немало пищи для размышлений, мистер Бейн. Выражение лица Магнуса становится сложным, он оседает на кресло, как спущенный без ветра парус, и гулко произносит: — Хороший выбор. — В глазах у него угасает свет. Алек заставляет себя развернуться и уйти, но прежде в последний раз оглядывается через плечо. Магнус остается за своим впечатляющим столом, окруженный изысканной мебелью и тенями, снова в абсолютном одиночестве.

***

Алек садится за стол на прежнем рабочем месте, но сейчас ощущения уже не те. Стоит двинуться дальше, и, как бы сильно ни хотелось, пути назад больше нет. Они с Майей очистили столы в прошлую пятницу, и такими те и останутся до новой волны стажеров. Вселенная огромна, а Алек лишь малая ее крупица. Майя, наверное, еще на вечеринке и волнуется, так что он отправляет ей короткое сообщение, чтобы успокоить. Он пытается представить себя в одном из стеклянных кабинетов за многочасовой работой над делами, которые его не волнуют. Представить как перед его застывшим взглядом проходят годы, пока жизнь медленно выжимает из него соки. Может, он кого-нибудь встретит, женится, построит собственную семью. И спустит это в трубу в стремлении почувствовать хоть что-нибудь — как отец, на которого он похож куда больше, чем готов признать. Он провел детство, учась быть мужчиной, членом общества, отцом, любовником. И всю взрослую жизнь он пытается разучиться делать все эти ужасные вещи. Как сказала бы Майя, выходит у него неплохо. Алек думает, что может либо плыть по течению жизни, либо наконец-то сделать собственный выбор. И в последний раз поднимается с рабочего места. Письмо остается лежать на столе не вскрытым. Ему не нужно видеть текст, чтобы понять, что ему это не подходит. Укладываясь в голове, решение, как виски из фляжки Майи, обжигает и причиняет боль. Но правильную, ясную. Напоминание: ему не плевать, ему до боли не все равно; он все еще достоин того, чтобы бороться за себя. Он хочет быть счастлив и заслуживает этого. Алек отправляет Катарине всего два слова: «Я увольняюсь», а потом вызывает лифт и отправляется домой.

***

Тяжесть вечера наваливается с полной силой, стоит Алеку поискать по карманам и обнаружить, что посеял ключи. Те, должно быть, остались где-то на полу в кабинете Магнуса, на пару с его сердцем. Он стучит в дверь, отдавая себе отчет, насколько жалок. Одетый в пушистый банный халат Джейс распахивает дверь: — Сказал же, не раньше... Алек? Разве ты не говорил, что сегодня допоздна? Не зная, что сказать, он открывает рот, но не издает ни звука. Так и стоит в коридоре, дрожащий и несчастный. — Эй, — подступает к нему и крепко сжимает плечо Джейс. — Что такое случилось? — Я решил ловить момент. — Да? И как? — Почти уверен, что мне прилетело по морде моими же стараниями, — мямлит он. Чтобы пустить тебя по миру и размазать, жизни совсем не обязательно дожидаться серьезной трагедии. Порой достаточно трудовых будней. Он так устал. Джейс обнимает его, и Алек льнет к прикосновению. Оба не большие любители объятий, не так их растили, но как же хорошо хоть раз разделить груз с кем-нибудь. — Можешь рассказать? И вот так просто, со жжением в глазах, Алек шепчет огрубевшим голосом Джейсу в плечо: — Я получил работу. Мне предложили полный день и премию. — Урааа... увы? — пришибленно спрашивает тот. — Увы. Я отказался. — Ладно, — с решительным вздохом произносит тот. Вот что он ценит в Джейсе больше всего: тот знает, когда надрать Алеку задницу, а когда уступить. Он говорит: — Все будет нормально, приятель. Алек поставил крест на перспективной работе. Покончил с Магнусом. Покончил с огромной, ледяной тенью наследия своего отца. И понятия не имеет, что дальше. Больно до чертиков. Все внутри содрогается и трепещет от ужаса неопределенности. И в обшарпанном коридоре своей ветхой квартирки, с разрывающимся сердцем и душераздирающе слабый, он цепляется за растерянного брата как за спасательный круг. Такие уж они, эти волевые решения — даже являясь правильными, остаются блядски болезненными. Но даже если никто в него не поверит, Алек в конце концов верит в себя сам. — Что собираешься делать? — Не знаю. Я подавлен, безработен и без парня. Денек выдался не из легких. — Ну, это не совсем правда, — услужливо сообщает Джейс. — У тебя все еще есть работа в колл-центре. — Он вытягивает шею и щурится: — А еще у тебя к ботинку что-то прилипло. — Да твою же мать, — опускает взгляд Алек. Видимо, с самого офиса таскает это за собой. Вот что случается, если твое рабочее место возле туалетов. Не удивительно, что его сторонились в метро. Он-то думал, причиной был его опустошенный взгляд, а оказалось, все потому, что он мокрый насквозь стремный чувак, за которым шлейфом тянется пол-рулона туалетной бумаги. У Алека вырывается сдавленный смешок, и Джейс присоединяется. Сами не замечая, они оседают на пол и хохочут до слез. Наконец сумев успокоиться, Алек хватает край грязной туалетной бумаги, и их снова накрывает. Смех сквозь слезы. Порой ничего другого тебе и не остается. Так много всего в жизни происходит по воле случая: встретиться глазами с боссом в лифте; набрать кому-то конкретному из длинного списка кандидатов на горячей линии, опираясь на его вкус в музыке; рассадка, которая толкает тебя ко встрече с самым лучшим и близким другом; обиженный жизнью мальчик, оказавшийся на твоем пороге, чтобы стать братом. Концепция того, что у его жизни есть выверенный маршрут — школа права, стажировка, престижная работа — проросшая из зерна, что десятилетия назад заронили его родители. И к чему же привела эта гонка за несбыточным? Ни к чему хорошему. Алека отпускает. Вселенная ему не подвластна. Как не подвластны и брат с сестрой. Не подвластно будущее. Единственное, что в его власти — решения, которые принимает он сам в конкретный момент. У Алека щиплет в глазах и тяжелеет на сердце. Он в свободном падении, без всякой цели. Он пустил жизнь под откос, но впервые на своей памяти... Он абсолютно свободен.