Пылающее Каприччио

      — Мне холодно. — Белое покрывало соскользнуло с испещренного алыми следами хрупкого плеча. Селеста сидела на краю кровати. Господь Бог и Дева Мария, что же она творит.       Стоило аудиенции с "женихом" закончиться, Сонату вернули домой. Аллегри собственными глазами видела, как девушка села в машину и в сопровождении телохранителя, другого, не Селесты, в ещё одной машине, находящейся впереди, уехала. Ей же не позволили сделать и шага. На отъезд своей госпожи она смотрела из окна. И как только непроглядно-черные автомобили с тонироваными стёклами скрылись в лесной чащобе, куда уходила дорога, её окликнули в грубой властной манере:       — Так значит, ты телохранитель пигалицы, которую назвали моей невестой.       Девушка хмыкнула. "Пигалица?" Вот как, значит, он видит Сонату. Она небрежным движением пригладила волосы. Это была уже привычка – поправлять причёску, когда начинали шалить нервы. По крайней мере, это лучше, чем привычка кусать верхнюю губу, которой эта, новая, пришла на замену.        — А Вы, синьор – жених моей госпожи. — Холодный, отстраненный голос. Поскорее бы этот человек отпустил её и она могла вернуться к людям своего клана. — Предлагаю забыть вчерашнее недоразумение. Это случилось по незнанию.       — Недоразумение? — Губы Занзаса растянулись в хищном оскале. — Слишком много значения ты придаешь простому сексу.       Селеста сделала несколько неглубоких вздохов, приоткрывая рот, желая вылить на этого мужчину поток брани, но тут же замолкая. Она захлебывалась возмущением. Да ему вообще плевать на наличие у него невесты!        — Хватит изображать рыбу, — С усмешкой произнёс жених её госпожи, подливая масло в огонь. — Иди сюда.       Девушка вздрогнула и сжала кулаки. Если бы она знала, что выйдет именно так, то не стала бы даже разговаривать с человеком, которого доселе считала для себя лишь "случайной связью". Почему её "случайная связь" наутро оказалась женихом её хозяйки, размышлять было бесполезно. Она не найдёт на этот вопрос ответа. Необходимо было лишь сделать так, чтобы та ночь стала прошлым для них обоих.        Она рассчитывала на то, что сможет поговорить с мужчиной и просто уехать. У него, однако, были совершенно другие планы.       Настойчивый обжигающий поцелуй. Ей не стоило приближаться, если она хотела этого избежать, но Селеста ведь не думала, что он станет её целовать. Она зажмурилась и попыталась отстраниться. Мужчина по имени Занзас до боли сжал её запястье. С губ девушки сорвался тихий писк.       — Я собирался искать тебя. — Ухо опалило горячее дыхание. Селеста отвернулась. Её свободная ладонь легла на рукоять пистолета, в любой момент готовясь выхватить его из кобуры. — А ты явилась сама. Какая удача.       — Я не встречаюсь с занятыми мужчинами... — Аллегри резко дернулась, пытаясь освободиться, но её лишь схватили за обе руки, крепче прижимая к широкой горячей мужской груди.       — Тебя это не волновало вчерашней ночью. — Губы мужчины растянулись в надменной усмешке. Селеста вспыхнула от возмущения:       — Да если бы я знала!..       — Тогда что! — Её оборвали громким восклицанием. Хрупкие запястья были перехвачены одной широкой рукой, вторая сдавила щеки большим и указательным пальцами, мешая говорить. — Думаешь, отказала бы мне, если бы знала, что твоя хозяйка – моя невеста? Спешу разочаровать. Если ты меня зацепила, даже твой отказ бы меня не остановил.       Отросшие за подушечки пальцев ногти впились в кожу на щеках, больно царапая. Селесту держали так, что она не могла двинуться ни на миллиметр. Даже опытный стрелок – она все ещё хрупкая девушка, разве в состоянии она тягаться в физической силе с мускулистым широкоплечим мужчиной? Любая её попытка была обречена на провал заранее.       — Твоя хозяйка, моя "невеста", — он скривился, выговаривая последнее слово. — Кукла со смазливым личиком. Моя воля, и она подохла бы уже сегодня. Не будь она твоей хозяйкой... Хотя, ничто мне не мешает отправить людей прикончить её пока она едет! Эй, хочешь, она подохнет?       — Не хочу, — произнесла Селеста тихо, едва слышно. — Не убивайте...       — Ты верная собачка, да. — Мужчина усмехнулся, похлопывая её по щеке, на которой теперь красовались красные полосы. Аллегри хмыкнула, отворачиваясь:       — "Преданность", "верность" в мафии – слишком искаженные понятия. Я не могу сказать, что "верна человеку" или "клану".       — А смерти той девчонки всё же не хочешь. — Занзас взял с придвинутого к поручню кресла столику бокал и сделал маленький глоток. — Лжешь без стыда.       — Не лгу. — Девушка попыталась отстраниться. Тщетно. — Быть преданной человеку и выполнять клятву – разные вещи. Если верность клятве – порок, зовите меня, если так хочется, собачкой Каприччио.       — Ну нет. — Он резко оттолкнул её и встал с кресла. — Когда ты соглашаешься, это перестаёт забавлять.       Босс Варии вышел из кабинета, пальцем поманив Селесту за собой. Она и не думала не подчиниться. Будь на её месте Соната, она наверняка бы резко отказалась – даже будучи нежной и мягкой, у неё была гордость принцессы клана Каприччио. Она носит фамилию Анданте. А потому может себе позволить отказаться от того, что ей не по нраву. Соната всегда была довольно гордой, пусть и изображала святую невинность. У Селесты не было необходимости никого из себя строить, но была – осознавать свое место. Её участь – жить в вечном подчинении другим. Потому что она сирота, а не дочь главы клана. Потому что ей повезло, что в приюте в качестве компаньонки и телохранителя выбрали именно её. Потому что она дала своему невинному ангелу, своей госпоже, клятву, которую обязана сдержать. Людские жизни Селесту не интересовали, она уже потеряла им счет. Если Соната умрёт, она, наверное, заплачет. Наверное – не наверняка. Девушка уже забыла, когда плакала в последний раз. Наверное, лет в десять?       И почему встреча с женихом госпожи кончилась тем, что она снова переспала со своим ночным знакомым? Сидя на краю кровати, Селеста смотрела на настенные часы, мерно отбивающие ритм. Тик-так. Сколько времени уже прошло с того момента, как Соната уехала? Два часа, три, четыре? Сложно было сказать. Девушка потеряла счёт времени, как только осталась наедине с этим мужчиной. Тик-так. Её наверняка скоро хватятся и будут звонить. Она даже не знала, что именно ответить, если Соната вдруг позвонит и спросит, где Селесту носит. Сегодняшним днем замкнулся порочный круг. Наверное, если бы она начала сопротивляться и уехала бы вместе с Сонатой, на этом все бы закончилось. Но она осталась. Поздно искать виноватых, остался лишь позорный факт: Селеста спит с женихом своей госпожи, и мерное тиканье часов. Тик-так, тик-так. Какое отвратительно-нелепое ощущение абсолютного безразличия. Она не чувствовала к этой ситуации совершенно ничего.       Так странно, что Аллегри совсем не испытывала ни мук совести, ни банального отвращения, которое с трудом вынесла после того, как узнала, что Сонате придётся выйти замуж за человека, которого она никогда не видела. Она должна бы испытывать то же, что и когда услышала ту новость. Переживать по поводу того, что уже второй раз переспала с женихом девушки, которой посвятила всю свою жизнь. В первый раз – не зная этого. Второй – осознанно, пусть и без явного желания. То, что она сделала, сродни предательству. И все же, ей сейчас ни капельки не стыдно. Разучилась ли она чувствовать стыд? Наверняка нет. Просто, наверное, не до конца осознала ситуацию.       Что ей нужно сделать теперь? Рассказать все Сонате? У Сонаты нет чувств к этому человеку, по этому она наверняка простит её без труда. Вот только, не стоило забывать о том, что у этой девушки с детства обостренное чувство справедливости и стыдливости. Она невинна и целомудренна, просто маленький ангел. Абсолютно чистая, ей чуждо все порочное. Узнав правду, она с вероятностью в восемьдесят процентов начнёт читать нотации о случайных половых связях своей балансирующей на грани чёрного и белого компаньонке. Ещё двадцать – вероятность, что она просто махнет рукой и отпустит голову в расстроенных чувствах. Обычно Селеста выслушивала её нотации с безразличным выражением лица. Аллегри ведь "серый человек" – обыкновенная женщина, такая же, как и многие, не смотря на то, что работает на мафию. Она никогда не стала бы изменять, будь у неё один постоянный партнёр. Как будет сейчас, она не знала. Возможно, на её личике снова не отразится и намёка на эмоции. А может быть, её это смутит – как никак этот случай отличается ото всех остальных. Другие мужчины, с которыми она была, не были связаны с мафией ни в малейшей степени. Этот – особенный во всех отношениях. Но как бы ей хотелось, чтобы он не был подобным "особенным". Тогда, возможно, она могла бы продолжать свои так спонтанно начавшиеся отношения с ним. Селеста испытывала некоторое сожаление: а ведь все так хорошо начиналось.       — Если холодно, иди ко мне, а не сиди там. — Занзас полулежал на подушках, закинув ногу на ногу. Селеста вздохнула и, приблизившись к мужчине, положила голову ему на грудь. Да, так немного теплее. Но все же, лучше бы ей греться в отеле, в горячем душе, а не в объятьях мужчины, у которого есть невеста.        — Эй. — Чуть хриповатый мужской голос действовал на нервы. Селеста вопросительно выгнула бровь, подняв голову. — А хозяйка твоя. Насколько она умелая?       О чем именно идёт речь не стоило даже переспрашивать. Что Селеста, что Соната для него в первую очередь женщины. Нетрудно догадаться, что заботит лежащего в постели мужчину, когда он говорит о женщине, на которой должен жениться. Аллегри тут же вспыхнула от негодования.       — Ну конечно же госпожа целомудренна! — Селеста резко села на колени и сжала кулаки. — Никто бы не позволил мужчине прикоснуться к ней.       — Девственница, значит. — Занзас усмехнулся и тут же зевнул. Что ни говори, а валяться в кровати действительно неинтересно. — Девственницы скучные. И совсем бесполезные.       — Не смейте допускать даже мысли о том, чтобы опорочить нашу донью! — Селеста вскочила. Что он задумал? Решил осквернить их невинного ангела! Он, человек с чёрным сердцем, таким же чёрным, как и его волосы, со взглядом льва и дьявольской ухмылкой. Как он смеет заявлять о таком!       — А что в этом такого? — Мужчина привстал. Разумеется, он даже не думал том, чтобы тащить ту мелочь, лбом едва достигающую ему плеча, без малейшего намёка на грудь и, к тому же, девственницу, к себе в постель. Девственницы слишком зажаты и стеснительны, с ними нужно сдерживать страстные порывы, чтобы не причинить боль в первый раз. Занзас все это мог, но не хотел. Это же так неинтересно. Опытные женщины куда более раскованны, с опытной женщине можно дать волю фантазии, не ограничиваясь простой миссионерской позой. Да и не привлекала его Соната в сексуальном плане ни капли. Но дразнить Селесту было крайне забавно. Ещё час назад Занзас считал, что после этого раза он сможет спокойно прогнать её и забыть, как обо всех других, кто бывал на её месте. А нет. Кажется, этого раза ему было мало. Но задерживать её ещё не было возможности. Тихо завибрировал мобильный телефон у Аллегри. Труба зовёт. Её "принцесса", кажется, начала её разыскивать. Значит, сегодня он отпустит эту русоволосую бестию восвояси, довольствуясь тем малым, что она ему дала. Ему и самому пора бы заняться какой-нибудь работой, а не лежать в кровати. В конце концов, он босс Варии. У него полно работы, которую он, к сожалению, не может спихнуть ни на кого при всем своем желании. К тому же, работа неплохо разгоняет царящую в стенах штаба скуку.       Селеста спешно оделась и собрала волосы, которые своей же рукой распустила, когда раздевалась. Еще один звонок - уже после того, как она выбежала из штаба Варии сломя голову. Она ответила на него, когда села на свой мотоцикл.       — Где ты? — Голос Сонаты дрожал и срывался. Кажется, она плакала. Селеста закусила губу:       — Я скоро приеду, госпожа.       Она постарается приехать как можно быстрее, чтобы выслушать все то, что "принцесса" клана Каприччио ей выскажет. Русоволосая привыкла быть жилеткой, в которую можно поплакать. А говорить о том, что случилось вчера и сегодня, кажется, не стоит. Она подберет более подходящий момент чтобы сознаться. Не тогда, когда ее ангел рыдает.       Спустя пару часов Селеста уже лежала на диване, вздыхая. На ее грудь, всхлипывая, положила голову Соната. Она бормотала что-то несусветное заплетающимся языком. И кто вообще додумался дать этому нежному созданию бутылку вина? Будь Селеста рядом, этого бы не случилось. Но ее не было. Черт бы побрал этого чертового Варийского тирана.       — Сестренка Селеста... — Соната шмыгнула носом. — Остаться бы навсегда с тобой...       — Я тоже дорожу Вами, госпожа. — Селеста погладила девушку по голове. Та спустя пару десятков минут мирно засопела, изредка вздрагивая. Аллегри прикрыла глаза, обнимая хозяйку за плечи.       Что бы ни случилось, она останется тем "серым" человеком, который берет на себя всю чернь, которой стремятся осквернить белоснежные крылья ее "принцессы". Она готова пачкаться в этой грязи, становясь все чернее и чернее. Лишь бы Соната осталась такой же, какой была сейчас. Наверное, самое чистое существо во всей итальянской мафии. К этой чистоте черный от пролитой крови босс Варии никогда не прикоснется. Покуда Селеста жива, Соната Анданте будет для него неприкосновенным существом.        Это была последняя мысль Аллегри прежде, чем ночной недосып и дневные нагрузки взяли верх. Она обняла свою хозяйку крепче и прикрыла глаза. Проснулись они обе лишь к вечеру. Чтобы с закатом солнца решить, что же делать дальше.