Пылающее Каприччио

      — Я не хочу выходить за него замуж. — Соната сидела в глубоком кресле, держа в руках чашку с тёплым, пахнущим цветочным мёдом и палочками корицы чаем. Она смотрела в пол, не решаясь поднять взгляд. Разумеется, никому дома её мнение не интересно. В мафии есть только два типа женщин: изнеженные лаской и заботой "принцессы", и те, кто воспитан как боец. Соната всегда завидовала этим "боевым" женщинам. Ведь она сама - лишь пешка, воспитанная ради удачного союза.       Принцесса клана Каприччио, Соната Анданте. Обладательница голубых, как небесный свод, глаз и подобных золотому водопаду волос, она всегда вызывала восхищение, стоило ей появиться. Никто не думал, не хотел и предположить на минуту, каких неимоверных усилий требовало от Сонаты поддержание подобного имиджа. Её слабое с детства тело заставило отца, мечтавшего о наследнике, впасть в отчаяние. Он хотел вырастить из своей дочери достойного лидера для клана Каприччио. Но девочка была так мила, нежна, слаба и застенчива, что подобные мечтания пришлось забросить. Сонате не нравилось оружие, она любила читать книги. Она боялась вида крови, поэтому играла там, где не было слышно, если в особняке кого-то убьют. Девочка обожала цветы и не проявляла никакого интереса в политической ситуации тёмной стороны мира. Видимо, спустя пару лет, её отец наконец понял это и успокоился. Вместо учителей ей начали нанимать телохранителей. Селеста, её ровестница, оказалась одной из них. Сонате суждено было стать разменной монетой в политических играх мафии, Селеста же была свободна делать все, что заблагорассудится, пока исполняет свои обязанности телохранителя. Она не обязана быть ни с кем безукоризненно вежливой, может носить любую понравившуюся одежду, ходить в любые места, в которые пожелает. Сонате, запертой в золотой клетке, было завидно. Но она все равно любила. Любила свою самую близкую подругу так, как любила только членов семьи. Она уже привыкла отчитывать Аллегри, если она совершает нечто безрассудное, как мать, которой никогда не было у приютской сироты, привыкла считать, что она единственная никогда не предаст. Ведь даже отец в итоге продал её в надежде усилить свое влияние. Другого Соната от босса клана Каприччио и не ожидала, ведь он никогда не вёл себя как любящий отец. Но почему-то, ей до последнего хотелось надеяться, что он не станет использовать, словно пешку на шахматной доске, свою единственную дочь.       — Госпожа, вы хотите поговорить со своим отцом? — Селеста стояла рядом. Блондинка глубоко вздохнула и покачала головой. Если она обратится к отцу, он наверняка будет в ярости. Соната примерно представляла, что скажет тот жестокий человек, который являлся её опекуном: Каприччио жизненно необходимо наладить отношения с Вонголой любыми способами. Так что просить его отменить договорённость с Девятым Вонголой – уже не вариант. Но и выходить замуж за того, под чьим взглядом она обливалась холодным потом и тряслась в ожидании жестоких слов, девушка не собиралась. Она была слишком нежна для подобного. Несколько лет, и она кончит так же, как и её достопочтенная матушка. С петлёй на шее.       Отец не уставал повторять, что Соната слишком сильно похожа на мать. Говорил он об этом с некой злостью, сквозь зубы, сжимая кулаки. Он часто обнимал свою единственную дочь, но всегда по-разному: то холодно, будто вот-вот оттолкнет, то с силой прижимал к себе, сминая одежду в кулаках. Девушка уже привыкла к подобным переменам. Но все равно считала, что будь её мать жива, такого бы не случилось.       — Босс уже не сможет забрать свои слова назад, и не захочет этого сделать. — Ческа присел на диван напротив блондинки. Этот мужчина был старше почти на десять лет, степенный и строгий, он должен был проследить, чтобы ничто не препятствовало замужеству Сонаты. Однако, за все то время, которое Ческа провел вместе со своей Принцессой, он стал более верен ей, чем собственному боссу. Босс изменился – Ческа не переставал повторять это. "Раньше он был куда более чутким и человечным" – так он говорил. Соната была склонна верить. Она всегда верила своим людям.       — Я не согласна торговать собой на благо клана. — Ладони Сонаты сжались в кулаки, глаза снова начали слезиться. Она поставила чашку на журнальный столик, от напряжения расплескав немного чая. Дернулась вытереть, но тут же была остановлена Селестой и рухнула без сил обратно в кресло. В последнее время она так часто плакала, что уже потеряла счёт тем моментам, когда поддавалась истерическому состоянию. Стоящая рядом Аллегри закусила губу и взяла девушку за руку, пытаясь успокоить.       — Госпожа... Вас никто не продаст. — Русоволосая глубоко вздохнула, поглаживая ладонь Сонаты. Соната улыбнулась, вытирая слезы. Точно, когда Селеста рядом, ей нечего бояться. Она всегда найдёт выход из любого положения. Её телохранитель – хитрая, умная и способная. Настоящее дитя мафии. Соната всегда хотела стать хоть немного похожей на неё, но молчала об этом – глупо пытаться. Она ведь слишком миролюбива для этого.       — Но если решение отца не обсуждается... — Блондинка уже по привычке прижалась к руке Аллегри. Её близость магическим образом проясняла мысли и успокаивала. — Как нам расторгнуть эту договорённость?       — Хм... — Ческа пригладил пальцами щетину. — Принцесса, а Вы никогда не думали о том, чтобы самой стать боссом?       — Это!.. — Соната побледнела. Не может быть, чтобы он предлагал ей... Сместить родного отца? Девушка боялась об этом даже подумать. Каким бы ни был тот человек, он все ещё был её единственным родным, а она была его любимой дочкой. Сместить отца с места босса, устроить переворот в Каприччио... — Ничего не выйдет, я слишком слабая!.. Я не гожусь в...       — Госпожа, не наговаривайте на себя. — Селеста положила ладонь ей на плечо. Соната подняла глаза. — Вы обладаете удивительным обаянием. Люди без видимых причин желают следовать за Вами, а Вы всегда думаете о своих подчинённых. Если кто-то в семье Анданте и годится на то, чтобы стать следующим боссом, то это именно Вы.       — Я совсем не умею сражаться и убивать... — Блондинка схватилась за голову. Ческа... Он всерьёз предложил ей избавиться от родного отца, чтобы заменить его на месте босса. И Селеста поддержала эту безумную идею! Что вообще происходит в её окружении? Кажется, что мир начал сходить с ума с тех пор, как они прилетели на Сицилию.       — Нашей Принцессе не за чем пачкать руки в чужой крови, — покачал головой Ческа. — У Вас есть верные люди, которые рискнут своими жизнями ради Вас. Нужно лишь отдать приказ.       — Я не могу... — Блондинка опустила голову. Стало вдруг так страшно... Никогда в жизни Соната не шла против воли своего отца. Она и подняла каждый его приказ, уважала его желание защитить клан и стремление увеличить влияние любой ценой. Любой, но не ценой её жизни. Соната не хотела быть возложенной на алтарь жертвой.       — Вы сможете. — Мужчина улыбнулся. — Наша принцесса намного сильнее, чем кажется на первый взгляд. Вы ведь дочь своих родителей. Дочь своей матери, которая была превосходным стратегом, намного лучше своего мужа. Вы действительно похожи на неё.       Соната вздрогнула. Ну вот, и Ческа сказал, что они с матерью похожи. Но отец произносил эти слова со злостью, а он – с обожанием. Анданте не помнила своей матери. Кажется, сразу после рождения их разделили. Сонату отдали на воспитание армии нянюшек, а её мать занялась делами клана наравне с отцом. Когда её нашли повешенную, восьмилетняя девочка к собственному омерзению заметила, что не испытывает ничего. Она не помнила лица матери. Знала только, что её звали так же, как и её самого близкого человека. Селеста.       — Ваша мать держала в руках оружие лишь для самообороны, — с полуулыбкой вещал Ческа. — Зато обладала живым умом и удивительной силой духа. Я уверен, что Вы унаследовали эти качества. Поэтому...       — Прошу, достаточно!.. — Соната прижалась лбом к локтю Селесты, дрожа и жмурясь. Она больше не могла это слышать. — Я не смогу... Мне нужно время подумать над этим. — Руки тряслись. В носу снова защипало, а глаза затуманились от слез. На макушку легла тёплая ладонь Селесты. А ведь Аллегри всегда сохраняла хладнокровие. Сильная и решительная, настоящая женщина мафии. Возможно, такая, как Селеста, смогла бы совершить переворот. Возможно...       Девушка встала и неровной походкой отправилась в смежную с гостиной спальню. Преимущества люксовых номеров – несколько просторных зон за одной дверью – были как нельзя кстати. Соната устала. Ей нужно было отдохнуть и обдумать то, что она услышала. Девушка все ещё думала о том, что существует иной выход из этого положения.       — Госпожа, — услышала она тихий голос Селесты, и обернулась, вытирая слезы:       — Что такое? — Она попыталась улыбнуться, но губы дрожали. Селеста вздрогнула, замолкла на пару минут, потом отрицательно мотнула головой, глубоко вздохнув:       — Нет... Ничего.       Соната кивнула и вошла в спальню. Она упала на кровать. Они с Селестой едва проснулись, но она уже чувствовала себя такой уставшей, что разболелась голова. Головные боли в последнее время мучили девушку все чаще. Уже по привычке она достала из своей сумочки упаковку "папаверина", выдавила две таблетки и закинула в рот, запивая водой из стоящего на тумбе стеклянного стакана.

***

      Она так и не смогла сказать.       Селеста села в кресло, где ещё недавно сидела её госпожа, и схватилась за голову. Подходящего момента чтобы сообщить о её связи с боссом Варии не предвиделось – Соната была расстроена, девушка не могла позволить себе испортить своей донье настроение ещё сильнее. Её также все ещё трясло от предложения совершить переворот. Что задумал Ческа? Он всегда был послушным псом босса, но тут внезапно решил подбить его дочь на измену. Разумеется, Селеста считала, что это оправдано – Соната представляла ей прекрасным кандидатом на место следующего босса. Нынешний, как ни прискорбно, кажется, начинал сходить с ума в попытке получить как можно больше власти. Сила развращает. Развратила она и дона Каприччио.       — Ты тоже считаешь, что я выжил из ума? — Ческа усмехнулся и лёг на диван. Селеста мотнула головой:       — Наверное, это один из самых быстрых способов закончить этот фарс. И наша госпожа достойна встать во главе клана больше, чем все её кузены. Мне интересно только, почему ты решил сделать это предложение именно сейчас.       — Просто Принцесса в отчаянии. — Мужчина пожал плечами. — Не могу смотреть, как она убивается. Думаю, даже такая фальшивка, как ты, считает так же.       — Прекрати меня так называть. — Русоволосая сжала кулаки. Ческа хмыкнул. — Босс дал мне моё имя. Не тебе его за это судить.       — Это насколько же он свихнулся после самоубийства жены, что дал её имя и фамилию приютской оборванке. — Ческа прикрыл глаза. — Сегодня я буду ночевать здесь. Можешь погулять. Хотя ты и так прогуляла полдня.       — Я не нуждаюсь в твоём разрешении. — Аллегри вышла из номера, хлопнув дверью. Ческа временами был неплохим собеседником, но была у него одна невыносимая, отвратительная черта. Он настолько обожал покойную жену босса, что Селесту, носящую её имя, называл не иначе, как "фальшивкой", "копией", "зеркалом". Русоволосую это выводило из себя. Но покуда он с трепетом относился к Сонате и выполнял свои обязанности её защитника, она готова была стерпеть любое оскорбление. Ческа никогда не был плохим человеком. Довольно хитрым, да. Даже его лицо напоминало крысиную мордочку, а тёмные волосы, будто припорошенные пеплом, казались не каштановыми, а темно-серыми, как шерсть крысы. Крысой она его за глаза и звала, но только в случаях, когда он начинал откровенно раздражать. Прямо как сейчас. А потому, садясь на мотоцикл, Селеста процедила это ругательство сквозь зубы.       Дорога вела в бар. В тот самый бар, где в прошлый раз девушка встретила босса Варии, хотя, послушай она свой здравый смысл, то должна бы держаться от того места как можно дальше. Велика вероятность, что они снова встретятся в том месте. Но она надеялась, что подобного не произойдёт. Как только Соната успокоится, девушка расскажет ей об этой неразумной связи. Непременно расскажет.       Но сердце уже пропустило пару ударов от созерцания угольно-черных волос и испещренной шрамами смуглой кожи. Она предполагала, что они снова могут встретиться в этом месте.       А Занзас, судя по довольной ухмылке, ожидал, что она снова здесь появится.