Пылающее Каприччио

      — Ну и где ты шлялась?       Щека пылала огнем от недавнего удара. Селеста хмыкнула, отступая назад: странно, что Ческа в такой час уже на ногах, будто специально поджидал, когда же она вернется. Крысеныш.       — А что, у нас чрезвычайная ситуация? — Огрызнулась она, даже не пробуя скрыть раздражение. — Кто тебе дал право ко мне прикасаться? Смерти ищешь?       — Такая фальшивка, как ты, просто не посмеет убить меня, — хмыкнул мужчина самодовольно. — Приютская сиротка стала позволять себе слишком многое, когда выросла. Видимо, совсем некому было воспи…        Тонкие женские пальцы легли на горло мужчине, перекрывая ему воздух и мешая договорить. Руки Селесты подрагивают в локтях, но пальцы цепкие, и силы в них от тренировок с огнестрельным оружием — немало. Ческа схватился за запястья девушки, пытаясь оттолкнуть ее от себя, но его трепыхания, ослабленные нехваткой воздуха, лишь веселили: сердце русоволосой наполнялось мрачным торжествованием от вида паники в его глазах.       — Ты все сказал? — Голос от ярости будто и не ей вовсе принадлежит, а говорит кто-то другой, посторонний, холодный и беспощадный. — А теперь заткни свой рот. Сегодня ты говоришь слишком много. Если я младше и всего лишь телохранитель, это не значит, что я буду терпеть все, что ты скажешь. Ты берешь на себя слишком много.       Договорив, девушка резко разжала ладонь и отступила на шаг назад. Ческа сложился пополам, стоя на нетвердых, ставших ватными ногах, и отчаянно хватал ртом воздух, напоминая рыбу в аквариуме. Забавный до смерти. Селеста хмыкнула: в следующий раз подумает дважды, прежде чем пытаться надавить на нее через ее прошлое. Он ведь умный. Иногда даже слишком.       — Психопатка. — Это слово мужчина почти выплюнул, с гневом, с раздражением. — Больная машина для убийств.       — Ничего нового не услышала, — рыкнула Аллегри злобно. — Что-то еще?       — Босс звонил.       Селеста моргнула от неожиданности — звонок босса сейчас — явление редкое, он не интересовался, как проходят смотрины, преследуя лишь одну цель — выдать наконец Сонату замуж. Еще более удивительным было то, что Ческа говорил об этом звонке именно ей, а не госпоже: она ведь его дочь, дон должен был позвонить именно ей, а не ее подчиненным.       — Что он сказал? — Возможно, это что-то расстраивающее, о чем их госпоже пока не стоило знать и о чем стоит посоветоваться. Селеста и Ческа всегда ненавидели друг друга, все в кране Каприччио знали это, но также знали, что как союзники они умели работать четко и слаженно: мужчина — как мозговой центр, русоволосая — в качестве исполнителя. До тех пор, пока они не переубивают друг друга, в результативности их тандема можно было не сомневаться. Только благодаря этому, не смотря на то, что отношения между ними были не сахар, их продолжали держать друг рядом с другом, приблизив к единственной принцессе клана.       Ческа, словно удерживая интригу, глядел на Селесту исподлобья, зло. Девушка едва немного поостыв, вновь начинала закипать, словно чайник — какой же этот мужчина все же крыса. Как крыса выглядит, крысой был, крысой и остается до сих пор.       — Я все еще жду ответа. — Стоило успокоиться, если она его убьет, то объяснить это позже будет настоящей проблемой. В проблемы влезать не хотелось, хотелось добраться наконец до комнаты и принять душ, расслабляясь, чтобы по крайней мере полчаса не думать ни о чем перед наступающим очередным тяжелым днем. — Зачем звонил босс?       - Нашей принцессы это никак не касается. - От этих слов на душе немного полегчало. Если причина звонка босса, никогда не интересовавшегося своей единственной дочерью более, чем инструментом, не связана с их госпожой, значит не все так плохо. Селеста прикрыла глаза, испуская полный тяжести вздох. Хотелось уже услышать, что именно побудило их начальника вдруг снизойти до сопровождения его "разменной монеты" в отношениях с Вонголой, и уйти к себе. На улице ведь едва расцвело. - Он спросил, как продвигается дело с помолвкой. Я рассказал о визите Девятого Вонголы и посещении принцессой логова того чудовища. Он, кажется, остался доволен. Чертов маразматик.       - Ты действительно его ненавидишь, - хмыкнула русоволосая, глядя, как Ческа кусает свои тонкие сухие губы и сжимает в кулаках бледные ладони. - Не поэтому ли так хочешь, чтобы госпожа заняла его место?       - Это место принадлежит ей по праву, - выплюнул мужчина едва слышно. - Когда-то в Каприччио было вполне приемлемо. Пока донна Селеста была жива и этот идиот, который никогда не ценил то сокровище, которое у него было, не свихнулся. Ты не видела ее, тебе не понять, но донна была настоящим ангелом. Этот кретин просто задушил ее своим контролем, он слетел с катушек, когда узнал, что ее уважают сильнее, чем его!       - Ты любил ее? - Этот вопрос сорвался совершенно случайно. Ох уж это слово "любовь": Селеста не ведала, что оно означает, но почему-то сейчас ей казалось, что оно подходит здесь лучше других. И кажется, это слово попало в точку - в глазах Чески блеснуло нечто, чего раньше девушка никогда в них не видела.       - "Любил"? - Ческа чуть заметно, почти бесшумно усмехнулся, облизывая губы. - Может хватит разводить демагогию? Будто ты знаешь, что значат слова, которые ты произнесла.       Он круто развернулся, направляясь обратно в свой номер, опустив голову, хотя смотреть под ноги в абсолютно чистом коридоре было совершенно ни к чему. И лишь у двери снова развернулся, произнеся:       - Забыл сказать. Босс велел тебе вернуться, как только свадьба Принцессы состоится. Я всегда подозревал, что он дал тебе имя донны Селесты не просто так. Чекнутый...       Последнее слово было похоже на бормотание - Ческа закрыл дверь прежде, чем закончил говорить. Селеста недоуменно моргнула: и что могло значить произнесенное им? Разумеется, от мысли, что госпожу Сонату ей придется покинуть, становилось очень горько, дыхание перехватывало, в груди начинало покалывать и сжиматься, как при недостатке воздуха. Наверное, это называлось "грустить" - еще одна эмоция, которую Селеста изучала по книжкам Сонаты, когда они сидели вместе - было время, когда девочка, раньше носившая совершенно другое, уже забытое, имя, не отходила от своей госпожи - так было приказано. В случае опасности она должна была прикрыть Сонату своим телом. Это было еще до того, как босс заметил Селесту и подарил ей ее нынешнее имя, поручив также обучать ее всему, что необходимо не просто приютской девочке, компаньону и живому щиту Принцессы Анданте, а настоящему, полноправному члену клана Каприччио.       Ненавидеть босса так, как ненавидел его Ческа, русоволосая не могла. Разве можно испытывать настолько негативные эмоции к человеку, который подарил ей ее нынешнюю жизнь? Но и приязни, привязанности, чувства преданности, не было в той же мере. Пожалуй, разве что только к Сонате она могла испытать хоть какие-то положительные эмоции.       Хотя, если подумать, было ли это правдой в полной мере? Селесте вспомнилась сегодняшняя ночь: тихая, с разговором охрипшим шепотом, с почти ласковыми прикосновениями, совершенно спокойная - в постели с боссом Варии она впервые в жизни не чувствовала себя в опасности, когда не имела оружия под рукой. А ведь он убийца. Опаснейший, способный лишить ее жизни за считанные секунды так же, как угрожал убить Сонату. Рядом с Занзасом она, наверное, должна была чувствовать себя, как грешник пред вратами ада - так же сильно бояться. Но мужчина был настолько расслаблен, что бояться как-то не выходило. Он попросту не верил, что Селеста может покуситься на его жизнь, а ей, в свою очередь, было плевать, решит он ее убить, или нет. Странно. Но до одури хорошо - именно этого чувства полного спокойствия ей по жизни так сильно не хватало. Без него она будто сходила с ума, запертая в клетке своего долга и обязанностей телохранителя. Даже обнимая Сонату, она всегда была настороже. Но не с Занзасом. Почему не с ним, знали только Бог и Дьявол. И к последнему обращаться тянуло сильнее - Бог не станет случать несметное количество раз нарушившую его священные заповеди грешницу: убийцу, блудницу, чревоугодницу. Да и не верила Селеста в Бога. Давно не верила.       Зачем он нужен, если в критические моменты, стоя на краю пропасти, полагаться приходилось только на себя?       Все тревоги и мысли смыла обжигающе-горячая, как адская магма, вода. В каком-то исследовании психологов в одной из бульварных газетенок Чески было сказано, что чем горячее вода, тем больше человек нуждается в объятьях. Полная чушь - можно ведь мыться и в кипятке и вариться заживо, будучи любимой всеми. Никто не виноват, что Селеста по жизни мерзла даже в самые жаркие дни. Хотя в объятьях босса Варии ей засыпать было действительно тепло - она даже не стала разыскивать шерстяное одеяло, чтобы отогреть окоченевшие пальцы ног.       Они договорились, что она найдет его ночью, если захочет пострелять. Еще недавно русоволосая думала, что это его предложение не понадобится ей еще долго, но кажется, она может воспользоваться им уже сегодня ночью - если не придет сейчас, то и никогда не придет. Стандартное время, за которое устраивают женитьбу, особенно по договоренности - не больше месяца. Это значило, на Сицилии, с Сонатой, Селесте осталось пребывать чуть более трех недель - слишком малый срок, чтобы попрощаться как следует. Наверное, обычный человек бы просто проплакался и успокоился, узнав, что придется расстаться с единственной отрадой в своей жизни, таково было совершенно нормальное проявление грусти. Селеста не умела плакать. Вернее, умела когда-то, до того, как за слезы наставники начали ее наказывать - это непозволительная роскошь для такой, как она, марионетки и телохранителя. Поэтому вместо грусти приходилось злиться. Злиться на всех вокруг, включая себя саму - она слишком мелкая фигура, чтобы воспротивиться решению босса и заявить, что не хочет покидать свою госпожу. Чтобы сделать подобное, ей нужно пробиться на вершину, туда, где находятся доверенные лица босса.       Либо окончательно поддержать идею Чески с переворотом в клане Каприччио. Селеста не была уверена до конца, что Соната готова взвалить на себя подобную ношу - отцеубийцы и босса мафиозной группировки - но перспективы найти другой выход все сильнее отдалялись. Наверное, она просто эгоистка, раз не хочет отпускать от себя единственного важного ей человека. Эгоизм - еще один ее порок, от которого она даже не думала избавляться - все равно она уже заслужила себе котел в Аду, к чему мелочиться? Спросить бы у кого совета, но кто станет выслушивать ее бредни. Привязанность в мафии - глупость.       Сейчас ей нужно успокоить мысли, прожить этот день, дождавшись ночи, чтобы наконец выпустить пар. Ночью Селесте было ничего не страшно.       Всего лишь дождаться. Русоволосая выключила воду, завернулась в махровое полотенце и подошла к запотевшему зеркалу, вытирая его ладонью и разглядывая багровые отметины - засосы на раскрасневшейся от горячей воды шее. Она ведь совсем не роковая красавица, что в ней вообще нашел босс Варии? Ее внешность не шла ни в какое сравнение с нежной красотой Сонаты, похожей на ангела. Волосы тусклые, цвет глаз такой мутный, что и не разглядишь, какого они цвета. Кажется, она слишком размечталась, когда с нею провели больше одной ночи, раз стала ждать встречи с мужчиной, который, едва пожелав, может быть совершенно с любой и который изначально не принадлежал ей. Для них обоих эта интрижка ничего не значит - так было, и останется. И ожидать она будет совсем не встречи с ним, а возможности пострелять по мишеням, с каждым выстрелом успокаиваясь и возвращая себе ясность ума. Жаркие ночи Сицилии, наверное, попросту затуманили ей разум. Безумие - полагаться на кого-то кроме себя, безумие - думать о чужом человеке и воображать, что от нее, никчемной марионетки, обычного телохранителя, пусть и очень приближенной к Принцессе, зависит хоть что-то.       От этого затянувшегося сна пора просыпаться. С полной уверенностью, что следующая их встреча с Занзасом станет последней, Селеста натянула на себя свою черную водолазку. Сейчас день. Днем не дело такой, как она, грезить наяву.