Пылающее Каприччио

      Франческо Акапелла, которого уже давно привыкли называть просто Ческой, считал себя преданным слугой наследия синьоры Селесты — прекрасной жены босса Каприччио. Мужчина около тридцати шести лет, хорошо сложенный, высокий и очень умный — когда-то он был всего-лишь парнем лет четырнадцати, который смотрел на красавицу-синьору, которой едва исполнилось шестнадцать, и не мог сдержать смущения, от которого лицо заливалось краской, а ноги становились совсем ватными и больше не хотели держать.       Синьора была красива. Ческа любил ее длинные, прямые русые волосы, водопадом ниспадающие на покатые плечи, любил яркие глаза цвета самого чистого небесного свода, самых прекрасных голубых алмазов, которые по счастливому стечению обстоятельств унаследовала Соната, её дочка. Острые скулы, едва вздёрнутый носик, плавные движения и тихая поступь — всё это Ческа обожал в своей госпоже до беспамятства, вот только блеск голубых глаз понемногу тускнел, улыбка на розовых губах появлялась всё реже, а прекрасные волосы пришлось отрезать.       Когда-то бойкая, она потеряла весь интерес к жизни, а после рождения дочери и вовсе отчаялась. Ческа до сих пор винил себя в том, что он не находился с синьорой днём и ночью — если бы он был там, наверное, он уберёг бы женщину от того страшного выбора, однако, парня там не было. Он был обязан помогать боссу, её мужу.       На превращение из яркой и уверенной в себе девушки в униженную, поникшую, потерявшую любое желание жить у синьоры Селесты ушло чуть больше года. Ческа помнил, как она пришла — прекрасная принцесса семьи Аллегри, умная и образованная, кроткая, но амбициозная. Этой женщине, нет, совсем юной девушке, было суждено всю жизнь прожить с мужчиной, который никогда бы не дал ей любви.       Их брак был договорным, но синьора Селеста, насколько она могла, пыталась наладить с мужем отношения. Она хотела помочь ему с делами клана, в чем была намного подкованнее старшего, но совершенно не чувствующего людей босса. В короткое время хрупкую девушку стали уважать намного больше самого босса, что мужчину не устраивало явно: как может женщина обладать в клане большим влиянием? Синьору отстранили от всех дел, связанных с управлением кланом, и заперли в дальнем крыле особняка, где никакие новости не могли добраться до неё. Селеста Анданте, бывшая Аллегри, теперь была заперта в золотой клетке, которую босс каждый вечер посещал, после чего Ческа, которого поставили следить за Синьорой, видел то расцветающие на ее молочной коже синяки и ссадины, то бинты и пластыри. Она всё ещё улыбалась, но так тускло, словно угасающая свеча, и огоньки радости уже не играли в голубых глазах. Из красиво переливающихся драгоценных камней они превратились в мутное, грязное голубое стекло, которое даже улыбка не могла осветить.       А после она вдруг забеременела. Беременность заставила синьору немного оживиться, она стала чаще гулять по саду на заднем дворе поместья, много читать и слушать музыку. Босс к беременной жене приходить отказывался, но, наверное, от этого госпоже Селесте было даже спокойнее.       В неполные восемнадцать лет синьора родила прелестную девочку с золотыми волосами, которую, по приказу босса, забрали у нее, как только необходимость в грудном вскармливании отпала. Малышку Сонату вручили армии нянек, а босс вновь начал приходить к жене по вечерам, после того, как она завершит разгребать дела, которыми был обязан заниматься именно он, а не синьора, и оставлять после себя багряные, пурпурные и почти черные следы.       Спустя пару месяцев подобного времяпровождения синьора окончательно сломалась, превратившись из жизнерадостной девушки в холодную, бездушную куклу. Ещё через две недели её нашли уже мертвой — холодный труп с обувным шнурком на шее, привязанным к креплению люстры, висящий в полуметре над землёй, с посиневшими губами и голубоватой кожей, прежде бывшей светлой и розоватой.       Помнится, босс тогда взбесился и приказал избавиться от трупа, не устраивая похорон. В этот момент Ческа возненавидел его раз и навсегда. Ещё большей стала его ненависть, когда в особняк привели девочку-сиротку, ровесницу их юной госпожи Сонаты, и босс с лёгкой руки нарек ребенка «Селестой Аллегри», хотя они совсем не были похожи. Волосы ребенка слегка вились и были светлее, чем у синьоры, а глаза имели цвет не небесного свода, а мутной зелёной слюды. Этот ребенок был совсем не похож на синьору, и все же носил её прекрасное имя.       Ческе поручили обучение «фальшивой» Селесты. Этот ребенок настолько раздражал, что Акапелла выбрал ей в учителя самых отпетых отморозков — безродная сирота должна знать свое место. Если она сломается, её выбросят без сожалений, и тогда парень наконец вздохнет спокойно. Детская психика хрупка, словно стекло, намного более хрупкая, чем психика взрослого — эта фальшивка не продержится долго, учитывая, что даже Синьора сломалась так быстро.       Но время шло, и эта раздражающая девчонка росла, даже не думая умирать. Она справлялась с тренировками, сквозь слезы выполняла задания на убийство, взрослела, и вместо того, чтобы превратиться в грязные стекляшки, её мутно-зеленые глаза наливались огнем ненависти. Странно, но эта сиротка оказалась куда сильнее синьоры, принцессы мафиозного клана.       С каждым шрамом на сердце эта новая Селеста становилась лишь сильнее, что Ческа просто не мог принять: так не бывает, просто не должно быть, иначе синьора была бы жива.       Когда девчонку обучили, она стала телохранителем принцессы Сонаты, и, кажется, сразу ей понравилась. Ческа обожал Сонату до умопомрачения — баловал вместо родного отца, исполнял мелкие капризы, дарил игрушки и красивые платьица. Он был тем, кто попросил босса начать обучение Сонаты в качестве преемницы, которое продолжалось, пока кто-то другой не надоумил этого самодура его прекратить потому, что принцесса «слишком слаба чтобы перенять власть».       Как результат, Соната выросла нежной и неуверенной в собственных силах девушкой. И все же, этой девушке, если она хотела быть свободной от гнета отца, если не хотела кончить, как мать, нужно было занять место босса. Жизненно необходимо.       А во всем остальном Ческа ей поможет. Свою маленькую леди он будет защищать всегда, всеми своими силами, даже если ради этого ему придется объединиться с фальшивой Селестой.       Эта паршивка снова вернулась лишь за пару часов до рассвета, потрёпанная и уставшая, но Ческа не стал возмущаться — он сам не спал, размышляя о том, что делать дальше. Странно, сегодня она начала говорить с ним первая — такое бывало очень редко. Обычно без причины она никогда даже не смотрела в его сторону, да и сам Ческа старался меньше говорить с этой девушкой, так сильно его раздражающей одним своим видом.       — Эй. — Её голос тоже не был похож на нежный голосок синьоры. — Как думаешь, госпожа будет счастлива от смерти своего отца?       «Счастье» — очень инфантильное и наивное слово для человека мафии. Всю жизнь прожив в этой атмосфере, в такие нелепые вещи верить перестаешь — разве можно быть «счастливым», танцуя на острие ножа? Ческа не был в этом уверен, так же, как и в том, что фальшивая Селеста сама знает, о чем говорить. Этот ребенок совершенно точно никогда не был счастливым.       — По крайней мере, она будет свободна.       Свобода босса тоже относительна, но ей хотя бы не придется подчиняться безумным отцовским приказам. Это, по мнению Акапелла, уже того стоило.       Селеста задумчиво кивнула головой, опускаясь в кресло и поджимая под себя ноги — кажется, она поняла, что мужчина имел в виду.       — Сколько времени нам нужно, чтобы придумать план действий?       — Куда больше того периода, который у нас есть. — Надо же, и почему она вдруг начала говорить о деле ещё до того, как Соната приняла решение? Последнее слово должно быть за принцессой, но ее телохранитель уже хочет начать подготовку к перевороту… На фальшивку, всегда до этого бывшую лишь бездумным оружием, это не похоже. Но, если подумать, разве не он сам сделал из нее вещь своим воспитанием? В Каприччио старшие всегда занимались обучением младших, в этом не было ничего необычного, и все же он был слишком категоричен с этим ребенком, когда услышал, какое имя ей дал босс.       Возможно, они бы стали хорошими союзниками, будь он немного дипломатичнее, но это не важно сейчас. Ничего изменить уже нельзя.       Поэтому он станет «мозгом» переворота, а Селеста — «исполнителем» во имя принцессы Сонаты.       — А если я смогу выиграть время?       — Интересно, каким способом.       — Это уже моя забота.       Разговор безумно абсурдный: что может оружие кроме как убивать? Она же и не обучена больше совсем ничему. И все же ее слюдяные глаза выражали какую-то нелепую уверенность, да и шутить Селеста с таким не стала бы…       Глупость. Но если у нее получится, почему бы и нет.       — Делай, как знаешь.       Ческа махнул рукой: если хочет попробовать, он не будет её останавливать, это ведь ради Принцессы. В беспрекословной преданности Селесты Сонате Ческа никогда не сомневался, значит и выражать недоверие её методам не стоит.       Пусть каждый из них занимается своим делом.       Ради Принцессы Сонаты. Сегодня, завтра и всегда. Он, Франческо Акапелла, будет унижаться сам и ломать других, будет вилять хвостиком, пряча за спиной нож, пойдет на любую хитрость и подлость, на любой бесчестный трюк — как будто он не знал, что его за глаза называют крысой — ради благополучия своей хозяйки, единственного наследия Синьоры, которой он посвятил всего себя до самой последней капли крови.       Правда, он собирался пройти этот путь предательства в одиночестве. Жизнь вносит свои коррективы, не так ли?