Мистер Декабрь

      Уилл Грэм любил горячую воду. Очень горячую. Такая вода его раскрывала, расслабляла и придавала сил. Сейчас было тоже горячо. Но к привычным и знакомым ощущениям добавилась неясной этимологии дрожь в теле. Сродни восторженной. Непрекращающаяся, нарастающая, стягивающаяся в узел под диафрагмой, роющаяся, словно лапа ягуара с втянутыми (пока) когтями, в животе. Оседающая в стуке друг о друга кромок зубов.       «Простуда, что ли, начинается?» — досадливо сморщился Уилл, растирая под потоками воды шею.       Вполне возможно, потому что к концу ужина ему было не совсем хорошо. Не по себе. Уилл даже думал, что стошнит, но подозревать стол Ганнибала в некачественных продуктах было кощунственным. К тому же «не по себе» быстро прошло, словно и не бывало.       Уилл открыл глаза, почти не видя из-за струй воды. Отёр ресницы и веки, вышел из-под потока. Но видеть лучше не стал. Он выбрался из кабины, держась за что придётся. Коварная, но такая сладкая тяжесть, чередуясь с едва ли не невесомостью в ногах и руках (Да такое возможно вообще?) дала добрести только до раковины, о которую Уилл оперся с благодарностью. Из холодного зеркала на него смотрел уже хорошо так перекрытый джанки с огромными зрачками, искажающимся в мелкой дрожи ртом и с приставшими ко лбу и шее мокрыми волосами.       — Чёртов ублюдок, — простонал Уилл, дотянулся до полотенца, почти успешно собирая с волос воду. Полотенце было наимягчайшим и, пока он в него заворачивался, дарило райские прикосновения.       — Ганнибал! — закричал Уилл, снова держась за раковину. — Ганнибал!       Уилл был зол, но смотрящий из зазеркалья уже сдавался под оглушающей шумящей волной.       — Уилл?       Он обернулся.

***

      Ганнибал приложил усилие, чтобы тон продолжал оставаться дружелюбным, а голос успокаивающим. Но похоть рыком копилась на задворках горла, стоило увидеть Уилла: встрёпанного, горячего и почти голого. А когда он обернулся от зеркала, зверь изнутри толкнулся и ударил. Ганнибал это почувствовал, а Уилл — увидел.       — То, что у тебя так мгновенно на меня встаёт, это прямо как комплимент, — с придыханием от наплыва злости и эндорфиновых волн съязвил Уилл. — Что ты мне дал?       — Сегодня? — поднял бровь Ганнибал.       — Боже. И сегодня, и в понедельник. И ещё хрен знает когда до этого.       Уилл обхватил себя руками по плечам и чуть ссутулился.       — Метилендиоксиметамфет…       — Заткнись, — зарычал Уилл, шагнув навстречу, но тут же отступил. Наставил на Ганнибала указательный: — Прекрати этот заумный трёп. Ты дал мне…       — …экстази. Но в понедельник совсем немного.       — Я заметил, — огрызнулся Уилл, — я заметил, что сегодня с этим перебор. Ты дал мне наркотик!       Ганнибал начал приближаться:       — Чего ты боишься?       — Я не боюсь, но это наркотик!       — Нет, чего ты боишься?       — Это меняет людей, — Уилл отступил.       — Нет. Наркотик ничего не меняет. Он снимает замки и выпускает то, чем ты являешься.       — Я не то, что я теперь.       «Он мёрзнет», — догадался Ганнибал, видя дрожь и пропавший со скул Уилла румянец. Подошёл ещё ближе: — А что ты теперь? Ты теперь тот, кто хочет секса, близости, меня?       Уилл закрыл глаза, уводя голову, но тут же возвращаясь. Он молчал, для чего приходилось сжимать зубы, но ещё через мгновение отвернул полотенце с бёдер и скинул на пол.       «Сдался», — подытожил зверь внутри и толкнул Ганнибала вплотную.       Уилл ткнулся лбом в его плечо, обвиваясь руками, словно лиана в поисках опоры.       — Скажи вслух.       — Я хотел. Не секса, как он есть. Не близости. Но тебя. Ты вмещаешь всё это. И ты прав, экстази ни при чём. Просто теперь я не могу этого скрывать.       Ганнибал, почти отрывая от пола, подтащил Уилла рукой. Второй накрыл его признавшийся в поражении и крепко стоящий член, сжал, мягко огладил и выпустил. После чего Уилл только не взвыл, прижался к шее Ганнибала протестующим засосом. Пришлось подхватить (Уилл ловко обеими ногами окрутился вокруг талии Ганнибала.) и нести в кровать. И нёс он скоро.

***

      Выбравшись из жадного и мокрого поцелуя, Ганнибал стряхнул Уилла на кровать, задержавшись, чтобы скинуть сорочку и брюки.       Уилл тем временем отполз в середину, не отрывая от Ганнибала огромного и ошалевшего взгляда. Ганнибал, уже будучи совершенно голым, обогнул кровать, вынул из ящика прикроватной тумбы банку с лубрикантом.       — Какая здоровая. Ты что, рассчитывал на канадскую сборную сегодняшним вечером? — Уилл почувствовал очередную, подстёгивающую до тошноты горячую волну, однозначно обещающую открытие.       Банка шлёпнулась рядом на покрывале.       — Как тонко, но это только тебе. И переворачивайся вниз лицом, — сказал Ганнибал, растирая прозрачный гель в ладонях.       Гель был просто прохладным и мокрым, но собственная сенсорика удивляла Уилла, подсовывая изменённые ощущения. Он с выдохом перевернулся. Вот только наркотик в теле приказал не просто лечь ничком, а подставить зад, подняв выше. Ласкать себя казалось необходимостью, разве что такой, от которой вряд ли бы удалось добиться новых впечатлений. Но Уилл послушался обрушившегося наркотического диктата. Дыхание побежало быстрее, теряясь в гобелене покрывала.       А пиздец начался тогда, когда Ганнибал подхватил его под бёдра, рывком стаскивая обратно к краю кровати, и облизал от самых яиц до сжавшегося под прикосновением прохода. Язык толкнулся внутри, снова, опять, ещё раз. Уилл коротко закричал всё в тот же гобелен, чувствуя, как каменной, дёргающей тяжестью окольцовывает тело, а ткань под лицом мокнет от его же пота и слюны. И Уилл забывал отдрачивать себе, потому что толкающийся всем лицом в его задницу Ганнибал оттягивал всё внимание (как это и было ему свойственно). Уилл потянулся руками назад, не видя ухватил Ганнибала за запястья и толкнулся всем телом. Ганнибал понял, сжал ему локти и потащил на себя.       — Ёбаный боже! — запричитал Уилл, вертя задницей и наседая на язык своего доктора.       А потом Ганнибал пустил в ход пальцы. Не размениваясь на мелочи плавно вставил два и тут же согнул, растирая изнутри. Уилл снова закричал. Телом, сбившись, попытался выкрутиться, уходя от разбивающего на куски кайфа. Но Ганнибал, снова рывком, вернул обратно. Он вдвигал пальцы до упора с ладонью, прокручивал, выскальзывал и повторял.       Уилл, заходясь во вдохах и выдохах, не понял, когда добавился безымянный, но присоединившийся четвёртый отследил. Понятно, что только с перепугу, когда сообразил, насколько по-хозяйски распоряжается им Ганнибал.       На последнем курсе академии Уилл закрутил недолгий роман с Никки Стокворт, барменом-блондинкой из местного паба. Она смешивала отличные коктейли, умея не только отполовинить от оплаченных заказов к концу смены бесплатной выпивки для себя, но и познакомила его с пальцами в заднице. Никки Стокворт была хороша, как и её пальцы, но шибко азартна. Уиллу пришлось отказаться от неё после недвусмысленного упоминания третьего в их паре — страпона. Руки руками, но к прочему тогдашний Уилл Грэм готов не был.       «Это потому что тогдашний Уилл Грэм не был под завязку набит экстази, как теперь, а пальцами его имел не Ганнибал Лектер», — шипящей кометой вспыхнула мысль.       А теперешний Уилл Грэм был готов позволить Ганнибалу Лектеру не только четыре пальца и страпон, а что угодно в принципе. И, похоже, что о «что угодно» Ганнибал знал: выпустил Уилла, и он, лишённый поддержки рук, рухнул в кровать, животом в пятно своей спермы. Видел, как Ганнибал снова взял гель из банки, и сообразил, что до почти страпона осталось совсем не долго.       Ганнибал вытянулся рядом, переворачивая Уилла в локоть и укладывая на бок, к себе спиною. Нашёл концом члена между ягодиц растянутое и мокрое от геля, толкнулся с усилием, загоняя сразу. Сжал Уилла в объятии, привалился сверху. Уилл хватал ртом воздух и шипел, вцепился, как дотягивался, Ганнибалу в бедро. Останавливал. Останавливал рукою и неконтролируемым стыдливым спазмом изнутри. И Ганнибал остановился, пережидая дышащую в его руках панику. Ладонью повернул Уилла за лицо к себе, поцеловал. Заставил ответить. Целовал, пока ограничивающий жим на бедре не поднялся вверх, а Уилл не накрыл ему ладонью скулу и висок, разгораясь в поцелуе.       — Я бы хотел драть тебя что есть силы, пока не охрипнешь от криков и не ослабнешь до полусмерти, Уилл, — предупредил Ганнибал, отстраняясь, чтобы видеть реакцию, — но давай сделаем, как хочется тебе. Я обещал.       Уилл мучительно выдохнул в усмешке, вздрогнул всем телом. Слова Ганнибала несли угрозу и обещание удовольствия на грани.       — Прошу. Оставь «драть до полусмерти» на потом. Пожалуйста.       Ганнибал закрыл глаза, лицом прижался в волосы Уилла, крепче обнял и сделал, как просили. Раскаивался ли он когда в содеянном? Нет. Потому что расчёты доктора Лектера (мы знаем) были безошибочными. А «драть до полусмерти» наступило чуть погодя, когда Уилл, справившись с распирающими и настораживающими позывами и распробовав, зачастил сводящим с ума «божебожебожебоже» и толкнулся навстречу.       Зверь зарычал, переворачиваясь сверху на распластанного и разводящего колени Уилла, прижал лапой в шею в кровать, зацепив крепче волосы. С одобрением скользнул взглядом по прогибающейся мокрой спине под собою. Сорвался на частые и крепкие, те, что глубоко и на износ. Обещающее «божебоже» уступало хриплому «даблядьдадада» и закручивалось гобеленом в кулаках Уилла.