Спасение Огнём.

      Всю дорогу до дома Акын думал о том, что сказал Азер. Его мучила совесть. Он знал, каково это — быть вдали от семьи и быть забытым самыми близкими. Его сердце оледенело в той камере.       Первые недели, месяцы он думал, что родные успокоятся, одумаются и придут. Но никто не пришёл — ни один человек. Изо дня в день сердце его сковывал лёд, а силы придавали мысли о мести. О том, как он докажет всем, что без него они не смогут. Натворил дел. Не хотелось такой же участи для сестры — быть марионеткой в руках тех, кому ты безразлична. Не иметь права любить и быть любимой. Его любовь у него отняли, как и свободу. Надо делать что-то.       Была уже поздняя ночь, но если он сейчас не решится, потом может струсить. Встав перед дверью сестры, тихо, но уверенно постучал.       Караджа вскочила, испугавшись: в такой-то час вряд ли кто просто так будет стучаться. Резко открыла дверь. Стоит Акын. Слегка проталкивая её в комнату, зашёл сам.       — Я хочу поговорить. Да, время позднее, но оно и к лучшему — никто не помешает. Караджа внимательно смотрела на него, не понимая, чего он хочет. Ведь никогда раньше, чтобы поговорить, он не подходил к ней. А если и был разговор, то ничего хорошего от него не жди.       — Я слышал о том, что дядя Ямач сказал тебе о дедушке и Акшин. Но ты всего не знаешь. Выслушай меня, пожалуйста, — нервно мялся Акын. Нелегко рассказать о том, к чему и сам приложил руку.       — К смерти Сены, Акшин и деда причастен не один человек. Всё делалось для того, чтобы захватить Чукур. А Азер был одним из исполнителей — его делом было посадить мужчин Чукура за решётку. За смерть остальных отвечал Юджель. Да и во все тонкости дела Азер не был уведомлён — ему важна была смерть Салиха и Ямача, чтобы отомстить за брата. Этим воспользовались нужные люди. Я немного узнал его: в нём нет хитрости. Он прямой, немного дикий, да, но простак — то есть не преследует цели обмануть, юлить. Говорит прямо, делает что хочет, не думая о последствиях. Я думаю, ты и сама смогла его узнать, — покусывая губу, не знал, как вести разговор дальше. — В общем, я зашёл сказать, чтобы ты не терзала себя угрызениями, что полюбила убийцу деда и Акшин. С Сонгюль у меня не вышло. Но ты дай себе шанс. Вырвись из этого болота.       Он так же быстро, как зашёл, так же быстро дёрнул за дверь.       — Акын.       Остановился, вопросительно смотря на сестру.       Она подошла и обняла брата — крепко, как никогда.       — Спасибо. Спасибо, что сказал. Мне очень важно знать, что кто-то дома беспокоится обо мне.       Он взял её за подбородок, нежно посмотрел в глаза:       — Теперь не смей больше плакать. И чтобы я не слышал, что ты не ела. Где твои щёчки? Бледная. Не то что Азер — даже Джеласун не захочет тебя в жёны взять, — попытался рассмешить сестру. И удалось.       — Хорошо, поем. Завтра. А сейчас спать. Поцеловала брата в щеку и проводила.

***

      Встав пораньше, Караджа распахнула окно, впуская в комнату приятную весеннюю свежесть. Вдохнув полной грудью, наконец-то за эти дни, побежала в душ. После того как уже оделась, решила написать сообщение Азеру: «На набережной, там где были. Буду к 11 часам». Только потом подумала: как же ей выйти? Ведь дома каждый шаг контролируется.       Отправилась в комнату матери.       — Сможешь мне помочь? Мне надо выйти, одну меня не пустят.       — Тебе надо сейчас?       — Да.       — Хорошо, через минут пятнадцать буду готова, — больше она и не спрашивала. Ей хотелось помочь дочери, хотелось, чтобы хоть она выбралась из этого плена и была подальше от всего.       Айше сильно раздражало: всё готовились к помолвке и сразу к свадьбе. А она была не больше чем прислуга. «Айше, помоги Саадет. Принеси чай. Убери, Айше. Молчи, Айше». Даже у матери Джеласуна было больше значения. Вчера бедную женщину привёз Ямач, чтобы участвовала на свадьбе сына. Женщину и винить не в чем — она и не понимала происходящего.       Айше и Караджа благополучно выбрались из дома. Айше отправилась в салон к подруге. Караджа же поехала к набережной.       «Так я и думала. Уже сидит. Сказала вечером про время и место — ночевал бы тут», — улыбнулась про себя. Подойдя со спины, спросила:       — Давно ждёшь?       Азер подскочил от неожиданности. До последнего не верил, что приедет.       — Как ты?       — Пока незамужняя и свободная. Нервно сглотнув, поджал губы — не мог произнести ни слова. И смел ли? Она винит его в смерти родных. Голова поникла. Караджа без слов поняла всё.       Протянула руку к его щетинистой щеке, нежно погладила, будто говоря: «Я не виню тебя».       Он не мог поверить в происходящее. Закатив глаза, наслаждался её прикосновениями. Убирая руку, нежно прикоснулась к его шее. Его будто током ударило — маленький разряд, от которого по всему телу мурашки. Он перестал дышать. Караджа хотела одёрнуть руку, испугавшись его реакции. Но он перехватил её ручку, нежно поцеловал ладошку, проводя дорожку из поцелуев к запястью. Тут уже её очередь смутиться. Но Азер притянул её к себе, не давая опомниться, прильнул к губам, пытаясь узнать, какой у них вкус, и вкладывая всю тоску, что испытывал эти два дня. Нужно было остановиться — как-никак они в общественном месте, хотя они были одни, как ни странно, людей не было.       Когда он оторвался от своей лисицы, ноги её вовсе не держали. Он, довольный собой, держал её за талию почти навесу.       Зарывшись в её волосы, вдыхал этот цветочный запах, будто весна — это она сама. И все весенние ароматы исходят от неё: свежесть, запах цветов и лёгкий привкус бергамота от её кожи.       — Я с ума сошёл, думая, что потерял тебя. Я думал, ты никогда не посмотришь на меня, — шептал в её волосы, не поднимая головы.       Подавляя смешок, Караджа сказала:       — Я думаю, это произошло задолго до меня.       Он посмотрел на неё в недоумении:       — Что до тебя произошло?       — Я про твоё сумасшествие.       — Ну, ты усугубила этот диагноз, — рассмеялся в ответ.       Они сели на лавочку. Азер ни на секунду не хотел её отпускать от себя. Положил её голову себе на плечо и держал за руки, сплетая пальцы.       — Я хотел рассказать, но позже, и даже не знал, с чего начать, — начал он.       — Мне рассказал Акын, — спокойно сказала Караджа.       Сказать, что Азер был удивлён, — это ничего не сказать. «Ты смотри-ка, а парень-то оказался мужчиной».       — Я не хочу вспоминать всего. Помнишь, ты мне сказал: «Вы сами по себе разбрелись, мы сами». Каждая сторона сделала больно другому. Но я надеюсь, что топор войны зарыт? — говорила она очень спокойно и уверенно.       Он кивнул. Она же прижалась к его бедру, будто пыталась найти в нём тепло. Лёгкий ветер трепал её волосы.       На набережной в такое время было свежо, но прохладно. Они молча сидели. Желудок лисицы предательски заурчал. Азер расхохотался.       — Девочка, это что было?       Караджа, ничуть не смутившись, гордо подняла голову.       — Я так спешила к тебе, что забыла про завтрак.       Мужчина сразу помрачнел, вспоминая слова Акына. «Стоит гордо, будто ничего и не было. А всё из-за меня».       — Вставай, — резко встав, потянул Караджу за собой. — Тут рядом есть дядя, у него самая вкусная балык-экмек. Ты в жизни не ела такой вкуснятины.       Его девочка-лиса, довольная, пошла за ним, распушив свой хвостик, на поиски еды.