Спасение Огнём.

      Дуйгу весь вечер проговорила с одной из сестёр Куртулуш. Ей всегда было тяжело сходиться с людьми, мало кого близко подпускала к себе. Была немногословна. Но эта девочка расположила к себе с первой минуты — такая простая, без тени высокомерия. В ходе разговора Дуйгу даже не поняла, как проговорилась, что видела рисунки брата. У Джейлан сразу загорелись глаза. «Ну, девочка, теперь тебе не уйти», — и потащила её наверх, к себе в комнату. Показала свои картины. Заметив папку с зарисовками карандашом, Дуйгу подошла рассмотреть — почерк рисунков был знаком.       — Это Йылмаза. Он краски не признаёт, только карандаши. Это его общедоступные зарисовки, а те он мало кому показывает, и то выборочно. Он тут часто рисует, говорит, что атмосфера располагает. Да и мы тут только наездами бываем, — рассказывала Джейлан.       — Понятно. Очень красиво у тебя получается, честно.       — Хочешь, дам одну? Выбирай! — предложила она.       Дуйгу мысленно усмехнулась: куда ей картину вешать в её-то дыру? Там и стен-то особо нет.       — Мне все нравятся, выбери сама, — ответила, чтобы не обидеть девчонку.       Та выбрала картинку с чёрной бабочкой на голубом фоне. У неё необычно красивые большие крылья. Дуйгу разглядывала свой подарок.       — Спасибо, — пробормотала она.       — Она на тебя очень похожа. Видишь, она под стеклом, пойманная, и хочет вырваться на свободу. Она красавица, — закончила Дуйгу.       — Красавица… — задумчиво произнесла она. Её никогда не называли красавицей и не сравнивали с бабочкой. Глаза засверкали от подступивших слёз. Быстро придя в себя, взяла картину, поблагодарила ещё раз.       — Наши, наверное, уже уходят. Мне надо идти, иначе сама я не уеду.       — Не переживай, тут куча места. Да и если захочешь уйти — много людей, кто сможет тебя отвести, — успокаивала Джейлан.       Они вышли из комнаты. Джейлан позвала мать и, уходя, попросила подождать.

***

      Дуйгу спустилась и обнаружила, что никого нет. Выбежала на улицу — никого. Недовольная ходила по двору, бубня:       — Конечно! Кто же вспомнит, что Дуйгу оставили? Надо было на своём мопеде приехать. Это всё Акын: «Не позорь нас, сестра, какой ещё мопед? Я отвезу и привезу». Конечно, даже не вспомнили. О-о-оф, и эти дурацкие каблуки и платье — ненавижу, — чуть ли не плакала она. — А это вина сестрицы Саадет: «Никаких спортивных костюмов и брюк, только платье! Девочка, ты в своём уме?» — копировала она Саадет. — И телефон не взяла. Молодец, молодец. Как я скажу: «Меня оставили, отвезите, пожалуйста, домой?» И Карадже, наверное, сейчас не до меня.       Почти дойдя до ворот, кто-то окрикнул её:       — Э-э-й, стой, стой! Куда ты пошла одна? — Со стороны веранды к ней двигалась высокая тень. Пытаясь разглядеть, кто это, остановилась.       «Это тот длинный парень. Как я не поняла сразу? Совсем хорошо, как раз тебя не хватало».       — Что тебе?       — Ты далеко собралась пешком, ночью, на каблуках? — с ног до головы осматривая её, проговорил Йылмаз. — Ты так точно не доберёшься до дому.       — Сомневаешься в моих способностях? Один раз я на спор с одним пацаном с района пешком дошла от Чукура до Бейликдюзю.       — Аллах, Аллах, для чего такие жертвы? Но ты точно не на каблуках такие прогулки совершала, — подтрунивал Йылмаз.       — Тебе-то что? Не смогу на каблуках — босиком дойду.       — В твоих пеших способностях я не сомневаюсь, но в такой час, в таком виде ты вряд ли дойдёшь. На улицах полно плохих людей. Подожди, я подвезу, — предложил Йылмаз.       — А ты, значит, у нас хороший?       Йылмаз рассмеялся, чем застал врасплох Дуйгу.       — Хоть один раз ты можешь не спорить? И не смотри на меня своими чёрными глазами, будто пытаешься меня испепелить. Стой тут и жди! — воспользовавшись её растерянностью, велел он.       Ждать-то он её заставил, а вот сесть в машину — это ещё одно мучение и снова дуэль.       — Ты, кажется, и не хочешь уезжать. Так и скажи — прикажем постелить тебе, — ждал её Йылмаз.       — Ещё чего, — недовольно ворча, села в машину.       — Пристегнись, — бросил он.       Она пыталась найти ремень. «Как тут всё устроено?» — недовольно теребила пальцами вокруг. Поняв, что не справится, он придвинулся к ней.       — Полегче, парень! Куда лезешь? — напряглась Дуйгу, чувствуя запах парфюма и горячее дыхание около своей шеи.       Удивлённо вскинув бровь, он показал на ремень, пристегнул её и вернулся в исходное положение.       Дуйгу злилась на себя. Раньше она легко ставила этого зазнайку на место. «Просто сегодня не мой день», — успокаивала она себя.       — Давно ты дружишь с Караджой? — спросил Йылмаз, пытаясь завязать разговор.       — Мы ровесницы. А на районе все друг друга знают. Все как семья. И мы с ней больше чем друзья, — ответила она, смотря в окно сквозь тёмную ночь.       — Значит, ты любишь свой район?       — Другого я и не знала. Люблю — не люблю. Семью не выбирают. Чукур — моя семья и всегда будет со мной и во мне.       — Понятно.       — А ты? Тебе нравится Стамбул? Или хотел бы вернуться в Адану? — спросила она.       — Конечно Адана, даже думать не буду. Как только брат отпустит — только домой, — ответил он, оживившись: видно было, что воспоминания о родине тёплые.       — А Стамбул не нравится?       — Нет. Хотя я тут нигде толком и не был. Всегда на переговорах, всегда с делами. Времени на прогулки и знакомства с другими людьми не было. А те, с кем я общаюсь, никому не понравятся, — усмехнулся он.       — А в Адане чем ты занимался?       — Спорт. Занимался какое-то время профессиональным боксом. Но он немного травматичный. Мама постоянно ругалась, что этот бокс мне мозгов не оставил, — рассказывал он.       — Ну конечно. Наркобизнес, перестрелки — это самое безопасное, ты прав.       Оба рассмеялись. Напряжение спало. Дуйгу понемногу опускала свой щит.       — А рисунки? — продолжила Дуйгу.       — Ну, это хобби. Меня это успокаивает.       — Мне понравились твои рисунки, — тихо призналась она.       Нервно перебирая руль, он не знал, что сказать, ему было неловко.       — А это подарок твоей сестры. Она сказала, что я бабочка, — рассмеялась она. — Нет, картина очень красивая, но разве я похожа на бабочку? — выжидающе смотрела она.       — Нет, — ответил он.       Дуйгу отвернулась, немного поникнув, но виду не подавала.       — Разве что немного. Но я бы выбрал сравнение с пантерой — хищное, опасное, красивое животное, — сказал он.       Она не дышала, не веря ушам. Приятное тепло растеклось по всему телу.       — У тебя есть увлечения, хобби? — вернул её на землю Йылмаз.       — В семь лет отец отдал меня на дзюдо. Сказал, что в жизни мне это больше пригодится, — усмехнулась она. — Ещё как-то Караджа и Акшин, её сестра, потащили меня на танцы. Но это явно не моё. Я как неуклюжий медведь. Учитель даже не выдержал и двух уроков, сказал: «Девочка, не мучай себя и нас», — рассказала Дуйгу.       — Но думаю, в дзюдо тебе равных нет. А танцами ты никого не побьёшь, — смеялся он. — Хотя тоже вариант.       Доехали до дома Дуйгу незаметно. Ей было так легко с ним, что не хотелось уходить. Злилась на себя: «Аллах, Аллах, вчера он был нам врагом, ты чего такая мягкая стала? Соберись, девочка», — говорила себе. Он помог отстегнуть ремень, пожелал спокойной ночи и смотрел ей вслед, пока она не исчезла из виду. Она ему нравится — определённо. Снаружи кактус, а внутри бабочка — хрупкая и ранимая.