Спасение Огнём.

      Азер привёл себя в порядок и отправился в госпиталь. Его мать так и сидела там в раздумьях.       — Никто не выходил? Ничего не сообщали? — спросил у матери.       — Нет, сынок, ещё нет. Сказали — позовут сами. Расскажи мне, что произошло. Мне сказали, она эти дни жила в доме Кочовалы. Почему? Она так рвалась домой к тебе. Так почему она ушла в Чукур? Почему напали на неё?       Азер и так чувствовал вину, но слова матери ещё больше разбередили угрызения совести. Прикусив губу, он молчал, опустив голову.       — Я всегда молчу, не вмешиваюсь в ваши дела. Но ты теперь семейный человек. Ты отвечаешь не только за свою жизнь, поэтому оставь уже эти дела. Всех денег не заработать. Да и мы давно уже не в нужде. Когда свои появятся дети, ты поймёшь, каково это — когда твой ребёнок уходит из дома, а ты не знаешь, вернётся ли он живым сегодня или привезут его тело.       — Мама, не надо, — просил он. Он винил себя в смерти братьев и сестры. Он был причиной боли матери. Из-за него его любимая борется со смертью.       Увидев всю боль в его лице, мать приложила свою руку к его голове.       — Я это говорю не для того, чтобы сделать тебе больно или упрекать тебя. Я просто не хочу вас терять, — поцеловала она его в макушку.       — Я тоже не хочу никого больше терять. Мама, иди домой, отдохни. Я никуда отсюда не уйду, — целуя руки матери, ответил он.       Встав с места, он нервно расхаживал по коридору. Никто не выходил и не сообщал ничего, а уже был полдень. Увидев врача, выходящего из другой палаты, он подошёл к нему. Врач уже напрягся и отстранился от него, помня, как прошлый раз тот его тряс, допытываясь.       — Почему до сих пор никто не позвал нас? Почему она не приходит в себя? — уже срывался Азер.       — Всё индивидуально. Будем ждать, — спешил пройти врач.       — Я ни секунды не буду ждать больше.       Он уверенными шагами направился в реанимационное отделение под крики медперсонала, что туда нельзя посторонним.       Он не мог ждать. В голове мелькали страшные картинки. Вставал образ — её мраморное бездыханное тело без признаков жизни. И его лёгкие отказывались принимать кислород — он чувствовал удушье.       Прошёл к ней и сел рядом.       Фадик попросила дать ему остаться с ней, иначе он спокойно не уйдёт. Лучше дать ему побыть там — и всем будет спокойнее. Врач, уставший от ночной смены и не имевший сил на споры, разрешил оставить его рядом с ней.       Он сидел неподвижно, следя за ней: дышит ли? Вроде дышит. Каждые полчаса эта паника охватывала его. Слишком долго время тянулось, а он охранял её покой.                         Бесчисленное множество проводов уже сняли, трубок не было. Значит, всё будет хорошо, успокаивал он себя. Незаметно для себя погрузился в сон под равномерный звук аппаратов. Караджа медленно раскрыла глаза — снова яркий белый свет. Дыхание участилось, сердце колотилось. «Неужели я вернулась в то место? Неужели я не выбралась?» Пытаясь поймать воздух, она начинала различать предметы вокруг — нет, это не тот сад. Она в палате, а рядом он. Сразу на душе стало спокойно. Он выглядел уставшим, лицо осунулось, на лице синяки и порезы, седина в висках стала чаще. «Любимый мой», — подумала она. Ей хотелось запустить свои пальцы в эти волосы, прижаться к нему, успокоить его и себя. Широкие плечи тяжело вздымались и опускались.       До Караджи начало доходить произошедшее, и болезненная тоска охватила её. Две крупные одинокие слезы покатились по щекам. Руки медленно потянулись к животу, пытаясь почувствовать что-то.       Услышав тихие всхлипы, Азер быстро открыл глаза.       — Тебе больно, любимая? Я сейчас позову врача, — не слушая ответа, выскочил и за шкирку притащил врача.       Посмотрев на все показатели, осмотрев её, врач сказал, что нет поводов для беспокойства.       — Всё в норме. Мы можем хоть сейчас перевести в палату.       — Разве не видите — ей больно, она плачет, — в отчаянии кричал на врача.       Врач взглянул на Караджу, заметил, что рука тянется к животу, и улыбнулся.       — Не переживайте, с ним тоже всё хорошо. Восемь недель — не так много. Поэтому и в будущем никак не отразится на здоровье. Всё будет хорошо. Отдыхайте. Завтра переведём вас в палату.       Когда врач вышел, Караджа заплакала ещё больше — уже от осознания всего, того сна, того, что Аллах защитил её и малыша. Он вытащил её из того места. Азер не знал, что делать, и опять вскочил.       — Я сейчас приведу этого недоумка.       Караджа удержала его руку, останавливая.       — Не нужно. У меня ничего не болит, — тихо сказала она. Голос был осипшим. Он подал ей воды. Немного приподнял изголовье койки. Сел на стул и положил к ней свою голову.       — Прости меня. Это всё из-за меня, — едва слышно говорил он, упираясь головой в её бок. Она опустила руку на его голову, перебирая пальцами жёсткие волосы.       — Поцелуй меня, — так же тихо попросила она.       Он медленно приблизился. Его горячее дыхание согревало её холодные губы. Он целовал её нежно-нежно, как будто в первый раз. Боясь, что его оттолкнут, хотя она сама просила. Ему не верилось, что после всего он достоин её любви.       Отстранившись, Азер спросил:       — Почему ты плакала? И что имел в виду врач? Я ничего не понял.       — Я прилетела из Аданы, чтобы рассказать тебе. Поэтому была зла на тебя. И после… И в тот день хотела вернуться, даже приготовила конверт, — ухмыльнулась она.       — Сейчас скажи, — он нежно проводил пальцами по её скулам, убирая за уши выбившиеся пряди волос.       Она взяла его руки и приложила к своему животу. И смотрела на него, стесняясь произносить вслух. Надеясь, что он, как всегда, поймёт по глазам. Ведь даже когда она узнала и хотела рассказать, она приготовила конверт, возлагая всю ответственность на бумагу.       — Тот, о ком я хотела сказать, здесь, — сказала она и прикусила губу, ожидая, что он поймёт.       Его мозг отключился, не веря. Он боялся, что понял неправильно и расстроит её и себя. И уставился на неё, ожидая, что она скажет дальше.       — Азе-е-ер, — закатила она глаза. — Ребёнок, говорю. Ребёнок.       Вздохнув с облегчением, встал с места и направился к двери.       — Куда ты? — в недоумении спросила Караджа.       — Я не знаю, — глупо улыбаясь, ответил он. — Я не знаю, что делать и говорить. Я просто не могу поверить. Чем я заслужил всё? Тебя, ребёнка, всё… — он разводил руками. Глаза его блестели, он прятал лицо.       Караджа протянула руки, подзывая его к себе.       — Это я ждала тебя. Мы оба заслужили. И пусть весь мир горит — но мы будем рядом. Только береги себя и не оставляй нас.       — Я заберу вас, мы уедем. Хорошо? — он чувствовал себя как мальчишка. — Куда ты хочешь?       — Мой дом там, где ты. Я уеду хоть на край земли с тобой, — улыбнулась она. — А теперь ложись сюда, — откинув одеяло, подозвала его — он, наверное, и так не спал, думала она.       Он лёг рядом, осторожно обнимая, и спокойно погрузился в сон.