Страдивари

***

К сожалению, в ду́ше к нему не приходит никаких прозрений. Джон пытается сузить кругозор и определить свои чувства к Шерлоку, но обнаруживает, что они – нечто такое, с чем он жил так долго, поэтому уже не может найти их грани, переплетённые с его жизнью после Афганистана. Это стало такой неотъемлемой частью Джона и того, как он видит себя, что даже когда он считал Шерлока мёртвым, определением его жизни стало отсутствие Шерлока. Джон знает, что очень горевал бы, даже если бы их связывали отношения только как соседей по квартире или даже лучших друзей. Видя тревожные выражения на лицах своих друзей и коллег, он даже на дне своего горя понимал, что реакцией на смерть друга, пусть даже близкого, не была бы парализующая оцепенелость. Только Джон знал, что он вдовец, не женатый и не потерявший мужа. Только Джон знал, что истина заключалась в том, что он потерял непризнанную любовь всей своей жизни – и горевал соответственно этому. Его отношения с Мэри были рождены отчаянием – она оказалась первым человеком, который показал ему хоть какой-то проблеск того, что осталось от него после печальной утраты. Он предупредил её о своём прошлом, а она и глазом не моргнула. Охваченный горем, он даже не заметил, что она не оказала ему такой же любезности. Джон поразился, что от него осталось достаточно, чтобы его кто-то заметил, не говоря уже о том, чтобы заявить о своей любви. Он вцепился в неё, как в спасательный круг, а она слушала, как он рассказывает о своём консультирующем детективе и их необыкновенной совместной жизни. Джон думал, что она сочувствует и поддерживает его, когда всё, чем она была, оказалось ещё одной ложью – последней линией на песке того, что осталось от сети Мориарти; спящая, стратегически расположенная ячейка, чтобы перехватить любую крупицу информации, которая могла бы быть полезной для их уменьшающегося числа. И он, в некотором смысле попавшись на эту удочку, влюбился в неё. Она заставила его снова чувствовать. Он вообразил себя достойным жизни; если Мэри считает его милым, то, возможно, он не так пуст, как чувствует себя, возможно, если она поверит в это, то и он тоже поверит. Поэтому он собирался сделать ей предложение, как тот идиот, которым Шерлок так часто его называл. Потому что это – то, что вы делаете, когда больше ничего не имеет значения. Только не для тёмных, лживых убийц, ожидающих возможности подняться в ряды безголовой, безликой преступной организации; возможности, которую предоставил Джон и которую Майкрофт эффективно, но безжалостно уничтожил, как только это стало необходимым. В течение некоторого времени после возвращения Шерлока, когда он испытывал от этого неописуемую радость, всё казалось возможным, и Джон представлял себе что-то новое – признания, правду и извинения. Но каким-то образом эта радость нашла выражение в том, что они вернулись к прежнему режиму ожидания и состоянию по умолчанию любящего, но беспокойного статус-кво. Любой гнев, который он испытывал по поводу решения Шерлока, вскоре был прощён, но доверие возвращалось медленно, и даже сейчас он сомневается в ценности своего места в мировоззрении Шерлока. Его собственная неспособность двигаться дальше в течение восемнадцати месяцев после падения стала признанием его собственной зависимости от Шерлока, и хотя он не может этого контролировать, он всё ещё ненавидит себя за то, насколько очевидным это должно было быть для любого, кто его знал. И Шерлоку с Майкрофтом, конечно. Он не считает себя религиозным человеком, но помнит, как торговался, а потом умолял Бога, в котором сомневался, вернуть Шерлока. Он понимает, что с его стороны невежливо просить сейчас больше, чем уже получил. Шерлок вернулся в его жизнь, и он никогда не перестанет быть благодарным за это. Этого достаточно – он говорил себе это каждый день с тех пор, как этот мужчина вошёл в ресторан вместо его будущей невесты и всё изменил. Снова. Он попросил, и его услышали. И этого достаточно. Этого. Но если бы ему предложили больше, то он солгал бы, сказав, что не схватит это обеими руками. Он поймал себя на том, что сомневается в том, что Шерлок вообще способен на такую любовь. Джон знает, насколько он важен для Шерлока, понимает, какое уникальное место занимает в его жизни, но Шерлок не похож ни на кого из тех, кого он когда-либо встречал. Это одна из причин, почему Джон любит его в первую очередь. Но отношения? Романтическая любовь? Секс? Это всё – вещи, о которых Джон не видел никаких свидетельств, он на самом деле видел гораздо больше доказательств, показывающих их отсутствие в приоритетах Шерлока. Не многие из тех, кто проводит время с этим человеком, могут избежать его взглядов на чувства – даже то, как он говорит, сочится презрением. Расстроенный Джон вытирает волосы полотенцем и смотрит в зеркало в ванной. – Ватсон, так не пойдёт, – тихо предупреждает он себя и уходит одеваться. Но даже в этом случае слова Майкрофта никуда не денутся; они бьются в такт сердцебиению и шепчутся за каждым вздохом. Джон не может сосредоточиться ни на чём и дрейфует в их квартире, касаясь случайных предметов – черепа, книги, которую Шерлок оставил открытой на столе, подушки в его кресле. Чего, по мнению Майкрофта, хочет Шерлок? Заслуживает? Его мнение о брате, хотя и благонамеренное, лишено ключевых элементов. Если бы Шерлок хотел большего от их партнёрства, как бы это выглядело? Насколько Джон может судить, ему никто и ничто не нужно, хотя ему, похоже, нравится, когда ему говорят, какой он великолепный, будто это для кого-то новость. Он доказал, что не способен быть телохранителем Шерлока, главным образом потому, что этот идиот может мысленно водить его кругами и посылать по тупиковым поручениям, кивнув головой, когда хочет, чтобы его оставили рисковать собственной жизнью. Они уже самые близкие друзья, Майкрофт тут ни при чем, всё произошло без его вмешательства – несмотря на его вмешательство. Что же тогда остаётся? Учитель? Охранник? Шпион? Домашнее животное? Внезапный порыв воздуха и щелчок закрывающейся входной двери заставляют Джона моргнуть, будто он просыпается. Шаги Шерлока на лестнице заставляют его поспешить на кухню, взять тарелку и банку джема, чтобы чем-то занять свои беспокойные, виноватые руки. Появившись из-за дверного косяка, Шерлок останавливается, настороженный чем-то невидимым простым смертным. Его глаза, казалось, принесли в себя сущность зимы, когда они обшаривают комнату. Его щеки и губы ярко выделяются на фоне бледной кожи и тёмного оттенка волос. Он медленно разматывает шарф, но оставляет его на шее. – Чего он хотел на этот раз? Джон должен был быть готов к этому – конечно, Шерлок знал, что его брат приезжал. Он прокручивает в голове сюрреалистический разговор с Майкрофтом, пытаясь найти что-то правдивое, но незначительное, но по тому, как Шерлок наклоняет голову в ответ на колебания Джона, он понимает, что отклоняться от темы бессмысленно. Он выбирает наименьшее из утренних откровений. – Чтобы мы знали, что упустили одну из его маленьких игрушек, – говорит он наконец. Шерлок прищуривается и быстро переводит взгляд на Джона, прежде чем убежать, и начинает тщательно обыскивать гостиную, не обращая внимания ни на что на своём пути, но вскоре обнаруживает крошечную камеру, не больше головки чертёжной булавки, в центре каминных часов. – Х-м-м... новая модель, – бормочет он, явно неохотно впечатлённый. Он поворачивается к Джону, чтобы её показать. – Похоже, миссис Хадсон одержима идеей вытирать пыль в союзе с британским правительством, – язвительно замечает он, но его взгляд задерживается на реакции Джона дольше, чем следовало бы. Бросив пальто и шарф на диван, он уходит, зажав крошечное электронное устройство между большим и указательным пальцами. Джон криво улыбается, когда через минуту слышит, как в туалете спускают воду, и ему становится немного жаль того, кто сегодня дежурит. – Так с чем же, по мнению этого назойливого придурка, он должен сегодня иметь дело? – спрашивает Шерлок, входя в комнату и делая многозначительную паузу, когда замечает, что у Джона нет ни тостов, ни масла, ни ножа. Джон торопится поставить свою тарелку и... варенье из чёрной смородины? Он же не любит варенье из чёрной смородины. Он поворачивается, чтобы найти хлеб, а потом поджарить его в тостере, но быстро оставляет всю сцену как плохую работу, и, положив ладони на стойку, считает свои вдохи, отвернувшись от острого, как кинжал, взгляда Шерлока. Секунды тикают, и каждая из них приходит с ещё большей неохотой, чем предыдущая. Джон не может найти ни одного слова, которое не было бы компрометирующим, уклонением или невольным признанием. – Джон? – мягко спрашивает Шерлок с сомнением в голосе, которое он редко показывает. У Джона перехватывает дыхание, когда он слышит, что его друг так нехарактерно не уверен, поэтому поворачивается, заставляя себя печально улыбнуться. Он тяжело вздыхает. – Он хотел знать, как у тебя дела, раз уж ты вернулся. – Это то, что он не смог заметить во время своего наблюдения? Кажется маловероятным, что его агрессивное наблюдение за каждым моим вздохом могло оставить у него какие-либо сомнения в моём физическом здоровье. – Именно так я и сказал, – соглашается Джон, не желая провоцировать ещё один братский спор, но и не отрицая, и это отвлекает Шерлока от его собственного менее чем убедительного выступления. – Должно быть, у него был какой-то другой мотив для визита, – размышляет Шерлок, постукивая пальцами по губам и устраиваясь в кресле. Джон пожимает плечами – жест, который кажется неестественным и фальшивым. – Он сказал, что тебе надо позвонить маме. Взгляд Шерлока пронизывает насквозь. Он прорезает тщательно продуманную маску, которую Джон носит в эти дни. Прищурившись, Шерлок наклоняет голову, и Джон чувствует, как холодная волна паники обвивает его внутренности и тянется к сердцу. И даже это для них не новая почва. Несколько раз с тех пор, как Шерлок вернулся, Джон был убеждён, что его обман раскрыт, и карточный домик, который он так тщательно построил, рухнул до основания. Каждый раз казалось невероятным, что Шерлок не заметил и не понял желания Джона вернуться на Бейкер-стрит. Но каждый раз Шерлок делал шаг вперёд, подходил к самому краю раскрытия и решал не идти дальше. Будучи каждый раз благодарным Шерлоку за отсрочку, Джон гадает, вызвано ли его несвойственное Шерлоку отсутствие упорства тем, что ему не хватает опыта, чтобы понять причину его несчастья, или же он знает и предпочитает её игнорировать, вместо того чтобы признать влечение Джона к нему, тем самым отрицая необходимость мягко взять реванш. Может быть, у Джона просто настолько толстая кожа, поэтому он ещё не понял намёка. – Джон, – тихо и осторожно произносит Шерлок. – Давай... давай не будем, – говорит Джон поверх его головы. – Если Майкрофт... – Шерлок! – Джон медленно опускает руку, которую поднял между ними, как будто этим он мог бы предотвратить катастрофу, которая теперь ощущается настолько близко, что можно почувствовать её вкус. Он качает головой, стараясь не замечать, что на лице Шерлока застыло страдальческое выражение. – Пожалуйста. Он пришёл поговорить со мной. Его послание было адресовано мне. Мы можем оставить всё как есть? Пожалуйста. Глаза Шерлока на мгновение закрываются, и его недовольство на долю секунды становится удушающим грузом, а затем исчезает. – Конечно. Конечно, – соглашается Шерлок, пытаясь еле заметно улыбнуться. Шерлок хлопает ладонями по подлокотникам кресла и выпрямляется, чтобы встать. – Как бы то ни было, я отправляюсь в морг. Молли сообщила о некоторых результатах, которые мне нужно проверить. С шарфом на шее и небрежно наброшенным на плечи пальто, Шерлок исчезает прежде, чем Джон успевает сделать необходимый вдох, чтобы извиниться или уличить его в откровенной лжи, которую тот только что сказал.