Страдивари

***

Часы, последовавшие за уходом Шерлока и отмеченные лишь его продолжительным молчанием, тянутся бесконечно. Будучи не самым восторженным собеседником, Шерлок обычно отвечал на смс Джона, пусть даже всего лишь одним словом. «Идиот», «нет» и «неправильно» – в первую очередь, поскольку это его самые распространенные ответы, а «скучно» получает почётное упоминание. Но Джон воздерживается от того, чтобы дать Шерлоку возможность оскорблять его до тех пор, пока может это вынести. Джон начинает с небрежных расспросов, когда наступает шесть вечера, и места, куда не доходит свет уличных фонарей, уже превратились в лужи чернильной тьмы. Сначала он предлагает тайскую еду навынос, потом – свою компанию, если Шерлок всё ещё в Бартсе, а затем – безжалостное замечание о сходстве между когнитивными способностями Андерсона и научно-популярным фильмом Аттенборо* о примитивных формах жизни на Земле, который в настоящее время не смотрит. Снег, который и так периодически шёл весь день, с молчаливой яростью в восемь вечера начинает валить всерьёз. Джон даже не узнал бы об этом, если бы не был одержим сканированием улицы каждые пять минут, пытаясь заметить знакомую фигуру, крадущуюся по улице. В тысячный раз отворачиваясь от окна, Джон спотыкается о пюпитр Шерлока. Ему удаётся поймать его, но ноты, которые остались на нём, падают на пол, образуя беспорядочную кучу. Он быстро наклоняется и собирает её в неопрятную охапку, когда верхний лист привлекает его внимание. Это пьеса Мендельсона, но именно карандашные пометки Шерлока на полях заставляют его задуматься. «Любимая у Д». Джон моргает и переходит к следующей пьесе. Он только замечает, что написал её Брух** – часть названия исчезает под витиеватыми каракулями Шерлока, скрывающими остальные детали. «2/11-3.05 Кошмар. Кажется, его успокоила особенно 2-ая часть». Третья пьеса, которую он выуживает из стопки, написана Римским-Корсаковым и тоже с пометками. «Ненавидит это. Слава Богу!» «Улыбнулся». «Шопен? Шопен?» Джон поймал себя на том, что улыбается, просматривая ноты, которые положил на подставку. На некоторых – только крестики, на других – даты или отдельные слова. На одних – круглое пятно от чая. Он гадает, как долго Шерлок прокручивал всё это в голове, делая выбор с единственной целью успокоить бессонные ночи и сумбурные дни Джона. Он задаётся вопросом, сколько из них он пытался приписать Шопену только для того, чтобы заставить Шерлока закатить глаза. Интересно, сколько ночей подряд он был у Шерлока зрителем – бессознательно или нет? Возвращая последний лист с нотами на место, он замечает, что одна из пьес написана карандашом, а пометки разбросаны по всей странице безошибочно узнаваемым торопливым почерком Шерлока. Это, должно быть, та самая композиция, над которой он работал в последнее время, и Джон изо всех сил пытается следовать мелодии с помощью навыков, которые не использовал в течение двадцати лет. Перевернув страницу, он понимает, что читает вторую, потому что там, в верхней части, вместе с подписью, датой и ключом – одно слово. Джон. Он был полным идиотом. Как он мог подумать, что Шерлок не способен его любить? Эта коллекция пьес демонстрирует больше заботы и внимания, чем Джон получал в течение многих лет. Они говорят о том, что Шерлок пытался помочь ему изо всех сил, когда они возвращались к своей прежней жизни. Они говорят о том, что тот нашёл способ – единственный способ выразить свою заботу о нём, который не сделает её более неловкой для Джона, делясь с ним своей музыкой, как любовными письмами без подписи. Когда Шерлок просто вернётся домой, Джон сделает всё возможное, чтобы найти способ ответить на каждую пьесу. Один из них должен сделать следующий шаг, и он – не трус. Идиот – да, но не трус. К одиннадцати он связывается с Молли (которая не видела его весь день), Грегом и группой Шерлока «весёлая группа лондонских альтернативных культур». На тротуарах уже лежит снег глубиной в один-два дюйма, а на дорогах тот быстро заметает следы шин всё более уменьшающегося числа проезжающих машин. Джон пообещал себе, что если до полуночи от Шерлока не будет никаких известий, он сделает глубокий вдох, проглотит свою гордость и напишет Майкрофту. Едва ли самый предпочтительный из вариантов, но Джон рассуждает, что единственная вещь, которая может быть хуже того, чем просить Майкрофта помочь найти его брата, это потратить ещё одну минуту, не зная, находится ли Шерлок в безопасности или просто прячется от него, занят ли он делом или... нет, он даже не позволит себе думать об этом. Он снова смотрит на часы и вытягивает шею, чтобы увидеть как можно дальше по Бейкер-стрит. Жутковатая тишина мира, коренным образом изменившегося снаружи, сочетается только с тишиной квартиры и тем, как снег падает и падает, на секунду почти красивый в натриевом сиянии, а затем снегопад усиливается, и Джон изо всех сил пытается разглядеть противоположную сторону улицы. Он вытирает рукой усталое лицо, прислушивается к скрипу щетины и закрывает глаза. – Чёрт возьми, – бормочет он, отмечая, что мобильный говорит ему, что сейчас 11.36 вечера – достаточно поздно. Телефон оживает, и его экран загорается, прежде чем он успевает открыть свои контакты. Джон чертыхается, когда это заставляет его подпрыгнуть, но вспышка облегчения, что это пишет Шерлок, чтобы высмеять его беспокойство, недолговечна, когда он видит имя Майкрофта. «Ш в Бартсе. Напишу, как только данные станут доступны. МХ» На мгновение Джону кажется, что его сейчас вырвет. Всё это кое-что ему напоминает. Ощущение дурного предчувствия, чего-то нехорошего. Поездка от Бейкер-Стрит до Бартса, чувство ужаса, когда Шерлок выбрасывает свой телефон. Он слышит свист в ушах, заглушающий всё остальное, когда наблюдает за тем, как развевается пальто Шерлока во время падения. Движение на улице возвращает Джона в настоящее. Одна машина врезалась в другую, стоящую на обочине и припаркованную дальше по дороге. Хотя шум от аварии был громкий, никто, кажется, не пострадал, и ни один автомобиль, кажется, не получил слишком больших повреждений. Джон принимает решение и бежит наверх, в свою комнату. Переодевшись, он уже через две минуты спускается вниз, на ходу отправляя Майкрофту сообщение. Обойдя перила, он спешит к входной двери и закрывает её за собой с большей силой, чем обычно в такой час. Он не может ждать кэб в такую погоду. Британия известна своей неспособностью адекватно переносить белую хрень, но даже с уменьшенным трафиком на дорогах Джон понимает, что если будет ждать здесь, то сойдёт с ума, вместо того, чтобы просто бежать. «Уже в пути». Сунув телефон в карман, Джон поворачивает на Оксфорд-стрит и срывается с места.