Страдивари

***

Прошло уже несколько лет с тех пор, как в Лондоне шёл такой сильный или продолжительный снег. Джон пробегает мимо нескольких машин, столкнувшихся во время мелких дорожных аварий, и замечает больше синих мигалок, чем ему хотелось бы видеть. Городские пьяницы, потрясённые тем, что мир стал белым, устроили импровизированные бои в снежки, бегая и улюлюкая от смеха, когда пытаются не упасть, несмотря на уровень алкоголя в крови и гололёд. Джон замечает их только тогда, когда ему приходится от них уворачиваться, если они стоят у него на пути. Он бежит так, как не бегал уже несколько месяцев. По мере понижения температуры слякоть на дорогах превращается в лёд, но тротуары всё ещё покрыты только снегом, поэтому Джон выбирает свой путь с мрачной решимостью, ставя ноги так осторожно, как только может, сохраняя темп, который может поддерживать. Это лотерея между скоростью и устойчивостью – он хочет бежать до тех пор, пока лёгкие и мышцы не закричат, но снег и его тренировки берут верх. Он поскользнулся раз или два, но не позволил страху падения отвлечь себя. Он должен быть там, чтобы на этот раз его поймать. Выбирая маршрут, он предпочитает более тихие дороги, закоулки и проходы, по которым Шерлок водил его во время расследований. Это похоже на Лондон, который Джон знал до того, как Афганистан был перезаписан Шерлоком Холмсом и их совместными приключениями. Он всегда любил этот город, но Шерлок показал ему другую его сторону: необычное среди обыденного, скрытые пути и тайны, которые никто, кроме них, не хочет узнать. Джон оглядывается по сторонам, оценивая вероятность того, что метро всё ещё работает в это время ночи. Это возможно, но он не может смириться с мыслью о том, чтобы потратить драгоценные минуты только для того, чтобы обнаружить, что ему не повезло. Он высматривает одну из чёрных машин Майкрофта, но те немногие автомобили, что есть на дорогах, медленно движутся в условиях плохой видимости. Пробегая мимо Британского музея, он пересекает один из крошечных квадратных парков, которых в Лондоне, кажется, предостаточно, мимо юридической школы и огибает угол Смитфилд-маркет*. Вдали от шоссе А40 почти нет движения, и мир сужается под стук его ботинок, приближая к тому месту, где он должен быть, к ближайшему уличному фонарю, в то время, как он молится про себя о безопасности своего друга. В его голове проносятся видения шприцев и грязных матрасов, спрятанных ножей и колотых ран, травм от столкновений с проносящимися автомобилями и повреждений мягких тканей, но он каждый раз обращает всё внимание на ритм своих шагов, стук сердца и бесконечную мантру, которые его подгоняют: – Просто держись, Шерлок. Просто держись, Шерлок. Просто держись... Он начинает ощущать, что пробежал непривычно много, только тогда, когда сворачивает за угол Гилтспер-стрит и перед ним встаёт уродливый силуэт Бартса. Он не может удержаться, чтобы не остановиться и не посмотреть на крышу, проверяя, нет ли там тёмных фигур, прежде чем продолжить свой путь. Он знает, что в такое время ворота с этой стороны будут заперты, поэтому бежит ко входу короля Георга V. Свет проникает через стеклянные двери, но большинство из них заперты, и у стойки регистрации никого нет. Охранник перехватывает его, когда он, наконец, находит нужную дверь и пытается проникнуть внутрь. – Где Шерлок? В приёмном отделении? Где приёмное отделение? – требует Джон, лихорадочно сканируя множество табличек, все из которых в данный момент непонятны. Охранник недоуменно моргает. – Здесь нет никакого приёмного отделения. Вы должны пройти в... Джон расправляет плечи и протискивается мимо него. – Он звонил. Отсюда. Он сказал, что Шерлок здесь. – Шерлок... Шерлок Холмс? Ну, тогда вы, должно быть, доктор Ватсон! – Дородный мужчина выглядит чересчур довольным своим выводом. – Мне говорили, что обычно его можно найти в морге. Я нечасто бываю в той части больницы. Никогда его не видел, только в газетах. Я был очень рад тому, что он всё-таки оказался жив... У Джона опять свистит в ушах. Его сердце стучит в груди так, что ему кажется, что это уже не связано с ночной пробежкой. У него шумит в ушах каждый раз, когда он открывает рот. Но, по крайней мере, он почти может говорить фразами. – Так куда же они его привезли? Он ранен, мне нужно поймать... найти его. – Его голос звучит глухо, будто доносится издалека. Он мечется взад и вперёд, как будто нервная энергия волшебным образом откроет ему нужный маршрут. Охранник перестаёт бессвязно бормотать и пристально смотрит на Джона. – Я же сказал вам, что здесь нет приёмного отделения. Давайте пойдём к выходу, хорошо? Вы должны поехать в Королевскую лондонскую больницу, они... вы в порядке? – Нет, он здесь. Он сказал мне... – Джон выбирает направление, основываясь на количестве света и отсутствии закрытых дверей, которые может видеть. Джон рвётся вперёд, его конечности тяжелеют и сопротивляются, будто он бежит через соляной раствор. – Эй! Эй, вам туда нельзя... это невозможно... – Я пойду и... это не займёт и минуты. Я просто... Когда коридор медленно проплывает перед его глазами, он прекращает объяснения и сосредотачивается на том, чтобы оставить как можно больше поворотов и вращающихся дверей между ним и охранником, дыша глубоко и медленно. Он на самом деле не знает эту часть больницы – она чертовски изменилась с тех пор, как он здесь учился. Он говорил это раньше, что всё кажется знакомым – но в эти дни он видит только лаборатории и морг. Чем дальше он продвигается по тёмным коридорам, тем больше теряется. Таблички всё ещё представляют из себя мешанину аббревиатур и цифр, и ему приходится заставить себя сосредоточиться, когда он находит справочник в нижней части гулкой лестницы. Запах дезинфицирующих средств вызывает у него тошноту, но он выбирает путь к отделению лёгких травм, надеясь, что у персонала будет представление о том, где искать дальше. Может быть, выбрав этот вариант, он сможет заставить Шерлока оказаться там и быть невредимым. Вспомнив, что у него есть мобильный телефон, он достаёт его из кармана и проверяет, нет ли новых сообщений, а потом набирает номер Майкрофта, пока его промокшие ботинки скрипят по пустынным коридорам. Конечно, ответа нет, поэтому Джон оставляет короткое сообщение, вешает трубку, заворачивает за угол и видит сестринский пост, маяк приглушённого света и тихого разговора. – Привет, – говорит Джон, заставляя себя улыбнуться. – Я немного заблудился. Не могли бы вы указать мне направление к приёмному отделению? Две женщины в синей униформе и мужчина в зелёной оборачиваются и смотрят на него, как на оказавшегося на свободе маньяка. И да, он, вероятно, выглядел и лучше, менее мокрым, усталым и отчаявшимся, но они наверняка видели и худшее. – Сэр, вам нельзя здесь находиться, – говорит пожилая женщина странным голосом, который не совсем шепот, но при этом тоном, не терпящим возражений. – Да, – соглашается Джон, и это первая полезная вещь, которую он услышал за всю ночь. – Мне нужно приёмное отделение, я ищу своего друга, понимаете. Я получил сообщение, что он здесь и... ну... – он улыбается без угрозы, разводя руками. – Я заблудился. Они нервничают, несмотря на все усилия Джона. Они смотрят друг на друга, а не на него. – Здесь нет никакого приёмного отделения. Здесь – отделение лёгких травм, но мы не работаем двадцать четыре часа. Вы уверены, что в смс сказано... – Да! – рявкает он, потом сглатывает и понижает голос. – Да, я уверен. Так что если вы сможете узнать, где он, его зовут Шерлок Холмс. – Он жестом указывает на экран компьютера между ними и подходит ближе. Ни один из них не двигается достаточно быстро, чтобы это понравилось Джону, и он чувствует, что теряет самообладание. – Шерлок Холмс. Посмотрите. Сейчас же! – Его приказ странным эхом отдаётся в мёртвом воздухе тихой больницы, прерванный лишь шлепком ладони по столу. Ночной персонал подскакивает в шоке, но они, кажется, не понимают, что это критично. Шерлок нуждается в нём, а они всё ещё не помогают ему в его поисках. – Джон?