Хи-Кё, ты не отшельник

***

      Моё предчувствие было не самым доброжелательным пока я наблюдала как сосредоточенный Хибари ходил по комнате и собирал какие-то бумажки, кассеты, карандаши.       Спустя несколько минут он подошел к клетке и сказал:       — Приступим.       Я вжала голову сильнее в птичье тельце и смотрела на него, пытаясь понять что он задумал.       — Я задаю вопросы — ты киваешь. Это понятно?       Я упрямо продолжала молчать, сама не знаю почему не желая сотрудничать с ним. Может я была в обиде на него за того незнакомого мне парня, которого он так безжалостно избил, а может мне не нравился его приказной тон, которым он словно ставил меня в безвыходное положение. Я по своей природе свободолюбивое создание и не люблю когда мою свободу ограничивают.       Сейчас я и так оказалась в условиях «птица в клетке», поэтому настроения играть с ним в его игры абсолютно не было и я насупившись смотрела на него.       Серые ледяные глаза не моргая и не отрываясь ни на секунду смотрели на меня.       » Чё уставился то… Хочешь мысли мои прочесть? Ну — ну… Телепат хренов…» — думала я стараясь не моргая тем же взглядом смотреть на него.       Так мы просидели несколько минут, которые длились для меня вечность.       Я устала и мне было не по себе от того чувства, что он слишком хорошо понимает меня…       Даже когда я в теле птицы, не перестаю чувствовать свою человеческую душу… Пусть не делает вид что тоже чувствует её!        Мои эмоции сорвались и я моргнула и отвернулась.       Мне было страшно.       Он загнал меня в угол.       — Отвернулся, — как мне показалось удовлетворённо сказал Хибари.       Он привёл меня в бешенство тем, что вновь говорил обо мне в мужском роде и столь надменным тоном, что уничтожал мою и без того обезличенную птичьим телом личность.       Резко обернувшись, клюнула его куда попала, а попала я в палец.       Он посмотрел на меня и что-то записал в тетради.        Потом поставил зеркало и ушёл из комнаты.       Я сначала сидела насупившись и боялась сдвинуться с места.       Но проходили минуты, а он не приходил и я немного расслабилась, подумав, что эксперимент окончен и для него он был либо неудачным, либо надоел ему. Я стала смотреть в зеркало и изучать в нём своё отражение. Я была достаточно симпатичной канарейкой.       О Боже… Что я несу… Потом я отошла от зеркала, но куда бы в клетке я не отходила, мне казалось, что я всё равно вижу своё отражение. Меня это раздражало и я оторвав клочок моха от пола клетки, закрыла им зеркало. Когда я услышала шаги, то быстро оторвала мох и кинув его на пол, заняла привычное место на полу клетки.       Жердочка для меня была неудобной и призывала постоянно концентрироваться на том, чтобы не грохнуться с неё.       Кёя вошёл и глянув на меня, снял пиджак и улыбнувшись уголками губ, подошёл ко мне:       — Устал?       Опять в мужском роде! Я не устал! А вот ты меня достал!       И я разозлившись окончательно, кинулась на клетку, но решила больше так не нападать, потому что прутья были слишком крепкими и больными для меня. Я просто отвернулась и ждала когда он уйдёт.       Всё равно такой зазнайка и садист не может много времени уделять мне и скоро ему понадобится уйти.       И действительно, посидев со мной ещё немного и насыпав мне еды, он включил радио и вышел из комнаты. Только увидев как закрылась дверь, я вновь залепила идиотское зеркало мхом и спокойно поела. После чего стала слушать радио и пытаться разобрать слова и то, о чём шла речь в новостях.       Мне это удавалось с чрезвычайным трудом, от чего я была раздосадована до глубины души. Когда Кея пришёл вечером, то не уделил мне особого внимания и выключив радио лёг спать.       Утром он вновь собрался уходить и покормив меня, оставил включённое радио и вышел из дома.       — Лопух… Снова забыл его отключить. Вот и пусть у него за свет накрутит, я даже не напомню. Заодно и мне веселее будет.       Так, каждый день радио оставалось включенным на весь день и я потихоньку стала пытаться повторять то, что слышу там.       Слова получались очень плохо, а вот песни — хорошо. Я пела очень долго и это придавало мне уверенности и поднимало настроение, помогая забыться о той участи, которая постигла меня.       В один из дней, Хибари вернулся и выключив радио, снял что — то со стены напротив моей клетки, подключил к телефону и посмотрев подошёл ко мне.       — Теперь мы можем поговорить, кенарка.       Я опешила.       Откуда он узнал?       — Я оставил дома включённую камеру видеонаблюдения. Ты слишком рьяно реагировала тогда, когда я говорил о тебе как о кенаре. Я думал, что это связано с настроением, но ты показала что имеешь гордость не есть при мне, играть в гляделки, а также придирчиво разглядывать своё отражение в специально мной повешенном зеркале. Ты не сидишь на прутика для канареек. А раньше сидела. Пол года назад. Привычки так сильно изменились? — и Хибари испытующе своими пронзительными глазами уставился в мои, словно ожидая ответа, а потом продолжил:       — Ты ждала когда я ухожу из дома чтобы приступить к еде. Пыталась имитировать звуки разговора с радио и пела в тон их музыке. Кивала мне когда я тебя о чем-то спрашивал и заступилась за то травоядное, расцарапав мне нос. Слишком много совпадений, в которые я не верю. Как я и сказал, тебе пришлось участвовать в моём эксперименте.       «Он всё продумал… Он ни о чём не забывал и всё это время я была у него на крючке… Какой же он хитрый… Змей! А я дура… Так глупо проколоться и совсем забыть про осторожность»       — Ты понимаешь меня? Спрашиваю ещё раз.       Я проиграла в этой игре и смысла отпираться больше не было.       Он переиграл меня и я, тяжко вздыхая, кивнула.       — Итак… Хорошо. Ты понимаешь смысл слов, которые я тебе говорю?       Я снова кивнула.       — Ты можешь что — то сказать мне?       Я отрицательно покачала головой.       Мне действительно было сложно издавать те звуки, что раньше казались такими легкими и привычными.       — Верю. Ну ничего, я помогу тебе, птаха.       С тех пор начались долгие дни моих тренировок.       Хибари каждый в одного то же время включал мне радио и говорил что надо повторять. Иногда его устраивал ответ, а иногда нет, и, тогда, всё начиналось заново до тех пор, пока я не издам тот звук, который его устроит.       Со временем, он придумал новую систему тренировок, более усложнённую, которая включала в себя уже выбор одной правильной из двух картинок, из трёх, четырёх. Потом количество картинок могло доходить до двадцати — двадцати пяти. В конце дня я была измотана как никогда, но засыпала с чувством благодарности за то, что он находит чем меня занять и не даёт моему мозгу окончательно завять в одиночестве и отсутствии прямого, словесного диалога.       Я уже забыла как звучит мой голос и как нормально говорить.       Одним утром он как обычно покормил меня и напоил, а потом сам сел пить воду и читал какую — то книгу. В это время его нельзя было беспокоить, так как он уединился и расслабляется от дел. Я спокойно ела и думала о своём, пока не услышала как книга закрылась. Тогда я остановила свой завтрак и посмотрела на него.       — Знаешь, я думаю тебе пора выходить из клетки. Если ты не улетела раньше, то не улетишь и сейчас. Ведь так?       Снова этот испытующий взгляд… Конечно я не улечу. А куда? Кто меня ждёт в незнакомой стране, где со мной никто не станет даже разговаривать так, как говорит он. Заботиться обо мне… Мне так уютно и тепло, когда я засыпаю в его руках под его тихое и размеренное дыхание… В этот момент я чувствую защиту и словно нахожусь дома. Ведь я знаю, он не причинит мне вреда.       Остановив свой бурный поток мыслей я откликнулась на его вопрос коротким кивком головы, и, он улыбнувшись, открыл мне дверцу клетки и я выпрыгнула из неё и размяла крылья.       — Полетай, — сказал он.       И я, расправив крылья стала аккуратно летать по комнате, а когда он собрался уходить, села к нему на плечо.       — Пойдёшь со мной снова? — его серые глаза слегка выражали удивление.       Я решительно кивнула.       — Не будешь царапаться?       Немного подумав, я отрицательно покачала головой.       Он улыбнулся и сказал:       — Тогда пошли.       Когда он улыбается, то такой милый… Почему он делает это так редко?..       Показывает что он злой и страшный…       Нет… Не верю…       О чём я вообще думаю?       Какая мне разница как он улыбается?       Я иду с ним только потому, что мне надоело сидеть дома и всё тут — и нахохлившись я уверенно и самодовольно вцепилась лапками в его плечо и важно восседала на нем, созерцая проплывавшие мимо меня дома, улицы, магазины.       Мы шли в такт размеренному дыханию Кёи и ударам его сердца, которые я прекрасно чувствовала и слышала. Дойдя до школы, меня удивило что мы не пошли в класс, а развернувшись, по коридору, вошли в отдельный кабинет на котором было написано три буквы: ГДК.       «Не знаю такую аббревиатуру… " — подумала я и отогнала от себя эту мысль, как ненужную в данный момент.       Отсидев там, я видела как Хибари работал с какими — то бумагами, а я летала по комнате и чувствовала свободу.        Когда Кёе становилось скучно, я напевала ему его любимую песню и он становился веселее (в моём понимании. На лицо мало кто заметил бы, что он изменился, но за время, прожитое с ним, я научилась различать, когда он зол, а когда доволен).       Потом мы возвращались домой, тренировались и ложились спать.       Надо отдать должное этому сероглазому упрямцу.       Даже когда он был безумно уставшим, то все равно занимался со мной, несмотря на все мои попытки показать, что можно оставить практики на другой день.       Так мы с ним ходили в школу и я наблюдала как он работает, либо летала и пела. Но в один из дней, придя в школу, мы пошли в совершенно другую комнату и я посмотрела на него, пытаясь изобразить вопросительную эмоцию (с этим я тоже тренировалась чтобы не походить на глупый пучок перьев, а иметь хоть какое-то эмоциональное преимущество). Не знаю, насколько мне это удалось, но Кея, посмотрев на меня сказал:       — Сейчас увидишь.       И открыв дверь в новую комнату, спросил:       — Тебе нравится?       Нравится ли мне? Конечно! Это была комната, в несколько раз просторнее той, в которой мы видели раньше. Здесь были большие окна и много цветов и растений словно на природе.       Моё сердце застучало сильнее и я записала, не веря своим глазам.       Он сказал, слегка улыбнувшись:       — Тогда лети.       И я вспорхнула и полетела на растения, цветы, прыгала, скакала, чирикала. А когда остановилась, то увидела, что он наблюдает за мной и слегка улыбается.       «Какой же он сейчас умиротворённый. Надо как — то расслабить его, а заодно и отблагодарить за такую заботу» — с этими мыслями, я тихо запела.       Облокотившись на стул, он сидел и внимательно слушал мою тоскливую песню.       На секунду я увидела, что в его глазах отразилась печаль.       Нет. Он точно не злой… Не могут глаза злого человека показать такую эмоцию…       Потому что у злых нет этого.       Их сердце не испытывает таких чувств. И я говорю это не о тех, кто пытается притвориться злым, а кто по — настоящему злых людях, которые загубили любые чистые эмоции в своём сердце.       Смотря в глаза Хибари, я запела чуть тише и увидела, что он стал дремать.       «Он устал со мной… Бедный…»       Я полетела к нему и сев на плечо, облокотилась об его щеку. Уже не пела, а лишь отдавала тепло, которое крылось внутри меня. Не только внутри жёлтого, жизнерадостного пуха, а внутри моего сердца. Я заметила, что он стал больше расслабляться и в итоге, заснул.       Так мы и сидели: я — девушка в теле птицы и парень, который чужак мне, но без которого уже не представляется возможным ни один мой день.       Его нагретая щека стала тёплой и, задремала и я, вжавшись крепче в него.