Герой на подмену

Гарри очнулся резко, как от кошмара. Жадно хватая воздух ртом, он попытался расправить легкие, и боль пронзила его от горла до живота. На лице ощущалась дымка от лечебных заклятий. И больше ничего. Пытаясь нащупать ладонью очки, Гарри приподнялся с пола на колени. Он слышал плач Драко где-то рядом, но разглядеть ничего не мог. Глаза не видели ни зги. — Драко, — позвал Гарри. Малфой не ответил, продолжая всхлипывать. Ладонью Гарри наконец нашел очки. Точнее то, что от них осталось: перекрученную проволокой оправу в горстке разбитого стекла. — Проклятье, — он сунул то, что от них осталось, за пазуху и прислушался. Теперь Гарри слышал ясно. Всхлипы Малфоя, звук бегущей воды и … Кошачья поступь — там, в коридоре. Гарри резко обернулся. Смазанными яркими пятнами горели в темноте кошачьи зрачки Миссис Норрис. — Драко, надо уходить, у нас будут неприятности. Малфой не сдвинулся с места. — Я убил его, — рыдая, пробормотал он. — Грегори… Он… Он мертв. Гарри с трудом отличил тушу Гойла на полу и протянул руку к его запястью. Пульс еле нащупывался. — Он жив, уходим, — по-прежнему тяжело видя в темноте, что есть вокруг, Гарри двинулся к раковине, спасая книгу и одновременно пытаясь поднять сопротивляющегося Драко. — Сейчас здесь будет Филч. Надо валить. Кошачий силуэт уже испарился от входа. — Ты уверен, что он жив? Это невозможно, я… — Уверен. Гарри сунул руку в карман за мантией-невидимкой. И тут же спрятал обратно. Вместо Миссис Норрис в приеме разбитой двери стояла сгорбленная тень. — Звали меня? — усмехнулся Филч, позвякивая связкой своих ржавых ключей. — Твою ж мать…

***

Макгонагалл была вне себя от ярости. Несмотря на то, что Помфри подтвердила ей, что Гарри пострадал в случившейся потасовке гораздо сильнее Гойла, директор назначила по двенадцать часов обработок каждому и под угрозой отчисления запретила всем троим выходить из замка после восьми часов вечера. — Я думал, я убил его, — пространно повторял Драко, пока они возвращались в гостиную Гриффиндора по пустынным ночным коридорам. — Он был совсем что мертв… Гарри молчал, не зная, что сказать. В тот момент он меньше всего хотел сохранить Гойлу его блядскую жизнь. Чувства все более путали разум. Ярость, как кровожадный вампир, тянула из него остатки самообладания. Гарри с радостью бы ударил ублюдка еще раз. И еще. И еще. Пока его морда не превратилась бы в окровавленную жижу с торчащими глазами. Пока он не задохнулся, пока не захлебнулся бы собственным дерьмом. «Чертов урод». — Отпусти! Мне больно! Что с тобой? Гарри пришел в себя, ощущая, как Драко пытается вырвать свою ладонь из его руки, сжатую мертвой хваткой. Багряным полукругом на коже проступили следы ногтей. — Извини, я не хотел. Задумался. — Хотел бы я знать, о чем, — с издевкой бросил юноша. — Тебе нужно остаться сегодня в нашей спальне, — перебил его Гарри. — Я не смогу уснуть, зная, что ты там. Драко стыдливо отвернулся. — Не стоит. Маккошка разозлится еще больше, если пронюхает. Мы ходим по лезвию бритвы со всем этим. — Плевать. От Рона осталась свободная кровать. Никто не догадается. Прошу, соглашайся. — Гарри… — Тебе нельзя сейчас в подземелья. — Я понимаю, но… — Никаких но, — возразил Гарри. — Завтра вечером свалим отсюда к мордредовой тетушке, и я зацелую тебя с ног до головы. А сейчас нам нужно спать. — У меня нет сил сопротивляться. — Не сопротивляйся. Он вновь взял Драко за руку, и не говоря больше ни слова, повел в сторону гриффиндорской башни. Юноша с неохотой поддался. Гарри протащил его через портрет Полной дамы и вверх по лестнице в мужские спальни. Часы на стене показывали глубоко за полночь. Скидывая с себя остатки грязной одежды, молча они влезли в свои кровати. Голова Гарри коснулась подушек, и он стал медленно погружаться в забытье. Уже сквозь сон Гарри слышал настойчивый скрип пружин, нервный шорох простыней, а затем до ушей донесся прерываемый шепот. Кто-то устанавливал чары. — Поттер, — Драко осторожно отодвинул ткань полога. Волшебная палочка виделась в его дрожащей руке. — Кровать Финнигана воняет лакрицей. Можно к тебе? — Конечно. Он распростер руки, и Малфой юркнул под плечо, устраиваясь на груди. — Тебе холодно? — Немного. Обними меня крепче. Подтягивая тяжелое одеяло, Гарри прижал Драко к себе. Миндальная мягкость его белых волос коснулась щеки. Сердце Гарри отозвалось на прикосновение восхищенным трепетом. Было полным безумием оставаться вот так до утра. Вместе. В одной кровати. Обнявшись под общим пологом. Если только кто-то увидит их, отрицать все будет бесполезно. Но Гарри не стал об этом говорить. Утром Драко уже не было. Гарри проснулся от того, что у него затекла шея и, переворачиваясь на другой бок, вдруг уткнулся лицом в записку на подушке Малфоя. От прикосновения клочок пергамента подпрыгнул на месте, складываясь в мелкую игрушку оригами. — Не забудь про Тики, — проговорила фигурка голосом Драко прежде чем снова безжизненно свалиться обратно на подушку. — Блядь, только не сегодня. Сеанс начинался через два часа. Превозмогая оглушительную боль в голове, Гарри откинул полог и сунул руку в тумбочку, ища визитку. Как ни хотел он увидеть на ней другую дату, чуда не произошло. Пятница, восемь ноль-ноль. — Не перетруждайте себя аппарацией, — пробубнил Гарри, уже стоя в камине по колено в золе и саже. Ночная драка — это сколько аппараций? А бегство от заколдованной твари? А встать в шесть утра? Он набрал в ладонь зеленого порошка. Смесь блестела на кончиках пальцев как толченый графит: не слишком чистая, с примесью пыли и хлебных крошек. Чего еще было ждать от школьной каминной сети? Оставалось надеяться, что все пройдет быстро, и его ненароком не выкинет из-за этого в «Боргин и Беркс», как случилось когда-то у Уизли. Гарри закрыл глаза и произнес адрес с визитки. Камин протяжно загудел. Воздух с неестественной тягой взмыл вверх, захватывая с собой недовольного пассажира. В очаге мистера Тики пахло дегтем. Гарри ощутил это еще до того, как приземлился, а затем его выплюнуло из камина будто чертика из старой табакерки. Ноги запутались в прутьях решетки, и Гарри свалился на колени перед ковриком, задев головой маленький колокольчик. Язычок звонко ударил по медному краю. В соседней комнате раздались шаги. — Это он? — услышал Гарри за дверью тонкий старушечий голосок. — Я хочу поздороваться с ним. — Мама, будет неловко. — Почему? Ты меня стесняешься? — Нет, конечно, нет. Я познакомлю вас после. — Обещай мне. — Я обещаю. Возня за дверью стала громче. Заскрипели дверные петли. — И спроси его про йоркширский пудинг. — Обязательно. Иди к себе. В ожидании, пока снаружи вновь станет тихо, Гарри встал и огляделся. Вокруг была крошечная вонючая гостиная со старомодной мебелью, оборочками, кружевом и прочей жуткой ерундой. — Мистер Поттер? — доктор Тики вошел в комнату слегка встревоженный. Аккуратный белый сюртук на нем был подвязан под самый подбородок. Лысина — начищена до блеска. — Надеюсь, каминное перемещение было беспроблемным, у меня старый дымоход. — Все хорошо, — ответил Гарри, стараясь не дотрагиваться ни до чего в комнате. — Я не почувствовал разницы. Тики дружелюбно улыбнулся. — В таком случае не будем терять времени. Идемте. Из коридора — такого же маленького и обставленного стариковским хламом — он провел Гарри в круглый кабинет. Тот хоть и показался Гарри гораздо более приятным, чем гостиная, но был таким же обветшалым и вонючим. У окна стоял потертый стол, окруженный разномастными ящичками и шкафчиками. За ширмой в углу — одинокое кресло с подушкой у ног. — Проходите, усаживайтесь поудобнее, — приговорил доктор, указывая рукой в угол. — Вот на эту софу. Гарри с болью взглянул на то, что Тики назвал софой. Он даже не сразу заметил ее: серую, сливающуюся с полом низкую скамейку, обитую потертой замшей. — Нет, нет, — рассмеялся волшебник, видя, как Гарри брезгливо усаживается на край. — Разворачивайтесь. Головой сюда. Он деликатно положил руки на плечи пациента и надавил вниз. Смутившись, Гарри невольно засопротивлялся. — Так мне придется лечь, сэр. Я не хотел бы, и вы сказали… — Вы, вероятно, ни разу не были на такого рода сеансах, мистер Поттер, — со снисходительной улыбкой протянул волшебник. — Вам нужно сесть именно так, как я прошу. Это важно для лечения. Не противьтесь. Чувствуя себя смущенно и неуютно, Гарри поддался давлению и опустился головой на засаленную подушку кушетки. Тики уселся рядом в кресло. — Я получил вашу анкету, — проговорил он, извлекая из кармана сюртука свой блокнот и перо. — Вы отвечали честно? — Да, но некоторые вопросы… Мне было не совсем понятно, какое отношение они имеют к делу. — Например, — Тики задумчиво поднес перо к лицу. — Там, где вы спрашивали про то, в какую сторону я сплю. Или в котором часу у меня обычно начинается зевота. Не понимаю, зачем это может понадобиться вам. — О, все важно в таких тонких аспектах как исцеление души. Исцеление души. Гарри еле сдержался, чтобы не скривить лицо. После того, что Волдеморт сделал с его душой, вряд ли когда нибудь будет возможно ее исцелить. Впрочем Тики об этом не знал. Гарри отвел глаза к потолку. — Я слышал, вы напали на Грегори Гойла сегодня ночью, — спокойно сказал доктор, помечая что-то в блокноте. — Это он на меня напал, — почти так же спокойно ответил Гарри. — После отбоя? В самой отдаленной части замка от вашей башни? — Он начал первым, и подземелья Слизерина тоже не на пятом этаже находятся. — Резонно, но все же, — Тики задумчиво направил перо на Гарри. — Вы должны понимать, что это очень плохо для вашего дела. Нужно избегать таких ситуаций. — Пф, — ехидно прыснул Гарри. Доктор не оскорбился. — Именно так, мистер Поттер. Избегать. Это может показаться сложным на первых этапах, но тем не менее. Впрочем, я здесь для того, чтобы помочь вам. Во-первых, эликсир… Тики обернулся, приманивая со стола маленький прозрачный пузырек. — Возьмите. Нужно употребить сегодня до полудня. Гарри опасливо посмотрел на склянку. Жидкость в ней слегка бурлила, покрывая мелкими пузырьками прозрачные стенки сосуда. — Что будет, если я не стану его пить? — спросил Гарри, не приближая руки к протянутому эликсиру. — Ничего хорошего, — холодно ответил волшебник. — Вероятнее всего, ваше дело получит развитие в неправильном направлении. Отдел магического правопорядка дал вам шанс остаться на свободе. Цените его. Гарри смиренно выдохнул, смахивая пузырек с ладони Тики. Затем откупорил крышку и осушил склянку до дна. Жидкость оставила на языке жгучий кисловатый привкус. Больше Гарри ничего особенного не почувствовал. — На вкус не очень, но скоро привыкните, — сказал доктор, вновь возвращаясь к своей занудно-добродушной манере разговора. — Я передам свежую партию вашим школьным домовикам, они будут доставлять сколько потребуется. Пить нужно каждый день и желательно перед обедом. Увеличьте число приемов, если будете чувствовать себя неспокойно. Так, а теперь к основному. Тики поднялся с кресла и направился в другую часть комнаты. Гарри тоже было попытался встать с кушетки, но доктор не дал этого сделать. — Нет, вы лежите здесь, пожалуйста. Раздраженно стиснув зубы, Гарри вернулся головой на продавленную подушку и уперся глазами в потолок, пока Тики возился с чем-то в своем столе. Гарри не знал, сколько продлится сеанс. Он не помнил, говорил ли доктор о времени или нет, а спросить сам почему то боялся. Молча наблюдая за паучьей семьей в пыльном углу под потолком, Гарри начал ощущать, что засыпает. К монотонному шороху за столом прибавится слабый железный звон какой то старой посудины и — или ему только показалось — звук журчащей воды. Гарри повернул голову. Доктор все так же лениво перебирал свои вещи у стола. — Нет, нет. Не отвлекайтесь, — сказал Тики, заметив, что Гарри следит за ним. — Постарайтесь сосредоточиться на своих мыслях. — У меня нет никаких особенных мыслей, сэр, — робко ответил Гарри. — О, это очень хорошо. Мы скоро начнем. — Мы будем что-то делать? — Верно. Гарри ожидал, что Тики вернется в свое кресло рядом с кушеткой, однако тот, закончив прибираться на столе, сел за него и издалека внимательно посмотрел на своего подопечного. Комната была совсем небольшая, и друг от друга их разделяло не более пяти футов, но до чего некомфортно было разговаривать на таком расстоянии. Да еще и лежа. — Сейчас я буду говорить вам некоторые вещи, которые, возможно, покажутся вам странными, — снова начал доктор, не повышая голоса. — А вы будете оценивать их по тому, какое раздражение они вызывают у вас. Допустим, от ноля до десяти. Хорошо? — Да, — неуверенно пробормотал Гарри. Тики оживился. — Объяснять свой ответ необязательно. Достаточно назвать только цифру. Потренируемся: Абирус Квирелл претендует на место главы в Департаменте магического образования. — Эм-м… Ноль, — чуть задумавшись, ответил Гарри. — Мне все равно. — Отлично, вы поняли суть. Тогда такое: Нетопыри Ньюкасла требует отмены результатов последнего матча с Сороками, ссылаясь на результаты анализа Эфферсона. — То же самое. Ноль. Я болею за Торнадос. — Хм-м, тогда что-то более агрессивное, — протянул Тики, шурша бумагой. Судя по звуку, под рукой у него была коллекция раздражающих газетных вырезок. — Ага, вот. Ассоциация по регулированию волшебных существ требует отменить право выкупа для домовых эльфов старше ста лет. — Не знаю. Пять. Тики поднял глаза на Гарри. — О, уже лучше. Так вы борец за свободу домовиков? — Четыре. — Разве вам не достался по наследству старый эльф Блэков, которого вы решили не отпускать? — Шесть с половиной, — настойчиво продолжал отвечать Гарри. Он не собирался обсуждать с Тики еще и свободу Кикимера, ополоумевшего из-за крестража. — Следующее. — Хах. Ладно, продолжим. Ваша приверженность делу меня радует. Следующее значит следующее: Некоторых волшебников, не считающихся с чистотой крови, следовало бы помещать в Азкабан. — Шесть. Полный бред. — Сквибы и маглорожденные волшебники не должны быть допущены до наследия волшебной Британии. — Семь. Теперь Тики говорил быстрее, не отвлекаясь на комментарии, и Гарри даже не успевал как следует продумать свой ответ. — Чистокровные волшебники превосходят всех прочих в магическом мастерстве. — Шесть. — Хотя идеи Того-Кого-Нельзя-Называть противоречат магическому праву, в них есть доля здравого смысла. — Семь. — Волшебников, именуемых Пожирателями смерти, Визенгамоту следовало судить с большим снисхождением из-за святости их крови. — Восемь, — Гарри начал ощущать, что говорит уже сквозь зубы. — Между Тем-Кого-Нельзя-Называть и мистером Гарри Поттером много общего. — Восемь. Жар ярости настойчиво разбухал в груди. — Гарри Поттер считает себя избранным, поэтому все должны считаться с ним, что бы он ни сделал. — Тоже восемь, — жар становился сильнее. — Это ложь. — Вы начинаете нервничать. — Вы на это и рассчитываете, — уже дрожащим голосом проговорил Гарри. Сдерживать себя становилось труднее, но Тики, казалось, и не собирался останавливаться. Он говорил спокойно и легко, словно эти слова ничего для него не значили. — Верно, — ответил док, спешно переходя к следующему предложению. Еще более жестокому. — Дети, погибшие в битве за Хогвартс, вышли на бой только из-за Гарри Поттера. — Девять, — голос Гарри не слушался его. — Гарри Поттер лжет, когда утверждает, что не хотел, чтобы его друзья за него умирали. — Д-девять. Сердце било по ребрам. — Если бы Гарри Поттер мог избежать смерти своих близких, но лишился бы славы, он бы этого не сделал. — Десять, — слезы начали давить глотку. Лица мертвых предстали перед глазами, как будто он видел их вчера. Как будто только вчера их опускали в могилы. Последняя улыбка Фреда. Изувеченное тело Колина. — Среди погибших было двенадцать несовершеннолетних. Все они умерли напрасно. — Хватит, я больше не могу. Кровь прилила к голове и неистово стучала в висках. Уши горели. — Двое пропали без вести. — Прекратите! — Нимфадора Тонкс и Ремус Люпин… — ПРЕКРАТИТЕ! Гарри дернулся с кушетки, чувствуя слезы на своих щеках. Дыхание вырвалось из глотки — сбитое, рваное, злое. В носу защекотало. Он видел Тики сквозь соленую пелену на глазах. Безразличного, жестокого человека. — Что вы чувствуете, мистер Поттер? — спросил он ледяным тоном. — Вы издеваетесь! — Ни в коем случае. — Вы заранее подготовили эти предложения. Вы знали, что они… Они… Гарри не смог подобрать слова. Все в его теле рвалось и бурлило. Доктор невозмутимо поправил очки. — Это всего лишь слова, мистер Поттер. Не мое мнение и даже не ваше. Они вас так сильно задели? — У этих слов есть последователи. — У любой истины есть последователи, — ответил Тики с бесстрастным видом. — Как и у любой лжи. Ветер дует в разные стороны, не будете же вы винить его в этом? — Я не понимаю. — Вы должны научиться справляться со своими эмоциями. Только тогда мы сможем начать работать над вашей травмой. — У меня нет никакой травмы! — Мистер Поттер… — Это просто издевательство! Вы играете на моих чувствах и называете это помощью?! — Думаю, вам нужно употребить еще немного эликсира, выдохнуть и успокоиться. Гарри силой заставил себя замолчать. Тики взмахнул палочкой над столом, направляя к кушетке по воздуху еще одну склянку с зельем. Колба пружинисто приземлилась Гарри в ладонь. Не ожидая ничего особенного, он откупорил новый пузырек и втянул в себя жидкость. С кислым привкусом зелье вновь полоснуло по горлу, но в отличие от первого, в этот раз Гарри почувствовал изменение. Еще едва заметное, но вполне реальное. Эликсир быстро всосался в кровь, и мысли Гарри стала обволакивать мягкая теплая дымка. Жар в груди приглушился. Дыхание медленно возвращались в свой ритм. — Так лучше? — Не знаю. Наверное. — Я вижу, что лучше, — лукавой улыбкой ответил Тики. Слезы высохли, и Гарри теперь мог видеть его четко. — Вы владеете магией Патронуса, мистер Поттер? — спросил волшебник чуть погодя. Его руки снова зашуршали бумагами. Хлопнул ящик стола, и Гарри понял, что пытка словами наконец закончилась. — Да. Могу вызвать полную форму. — Продемонстрируете? — Зачем? — Телесный Патронус многим помогает быстрее прийти в чувство. — Никогда такого не замечал, — уныло ответил Гарри, вынимая палочку из кармана. — Экспекто патронум! Палочка слабо подернулась в руке, и с голубоватой дымкой перед Гарри появился его олень. В крошечной каморке Тики он выглядел просто огромным. Ветвистые рога, сияя синевой, подпирали потолок. От блеска шерсти слепило глаза. Доктор тихо ахнул в восхищении. Гарри взмахнул палочкой, заставляя оленя подойти ближе к волшебнику. Тики завороженно протянул пальцы к сияющей фигуре, а затем Гарри снова ощутил, как гнев подступает к нему. Под протянутой рукой на столе волшебника стало видно широкое серебряное блюдо. Вода искрилась на его поверхности, зеркалом отражая бледность кожи Драко. Его губы, целующие Гарри. Его смех. Воспоминание, что использовал Гарри, вызывая Патронуса. — Вы… Вы видите мои мысли, — прорычал он, вскакивая с места. Олень испарился в воздухе с мягким шипением словно погасшая свеча. Тики испуганно шагнул назад. — Только образы, — принялся оправдываться он, выставляя руки перед собой, будто защищаясь. — Весьма расплывчатые. Пожалуйста, не волнуйтесь, вашу девушку не узнать. Я не видел ничего, кроме того, что вы уже о ней сказали. Только ваши чувства. — Министерство влезло в мою жизнь, а теперь хочет влезть в мою голову? Это личное, черт побери! Гарри кричал. Страх, ярость, злоба — все перемешалось в его груди. Блюдце с водой, стоящее перед Тики, очистилось от образа Драко, и теперь его гладь была пустой и багряной будто кровь. — Нет. Послушайте, — голос доктора начал приобретать твердость. — Я отдам этот прибор вам, чтобы вы научились отделять себя от своего гнева. Он мне не нужен. Наши сеансы прекратятся, как только вы научитесь правильно реагировать. — Я должен это терпеть? — Вам придется. Пока вы не поправитесь. — И вы будете продолжать провоцировать меня. — Это часть терапии, мистер Поттер. Я убежден, что вместе мы справимся с вашей проблемой. Вы злитесь на меня, но это неправильно. Хочу, чтобы вы понимали: я здесь, чтобы помочь вам. Гарри замолчал. Он чувствовал себя словно пойманная зверюшка. Из-за дурацких угроз Тики и министерство теперь полностью контролировали его: либо лечение, либо Азкабан, и Гарри не сомневался, что скоро они потребуют от него что-то еще. Единственное, что оставалось — скорее найти преступника, а пока… — Что я должен сделать? — проговорил Гарри, опускаясь обратно на кушетку. Ярость кипела в крови. Скрывать ее было физически больно. — Для начала: обесценьте проблему, — пояснил доктор со знанием дела. — Представьте, что она не относится к вам. — Но она относится… — Никто не сказал, что будет легко. Давайте попробуем на примере. Подойдите сюда. Хочу, чтобы вы видели свою реакцию. Гарри подошел к столу. Вода в серебряном блюдце покачивалась, багряный оттенок в ней медленно светлел. — Видите? Вы успокаиваетесь. — Это ненадолго. Доктор рассмеялся. — Да, но давайте мыслить позитивно. В конце концов вы уже выпили две порции эликсира. С третьей даже Аластор Грюм превращался в милейшего человека. Гарри попытался улыбнуться в ответ, но на его лице вышла лишь кривая гримаса. — Хорошо, я попробую. — Перед этим было бы неплохо прийти в себя. Как вы обычно это делаете? — Я… Не знаю. Само как-то происходит. — В этот раз придется приложить усилие. Постарайтесь сделать так, чтобы вода стала нормального цвета. Гарри закрыл глаза, мысленно отдаляясь из неуютного кабинета доктора. Он хотел думать о Драко: его поцелуях, его руках, вырисовывающих на груди Гарри невидимые узоры каждую ночь, о его мягкой коже. Но после того, как водная гладь так откровенно показала Тики их близость, Гарри боялся вспоминать даже тень имени Малфоя. Он подумал о том, что радовало его прежде, и ничего не шло в голову. Мысли о Сириусе давно отравила боль потери, счастливые дни в Норе намертво связались в памяти с проделками Фреда и Джорджа. — Ну вот, у вас понемногу получается, — заговорил вдруг Тики. Гарри открыл глаза. Вода в блюдце приняла бледно-розовый окрас. — Как вы этого добились? — Никак, я просто пытался придумать, о чем мне подумать. Звучит глупо. — Нет-нет! Очень интересно. Переключение внимания. Вы быстро остываете с его помощью, — Тики снова что-то черкнул в своем блокноте. — Используйте этот способ. Сейчас я снова попытаюсь вывести вас из себя. Он запустил руку в ящик стола. Гарри насторожился. — Ах, да. Вот эта отличная: Главный юрисконсульт организации «Орден Феникса» разочарован последним приговором. Драко Малфой должен был отправиться в Азкабан, — уверен Эмбер Флинт. Кромка воды вспыхнула алым как пламя. Силуэт Драко перед Визенгамотом отпечатался в ней, будто в воске. Шла секунда, другая, цвет воды не менялся. — Мистер Малфой избежал своего срока. Вы так не считаете? — заговорил Тики, явно намереваясь усложнить задание Гарри. Багряная гладь воды задрожала. — Как же так случилось, что его жертвы вдруг стали менять показания? — Это ваше мнение, — сквозь зубы спросил Гарри. — Или тоже просто слова? — В этом нет никакой разницы. — Вы ошибаетесь. Вода в блюдце стала покрываться у дна мелкими пузырьками. Не сразу, но Гарри понял — она вскипает. — Попытайтесь отвлечься, как в первый раз, — предложил Тики, с опаской поглядывая на вздымающуюся водную рябь. — Я пытаюсь. Гарри зажмурился. Образ Малфоя не выходил из головы. — Нет, у меня не получится, — умирая от мучительной ярости, прошипел Гарри. — Давайте что-то попроще. Не про Драко. Тики не стал спорить. — Хорошо, — новая бумажка зашуршала в его пальцах. — Тогда, может быть, я зачитаю про кого-то еще из ваших друзей? Про Хагрида. Как вам такая идейка? Вот здесь хорошая статья: На Хагрида страшно взглянуть, он огромен и свиреп на вид. Еще лучше. Гарри сильнее стиснул зубы. Рита Скитер самое то после обвинений Малфоя. «Просто не слушай его. Не слушай, » — твердил Гарри сам себе. Красная жидкость внутри блюда продолжала кипеть. — Свою новую власть он использует во вред ученикам и запугивает их всяческими чудовищами. Гарри уставился вглубь воды, словно стараясь мысленно заставить ее не двигаться. — Хагрид успел уже покалечить нескольких студентов, — монотонно читал Тики. — Дамблдор закрывает на все глаза, а студенты говорят, что на уроках Хагрида страшно… Гарри сопротивлялся, но бестолку. Он не понимал, почему его собственное тело с таким упорством, грозящем ему бедой, все равно не слушается его. Неужели так сложно просто перестать воспринимать Тики всерьез? Почему так трудно заставить свое сердце биться спокойнее? Гарри погрузился в мысли об этом, сам не замечая, как постепенно перестает слышать протяжную речь дока. — Вот, уже намного лучше, — успокаивающий говор Тики вывел Гарри из транса, и он наконец понял, что доктор давно перестал читать статью Скитер, с удовлетворением глядя на своего подопечного. Гарри перевел взгляд на прибор. Блюдце на столе все так же красило воду в красноватый оттенок, но поверхность ее была спокойна. — Вы смогли взять себя в руки, — похвалил Тики. — Если тренироваться чаще, то скоро уже не будете обращать внимания на то, что говорят люди. Гарри сдержанно кивнул в ответ. Он не чувствовал никакой гордости за то, что произошло. — Думаю, на этом можем сегодня закончить, — док направил свою волшебную палочку на блюдце, легонько взмахнул над поверхностью и, обернувшись паром, жидкость тут же испарилась в воздухе. — Теперь оно ваше. Тики указал на высохшую тарелку, призывая Гарри поднять ее со стола. — Я подготовил для вас письма читателей. Очень раздражающих. Поупражняйтесь на них. Договорились? — Ладно, — Гарри с неохотой покрутил перед собой серебряное блюдце. Оно было довольно приятным на вид, если не брать в расчет распахнутую волчью морду, рельефом возвышающуюся со дна словно скалистый берег Черного озера. — Следующая встреча через неделю: о точном времени сообщу позже. Пожалуйста, не опаздывайте. — Хорошо, — Гарри подхватил блюдце и направился к двери. Он был готов согласиться на что угодно, лишь бы этот визит к Тики уже закончился. Пальцы коснулись холодной ручки двери. — И последнее, Гарри, — одернул его док с улыбкой. — Вы любите йоркширский пудинг?