Герой на подмену

Драко не разговаривал с Гарри уже три дня. В тот вечер он так и не вернулся ночевать домой. Как и в следующий, и следующий за ним. Гарри злился, но о своих словах нисколько не жалел. Он давно хотел высказать Малфою все как есть. В последний месяц Драко вел себя еще хуже и капризнее, чем в тот март, когда растопырник разжигал его злобу после побега от Волдеморта. Он огрызался, хамил через слово и никого не слушал, умудрившись до слез сцепиться в канун Рождества даже со своей собственной матерью. Хотя трудно было сказать, что судьба баловала Драко с конца лета, но в момент, когда он сам начинал считать себя жертвой, то превращался в поистине невыносимого придурка, погружаясь в собственные страдания так глубоко, что на всех остальных ему становилось плевать. Его безразличие казалось жестоким, капризы — безумными, и он выбешивал Гарри одним только взглядом. Но все же… Гарри хотел, чтобы в этот день он был рядом. В то утро снега в окрестностях Лондона выпало на месяц вперед. По улицам густо мело белой пургой. Магловская техника не успевала чистить тротуары, и, ругаясь, люди тонули в ее белизне, спотыкаясь и неуклюже перебирая ногами в своих осенних ботинках. Глядя на спешащую кутерьму в окно из своей постели, Гарри прождал Драко до полудня, прежде чем окончательно признался себе, что и сегодня Малфой, пожалуй, тоже не вернется домой. Он сполз с постели, касаясь пятками холодного пола, и по всему телу пробежали мурашки. «Ни записки, ничего. Будто меня и не существует вовсе». Там, за сотни миль от дома Сириуса Нора, должно быть, уже шумит от приготовлений. На кухне шипят кастрюли, миссис Уизли гоняет Джинни и Чарли за посылками. Живоглот с визгами носится за садовыми гномами. Гарри пожалел себя еще немного и начал собираться. В конце концов ничего хорошего не будет, если он как гость придет на готовое. К тому же Рон с утра уже прислал Сычиком четыре злобных записки, последняя из которых была громовещателем. — Сову ждешь? Гарри вздрогнул, отрывая взгляд от неба, белого и густого как молоко. Он плохо помнил, как переместился, и еще хуже — сколько времени уже стоит на пороге. — Э-э… Да. Мистер Уизли ласково улыбнулся. — Боюсь, что напрасно, — он поднял глаза наверх. Туда, где метель кружила новые столпы снежинок. — Сегодня ужасная видимость, Гарри. С утра послал открытку Лавгудам, до сих пор не дошла. Надеюсь, бедняжка Эррол не потерялась по пути. Такой снегопад она не переживет. — Да, наверное, — пространно пробормотал Гарри. Мистер Уизли перехватил лестницу, которую нес, и, неуклюже руша все вокруг, пропихнул ее из холла на крыльцо. — Вам помочь? — О, нет. Думаю, Молли подберет для тебя что-нибудь внутри. С фонарями мы сами как-нибудь управимся. — Пап, подожди! — раздался следом приглушенный крик Чарли, и он, балансируя коробками, вывалился за порог, едва не снеся гостя на своем пути. Гарри прижался к стене, пропуская их, а затем напоследок взглянув на небо, вошел в дом. Внутри был настоящий бедлам. Наверху шумели голоса. Вокруг летали тряпки, ведра, веники для пыли, и Гарри быстро догадался, почему мистер Уизли поспешил сбежать наружу, несмотря на снегопад. — Перси, Джинни, вы видели гостевые комнаты? Сами будете в этом спать? Ну-ка поторопитесь. Билл, почини столы… Да, моя палочка тоже не из золота, милый, придумай что-нибудь! Отец в твоем возрасте в одиночку справлялся с котлом… Джинни, стой. Ты куда? Разрывая ровную речь миссис Уизли, с лестницы послышался перестук шагов. — Мне нужно взять перерыв, — выкрикнула девушка звонко. — Я скоро вернусь. — Какой еще перерыв? Времени в обрез. Ты нужна мне на кухне. — Мы все успеем. Джинни сбежала вниз с метлой в руке и ловко перехватила с полки спортивные перчатки, как вдруг заметила Гарри на первой ступеньке. — Ой, привет, — она резко остановилась, чуть не врезавшись в него на ходу, и густо покраснела. Гарри тоже смутился, пряча глаза за очками. — Привет. — Я полетать. Если хочешь со мной… — Я ищу Рона, — быстро прервал ее Гарри, начиная вдруг ощущать, что сам понемногу краснеет. Последнее время все их встречи наедине заканчивались именно так. — А-а… — разочарованно протянула Джинни. — Он наверху. Она вновь скованно улыбнулась, а после — вылетела из дома словно ее и не было. Гарри почувствовал слабое облегчение. Не хватало еще весь вечер терпеть приставания Джинни. Двигаясь на крики Молли Уизли, Гарри взобрался по лестнице наверх и быстро нашел Рона в бывшей комнате Чарли. Тот — с мокрыми разводами на майке, в фартуке и весь в пыли — задумчиво стоял на стуле у пустой кровати, протирая от паутины грязную багету. — Наконец-то. Ты вовремя, — со вздохом облегчения выпалил Рон вместо приветствия. — Я тут сейчас помру. Четвертый час на ногах без передышки. Вот тебе и каникулы. — Помочь? — Ты еще спрашиваешь. Посмотри на меня. Я уже начинаю скучать по Академии. Там хотя бы приплачивали за лишние часы, а тут сплошное мучение. Кстати о мучениях... Где Малфой? Придет в последний момент? — Нет, — мрачно и коротко ответил Гарри. — Думаю, он вообще не придет. Мы поругались. — Под Рождество? Как вы умудрились сцепиться под Рождество? — с ухмылкой довольного злорадства спросил Рон. — Сам не знаю. — Ладно, идем. Посмотрим, что тебе осталось. Рон спрыгнул с табурета, на котором стоял, и, откинув пипидастр, вместе с Гарри начал спускаться к спальням. Сделать это оказалось не так просто. Под ногами, ударяясь обо все на на своем пути, с усердием терли железные щетки. В углах орудовали веники да метлы. — Уже закончил с каморкой под чердаком? — сопя как норвежский носорог, миссис Уизли поймала Рона за рукав. Тот испуганно кивнул. — Прекрасно. Приступай к комнатам ниже. — Но то была работа Джинни, — взвыл юноша от несправедливости. — А сейчас это твоя работа. Не принимая возражений, Молли втолкнула в руки Рона грязное ведро. Он нахмурился, но спорить побоялся. Вдвоем с Гарри они покорно спустились на этаж ниже, и Рон взялся за пыль на ящиках. Работа кипела. За ближайшей стеной Билл выуживал упыря из дедушкиного шкафа. Перси под руководством миссис Уизли разносил белье по вычищенным комнатам. Гарри болтался от угла до угла, но настоящего дела ему не давали. Он скучающе бродил за другом туда-сюда, подхватывая его поручения и слушая, как тот трепется языком почти без умолку. Они обсудили все новости за год, и скоро Рону не оставалось ничего кроме того, как вернуться к старой теме. — Ладно Малфой, — причитал он, смачивая тряпку в ведре, которое неровно левитировал Гарри у него под рукой. — Но ты… Ты же нормальный человек. Черт… Не строй из всего драму, напиши ему. Праздник ведь. Потом еще сто раз поругаетесь. Гарри поморщился. — Может быть и стоило. Но я не хочу. — Мордред, Гарри. Ты бы себя видел. Кого ты обманываешь? Рожа у тебя кислее некуда. Как будто с Перси целый день проторчал. Только он обычно всегда еще и нудит под нос, что его поставили на самую грязную работу. Надо ли объяснять, у кого самая грязная работа на самом деле? Он плюхнул тряпку обратно в ведро, заставляя Гарри прикрыть лицо от брызг. — Не думал, что ты проявишь желание обсуждать мои отношения, — фыркнул он, утирая щеку. Рон ответил уклончиво. — Дело не в отношениях. — Не хочу прогибаться под его капризы. Что в этом особенного? С каких пор вообще ты на его стороне? — Я на твоей стороне, — Рон закончил работу и больно ткнул Гарри пальцем в грудь. — И я первым закачу вечеринку, когда вы прекратите эту противоестественную гомосрань, но пока выходит то, что выходит. А именно: мне приходится подтирать тебе сопли в самый сочельник, стоя в теткином фартуке и перчатках для чистки туалета, пока ты собираешь свои крокодильи слезы в ведро. — Не сильно ты мои сопли подтираешь, Рон. Без обид. — Я дал тебе хороший совет, а ты нос воротишь. Гарри отозвался с неохотой: — Хороший, но не подходящий. Мы говорим о Малфое, дружище. Не о какой-то там нежной девочке, которая обиделась на то, что я не ответил ей на письмо. Он не Лав-Лав, понимаешь? Нельзя просто взять и написать ему как будто ничего не произошло… Дай я ему шанс, он начнет выебывать мне мозги от самого основания, пока у меня кровь носом не пойдет. Он считает, что он прав, так пусть идет нахуй. Рон насмешливо фыркнул. — Звучит стройно, только ты все равно весь в соплях. Кто знает, может, из вас двоих нежная девочка — это ты. — Ну спасибо! — Гарри резко опустил палочку, и парящее у окна ведро плюхнулось вниз, разливая по половицам мутную серую жижу. — Эй, ну ты чего! Нам влетит, — смеясь, Рон выхватил свою волшебную палочку из ботинка, направляя ее вниз. — ТЕРГЕО! Пыльную воду засосало внутрь. Рон отбросил тряпку, почесывая вспотевший лоб. — Так вот, девчонка. Не очень симпатичная, но… — Заткнись, а? Гарри уже замахнулся, желая отвесить Рону по башке, как тот резко увернулся, увидев Гермиону, стоящую в проходе у лестницы. — Миона! Отталкивая Гарри, он торопливо бросился обнимать подругу, спотыкаясь о ведра, но девушка, завидев Рона на свету в пыли и грязи, мягко отошла назад, лишь дружественно хлопнув парня по руке. — Прости, я в праздничном, вы меня испачкаете. — Праздничном? — изумился Рон. Гарри тоже смутился, глядя на подругу: на что-либо праздничное ее черный закрытый наряд был явно не похож. Хотя на кружевной полоске возле шеи переливались светом какие-то белые яркие камушки, даже покойный Снейп ощутил бы себя изрядно принарядившимся рядом с Гермионой в таком костюме. Девушка подняла брови, не зная обидеться ей или подшутить в ответ, но Рон учтиво предпочел сменить тему. — Мы ждали тебя только к вечеру, — сказал он, поглядывая на часы на стене и отряхивая руки от пыли. — Семейный ужин с родителями разве не сегодня? — Да, сегодня, но мы управились быстрее. У бабушки Элли разболелась спина, и ее отправили домой, так что я почти вовремя. А как у вас дела? Что вы тут возитесь? — Пыль вытираем. Поможешь? — О, нет. Я сегодня наубиралась вдоволь. Гарри, ты чего один? Где… — Нет, — Рон резко одернул подругу. — Лучше не спрашивай, если не хочешь получить тряпкой по лицу. Девушка нахмурилась и повернулась к Гарри. — Вы поругались? Прямо в Рождество? — И я не хочу об этом говорить. — Гарри, ну перестань. — Не хочу. — Скажи хотя бы из-за чего. — Из-за того, что он мудак, — огрызнулся Гарри, и Гермиона наконец догадалась, что задавать вопросы про Малфоя не стоит. Не без запинки они с Роном переключились на разговоры про Академию, скоро перестав замечать, что Гарри в них совсем не участвует. Палочка Гермионы запорхала в воздухе, помогая Рону закончить работу, и Гарри снова почувствовал себя лишним. Как ни крути ему тяжело было смотреть на счастливых друзей, романтично хихикающих под омелой и неоднозначно краснеющих, каждый раз, когда приходилось касаться друг друга руками. К концу часа Гарри уже всеми силами искал причину скорее выскользнуть из комнаты. К счастью, долго ждать ее не пришлось. Не успело за окном стемнеть, как миссис Уизли, стуча каблуками, поднялась к чердаку проверять сделанное. Она небрежно оглядела вымытые до блеска шкафы и полки, кивком давая понять, что придраться не к чему, и выйдя обратно на лестницу забарабанила по двери. — Джордж, ты там как? Джо-ордж. Тебя ждать? Ей не ответили, но следом дверь в комнату близнецов открылась, и из нее появился сутулый неопрятный волшебник в верхней мантии. Он обошел мать по кругу и потащился вниз, пряча руки в карманах. Весь дом будто разом замолк. Где-то внизу Джинни с метлой в руках и покрытая снегом по самые уши, испуганно застыла у кухни. — Это Джордж? — спросила Гермиона почти шепотом. Она, как и Гарри, последний раз видела близнеца еще летом, и теперь с трудом узнавала его. — Да, — вздохнула миссис Уизли угрюмо. — Может кто-нибудь сходить с ним до леса? Рождественская ель обычно его задача, но, боюсь, что в этом году один он не справится. — Я помогу, — до конца не осознавая что делает, вдруг выкрикнул Гарри. Не дослушав последних наставлений Молли, он подхватил свою куртку и слетел за Джорджем вниз по лестнице, надеясь только на одно: что ему больше не придется смотреть на обжимания Рона и Гермионы. На улице все валил снег. Убранство скромного дворика занесло сугробами: рыхлыми и искристыми. Мистер Уизли, качаясь на верху огромной лестницы, выравнивал на крыше дома фонарики. Чарли, помогая снизу, еле-еле удерживал отца чарами. Оба они были так увлечены делом, что не заметили ни Джорджа, вяло прошагавшего внизу, ни Гарри, неуклюже бросившегося за ним. Вдоль высокого камыша болот все блестело под солнцем, и снег звонко трещал под подошвой. Едва удерживая равновесие, Гарри вглядывался в пейзаж за Норой. Там впереди среди белых холмов двигалось то, что осталось от его друга: сутулая, очень грузная тень, осыпаемая снегом как пеплом. Джордж так и не справился с потерей брата. Его волосы потеряли цвет, плечи скрутились дугой, лицо оплыло под жиденькой бородкой. Миссис Уизли все утро уговаривала его побриться, но Джордж этого так и не сделал. Было в нем что-то — возможно, из-за бороды и неопрятности — что-то очень похожее на Сириуса. Но у Сириуса горели глаза, а Джордж… Джордж выцвел, как выцветают люди на пороге гибели. Будто душа уже покидает их тело, и остается совсем немного до последнего вздоха. Дорожка виляла впереди белой змеей. Даже поравнявшись, Гарри не осмелился начать разговор. Горло отказывалось воспроизводить звуки, и в этой печальной снежной пустыне тишина ощущалась прекрасной и спокойной. Гарри вспомнил Кинг-Кросс, Дамблдора, его мягкие голубые глаза за блеском очков-половинок. Если бы только Джордж знал что-нибудь о смерти, он бы, возможно, не был таким угрюмым. Если бы он только хоть раз видел, какой на самом деле она была. Великой, свободной и бесконечной. Освобождающей. Гарри подумал об этом, и у него засосало под ложечкой. Тот, ради кого он вернулся с того света, теперь остался слишком далеко от него. «Пожалуй, даже дальше, чем когда-либо», — вторил Гарри собственным мыслям, ощущая, что идти становится тяжелее. Ровная дорога вела лишь до холма, дальше начинались настоящие сугробы. Плохо протоптанная тропинка проваливалась под ногами, и кожа быстро вспотела под одеждой. Высокие мысли улетучились из головы Гарри, оставляя место лишь одному единственному желанию: чтобы долгий путь наконец закончился, почва под ботинком снова стала ровной, а снег перестал заваливаться в носок. Согнувшись пополам у заснеженной ивы, Гарри остановился отдышаться. Сердце его уже давило у горла. — Долго еще? — прокричал он вперед сухим голосом. Джордж, не замедляя шаг, лишь вяло буркнул через плечо: — Не долго. И продолжил тащиться дальше. Гарри с болью выдохнул. Он с трудом представлял, где в такой степной глуши можно найти хоть одно подходящее дерево для Рождества, но скоро цепочка следов на снегу резко вильнула на холм. Они прошли еще десяток мучительных шагов, и за тропинкой раскинулась поляна с невысокими елями. Снежная гладь, взрыхленная следами зверей искрила на солнце. По веткам скакали белки. — Это здесь? Гарри снова остановился, прислушиваясь к ответу. Джордж не отвечал. Он прошел еще немного вперед и сел на камень, торчащий из сугроба. Белизна вокруг него словно помрачнела. Это тень деревьев косо упала на каменную прогалину. Гарри утер вспотевший лоб и, на последнем издыхании подковылял ближе. — Твоя мама сказала, — начал он осторожно. — Сказала, что надо срубить праздничное дерево… для вечера… Джордж не дал договорить. — Раньше мы всегда делали это вместе. Он потянулся вперед, смахивая ладонью рыхлые снежинки с камня перед собой. Ледяная волна пробежала у Гарри от сердца. «Здесь покоится Фред Уизли. Сын, брат и друг». Не дочитав, Гарри отвернулся. Его словно ударили по лицу. Кожа на щеках загорелась. Глаза невольно забегали по другим маленьким холмикам вокруг. Джордж привел их на кладбище. В уме не укладывается. — Первое Рождество без него, — безжалостно разорвал тишину Джордж, стряхивая талые капли с запястья и вновь проглаживая каменную плиту. Движением, словно бы он прикасался к человеку. Жалость заворочалась у Гарри в желудке. Жалость, такая гадкая, что он не хотел бы испытывать ее ни к кому на земле. — Мне очень жаль, — сквозь тошноту выдавил из себя Гарри. — Мне правда, очень жаль. — Ага, — уныло ответил Джордж. — Мне тоже. Ты, кажется, не был тут ни разу. Гарри прикусил язык, и кровь снова прибило к его лицу. Теперь ему было стыдно. Стыдно и очень горько. Он не знал, что ответить, но Джордж угрюмо продолжил говорить себе под нос: — Я каждый день хожу, в любую погоду… Знаешь, как к воображаемому другу. Иногда мне кажется, что от этого становится легче, только вот думаю, что на самом деле все не так. Я просто… Просто сижу здесь день ото дня, молчу и сам будто понемногу… Умираю. Джордж почесал свою бородку и с болью ухмыльнулся. — Чарли говорит, что если болтать с ним тут понемногу, то со временем станет легче… Говорит, что я бы мог рассказывать ему всякие всячины: что со мной происходит, как дом живет, и все прочее. Представляешь? Такой он наивный. Как будто со мной в последнее время хоть что-то происходит. Я просыпаюсь, иду в толчок, а потом ложусь обратно, смотрю на стены, иду в толчок и снова спать. Как улитка. Без раковины… Гарри чувствовал, будто его избивают изнутри каждым словом. Под легкими все сдавило в один болезненный нерв, и он стоял, не поворачивая головы к могильному камню, не зная как открыть рот. — Слышал, у тебя проблемы с головой после войны, — Джордж наконец обернулся с угрюмым дружелюбием. — Это правда? Гарри осмелился лишь кивнуть. Джордж болезненно усмехнулся. — У меня тоже. Забавно, да? Мама хотела, чтобы я лег в Мунго. Я отказался. Не хочу уходить от него далеко. Никто не приходит сюда, кроме меня. Он взмахнул палочкой, и алые цветы, появившись из воздуха, легли поверх снежной кромки. Еще слишком горячие от магии, их края заставляли снег таять, и лепестки мягко погружались вглубь, туда, где под ледяной коркой виднелось еще больше красных цветочных головок. — Хочешь сказать ему что-нибудь напоследок? Прежде, чем мы уйдем? — Я не знаю. — Скажи. Я постою там, у дороги. Сжатым кулаком Джордж растер по лицу скупые слезы и пошел обратно по следам. Гарри тяжело выдохнул. Второй подряд сочельник на кладбище. Это становится дурной традицией. Сердце еще больно билось о ребра. Гарри смахнул остатки снега с могильного камня и присел на корточки. Буквы поверх шерховатого мрамора были похожи на почерк Джинни. Резкие, ровные, уверенные. — Привет, Фред, — тихо пробормотал Гарри. Он никогда не говорил с мертвыми, и сейчас ему это казалось ужасно неловко. — Мне жаль, что ты умер. Правда. И что я не пришел на твои похороны, и что потом не приходил, и что сейчас тоже пришел не по своей воле… Это несправедливо. Ты этого не заслуживаешь… Гарри опустил голову. Словно бы Фред стоял перед ним. В носу неприятно защекотало. — Я стал совсем подлецом. Во мне осталась будто бы одна ярость. Ненависть, злоба, обиды и черт знает что еще… Ты бы меня не узнал. Я сам себя порой не узнаю. Думаю, что я заслуживаю лежать здесь гораздо больше, чем ты… Чем все вы. Он протянул руку и прикоснулся к камню. Совсем как к живому. Прозрачной дымкой поверх каменной глыбы ему теперь виделось его остроносое лицо Фреда. С улыбкой и веснушками до самой шеи. — Ты бы дал мне хорошего пинка за эти слова, я думаю. Нам тебя не хватает. Гарри договорил и невольно обернулся на Джорджа. Юноша безжизненной тенью стоял у замерзшего пруда. — Я знаю, как там, Фред. Я все помню. Ты бродишь по этой пустыне, не зная покоя, в грусти и одиночестве, словно ни одного человека никогда не встречал… Но, пожалуйста, не забирай Джорджа, ладно? Он нужен нам всем. Намного больше, чем мы себе представляем.

***

Гарри вернулся на тропу, ощущая будто из него высосали последние жизненные силы. Он слабо хлопнул Джорджа по плечу в знак того, что пора уходить, и они вяло потащились обратно к Норе. Время клонилось к вечеру. Небо потемнело и стало свинцовым как перед большой снежной бурей, хотя снег и не думал прекращаться. У края рощи Джордж свернул с тропинки и встал между двумя молоденькими елями. — Какую будем рубить? — Что? — Гарри остался на месте. Он на секунду смутился, забыв, что шли они за деревом. Он все еще думал о Фреде, о том, что сказал и о том, что сказать так и не смог. — Ель, — ответил Джордж, поднимая палочку. Гарри безразлично поглядел на деревья. — Не знаю. Эту? — он указал на ту, что была слева, но Джордж мотнул головой. — Не, не пойдет. Фреду бы не понравилась. Он рубил самые высокие. Чтоб потолок подпирали. — Ну тогда… тогда ее, — не стал спорить Гарри. — Выбор невелик. — Да. Он бы взял ту, что повыше. Секурис! Рука Джорджа приподнялась у веток. Неохотно и лениво, но этого хватило для взмаха. Полупрозрачная дымка в форме топора возникла в воздухе, а затем ударилась в ствол, щепки коры разлетелись в разные стороны, Джордж живее махнул палочкой, и со второго удара дерево, скрипя треснутой сердцевиной, медленно повалилось на снег. Как охотник добычу, юноша подтянул дерево к себе. Зачарованный топор испарился, после чего мягко наколдованные нити вырвались из волшебной палочки Джорджа, обтягивая ель словно в кокон. Гарри предложил было помощь, но получив очередной молчаливый отказ, сник и уже не пытался завести разговор до конца пути. Дорога обратно заняла куда больше времени чем, они рассчитывали. В сгустившихся сумерках плохо проглядывала тропа. Мороз стал трескучим и обжигающим. К калитке, показавшейся в тенях на горизонте, Гарри уже переваливался по снегу, так быстро, как только мог. Его ноги закостенели от холода, будто ходули, а очки все время потели, как проклятые. Оказавшись внутри двора, Гарри стянул их с переносицы, чтобы протереть, как вдруг обнаружил, что скромное убранство сада в Норе преобразилось до неузнаваемости. Напротив крыльца поверх грядок с мандрагорой, уже возвели волшебный шатер, и бестелесные почти прозрачные стены его колыхались на ветру. — Давай ее сюда, — донеслось с террасы ворчание Билла. Он выбежал навстречу брату, энергично перехватывая поклажу. — Скоро начнется. Мама очень нервничает. Джордж, как и прежде, промолчал, отчужденно спрятав глаза. Он дождался, пока Билл протолкает праздничное дерево в узкие двери дома, а потом вновь исчез без следа. Желая согреться в тишине, Гарри прошел сквозь прозрачные стены шатра, любуясь праздничным видом. Снег не таял под полом, но внутри было тепло и сухо. Парящие свечи окружали шатер по краям, подсвечивая грани палящими искрами. В центре за разномастными стульями и табуретками стоял длинный стол, накрытый залатанной скатертью. Гарри отодвинул одно из кресел и рухнул на его сидение. После утомительной прогулки по телу пробежали маленькие разряды. Как же приятно было просто сидеть. Гарри сунул руки в карманы, нащупал эликсир и, сковырнув крышку, не думая, залил его себе в глотку. Действие, ставшее таким привычным, что можно уже было не напоминать себе о приеме. Рука в нужный час сама тянулась за зельем. Последняя капля коснулась языка, последний тяжелый вздох освободил легкие, и мир вокруг вдруг приятно замедлился. Мысли в голове стали спокойнее, светлее. Беспросветная печаль миг за мигом испарялась. Глядя на тени в горящих окнах гостиной, Гарри ненароком вдруг снова подумал о Драко. Там у Тонксов уже наверняка начался рождественский ужин. Тедди уложили спать, и все трое переоделись в свои вычурные мантии, в которых даже рукой дернуть страшно. О чем они говорят? О Люциусе? О своем недостроенном поместье? О старых связях и потерянном влиянии? Скорее всего ни о том, ни о другом. Гарри уныло взглянул на свою потрепанную магловскую одежду. Ему ли об этом рассуждать? Он и понятия не имел, о чем могло трепаться за праздничным столом самое богатое семейство Британии. Пожалуй, они вообще едят молча. — Ой! Гремящей хлопушкой воздух в конце стола вдруг надорвался, выпуская на волю худую светловолосую девушку в маленькой шляпке. От перемещения она закрутилась на каблуках как юла и, зацепившись за стул, второй раз ойкнула, покачнувшись. — Пенелопа, девочка моя, будь осторожнее. Не стоит аппарировать так близко к зданиям. Насмешливо причитая, из-за двери появилась миссис Уизли. Она уже тянула за собой из дома стайку парящих ароматами блюд. — Простите, это из-за снега, — смущенно ответила Пенелопа, а потом обернулась за собой, и ее брови приподнялись в удивлении. — Вы собираетесь праздновать на улице? В такой мороз? — Конечно, — деловито ответила Молли, волшебной палочкой подгоняя к блюдам дюжину кубков и кружек. — Нас слишком много для дома. Вот помоги с тарелками. Пенелопа растерянно поймала тарелки на лету, даже не успев выдохнуть с дороги, как остальные гости тоже вывалили на улицу, груженные словно домовые эльфы едой, украшениями и напитками. Гарри встал со стула, помогая уместить на столе то, что умудрилась наготовить Молли. От разгоряченного дыхания гостей и жаркого пара над тарелками в шатре стало совсем тепло. Скидывая шапки и куртки, все расхватали стулья, усаживаясь поудобнее. Полился пунш, эгг-ног и сливочное пиво. Мистер Уизли вонзил нож в румяного поросенка, прожаренного до корочки, раскладывая куски мяса по тарелкам, а потом, стараясь перекричать остальных, обратился к Джинни. — Детка, давай. Расскажи всем. Сейчас самое время, и мы выпьем за тебя. — Про… квиддич? — спросила она, украдчиво поджимая губы, будто в легком смущении. Билл и Чарли с интересом отставили свои кубки. Мистер Уизли облизнул стекающий по запястью жир с поросенка и передал тарелку Пенелопе. — Да, да. Конечно, — ответил он, оглядывая глазами стол до края. — Кому еще мяса? — Я хотела рассказать, когда все будут в сборе. — Но, милая, мы все здесь. — Мамы нет, — тихо вставила Джинни. — Она еще в доме. Мистер Уизли обернулся назад. Гарри уловил как его праздный взгляд постепенно становится печально-встревоженным. — Наверное, думает, что уговорит Джорджа спуститься к ужину. Упрямая она женщина. Твоя мать. — Зря она, надо за ней сходить. — Я ее позову, — вдруг встрял в разговор Гарри. Это случилось будто бы против его воли, против манящего запаха картофеля, над которым он уже занес вилку. — Не вставайте. Чувствуя вину за настроение Джорджа, Гарри положил приборы обратно в тарелку и поднялся из-за стола. За границей шатра ветер тут же взбил его волосы, припорашивая снегом. Шаг-другой, и Гарри оказался в тепле дома. Он ожидал услышать внутри голоса, но между стен гуляла глухая тишина. Даже упырь затих на чердаке. Прислушиваясь к собственной поступи, Гарри поднялся на этаж с комнатой близнецов и остановился на лестнице. Миссис Уизли стояла у закрытой двери, прислонившись головой к стене. Вид у нее был отчаявшийся. — Он хочет, чтобы мир думал, что мы потеряли в той войне их двоих, — проговорила Молли пространно, так что Гарри не понял, сказала она это ему или просто в воздух, сетуя на свою судьбу. — Может быть, я смогу помочь? — Я не уверена, что хоть кто-то здесь может помочь. Гарри подошел к двери и постучал. — Джордж. Тишина. — Джордж. За стеной не раздавалось и шороха. — Он не ответит, — печально проговорила миссис Уизли, уже готовая сдаться. Ее веки, тяжелые и опухшие, придавали лицу, и без того давно не молодому, скорбь отчаявшейся старухи. Слез на щеках не было, и это унылое выражение немой боли, что Гарри впервые увидел в Норе в то лето, преследовало его потом еще долго. Он еще раз заколотил по двери. — Джордж, хватит, ты пугаешь свою маму. Выходи. В комнате вновь никто не ответил. — Знаешь, что? — Гарри с яростью вбил кулак в дверь, и раздраженный крик, с усилием державшийся весь день в его груди, вдруг вырвался наружу как демон. — Отлично! Можешь не выходить оттуда хоть до конца ночи. Можешь молчать, как мертвец. Можешь вообще никогда не показываться людям, но вот, что я тебе скажу: Фред был невероятным. Он был прекрасным братом и отличным другом. Лучшим из нас всех. Таким, что невозможно его правильно описать, но ты… Ты не его часть. Понятно? Ты полноценный, черт подери, отдельный человек. Ты другой и должен жить дальше. Гарри выдохнул и расправил плечи, надеясь сделать новый глубокий вдох для крика, но за дверью вдруг наконец раскололась тишина и раздался звук несмелых шагов. — Что, если я не хочу жить, Гарри, — глухим злобным перезвоном ответил Джордж из-за закрытой двери. — Больше не хочу. Что тогда? Миссис Уизли прислонила ладони к лицу и задрожала. — Тогда ты не трепался бы здесь со мной за закрытой дверью, — почти плюнул в него Гарри. Рот у него пересох, горло горело. — Ты до сих пор жив, так что хватит трусить и прятаться. Фреду было бы стыдно смотреть на тебя такого. Он бы хотел, чтобы ты жил за вас двоих. Жил в два раза ярче, понимаешь? Джордж влепил кулаком с обратной стороны, и Гарри отпрянул от двери. — КАК ТЫ СМЕЕШЬ ГОВОРИТЬ, ЧТО ОН ХОЧЕТ? Ты забыл его! Бросил, как все остальные! У НЕГО НЕ ОСТАЛОСЬ НИКОГО, КРОМЕ МЕНЯ. Он взвыл в пустоту на последнем слове, а затем прошагал вглубь комнаты и снова замолчал. Пристыженный, Гарри повернулся к миссис Уизли, заметив, как на ее морщинистой щеке блеснула мелкая слезинка. — Оставь это, мы не сможем его переубедить, — она еще тяжелее вздохнула и, приобняв Гарри за плечо, отвела его от двери. — Пойдем, дорогой. Кажется, мы сделали все, что могли. Они вернулись к столу, незаметно влившись в праздничный гам. Гарри все потряхивало от разговора и новой неудачи. Он уселся на свое место на углу, намереваясь наконец расправиться с картофелем, как вдруг понял, что у него совсем не осталось аппетита. Он взглянул на Миссис Уизли. Та тоже не притронулась к еде, все вздыхая и оглядываясь на окно спальни близнецов. Часы шли, тарелки пустели. Гарри не мог отпустить мысли о том, что все испортил. Где бы он ни был, мир становился только хуже, даже если он пытался кому-то помочь. Особенно если он пытался кому-то помочь. В полночь мистер Уизли снова вспомнил про Джинни. — Теперь-то самое время? — заговорил он, вновь подталкивая дочь локтем. Девушка попыталась отмахнуться, прячась за кубок, но напрасно: пьяные гости, заслышав ее, с интересом зашумели. — Ну, пап, все наверняка уже знают, — краснея, запротестовала Джинни. Чарли, сидящий рядом, буквально спихнул ее с места: — О чем это вы? Признавайся. — Перестаньте! — Говори-говори. — Мы ничего не знаем, — поддержал брата Билл, сталкивая девушку со стула под громкое негодование. — Ладно, ладно. Я скажу, только отвали от меня, — она еще больше покраснела, и, спрятав руки за спину, наконец произнесла то, что от нее так долго ждали. — «Ходихэдские Гарпии» готовы взять меня во второй состав. Ну что? Рады? Все, теперь у меня есть работа. — Ты в Гарпиях?! — Рон так удивился, что чуть не подпрыгнул на своем стуле. — Когда ты умудрилась? Да ты же только в комнате своей и сидела. — Замолчи, Рон. Сколько можно завидовать? — взбрыкнула Джинни обиженно. Кубки зазвенели над головой, и последние удивленные реплики ее брата, потонули в них без остатка. Чарли, уже знатно подвыпивший, начал распевать гимн волшебной Британии. Миссис Уизли наконец осушила свой первый бокал. Повинуясь всеобщему зову, Гарри глотнул эгг-нога в честь своего капитана и ощутил на мгновение, что наконец снова немного забывает о минувших бедах. — Смотри, там кто-то идет, — Гермиона улыбчиво зашептала у Гарри над ухом, указывая рукой на приближающийся со стороны болот слабый свет волшебной палочки. Гости продолжали поздравлять Джинни, не видя незнакомца за калиткой. Гарри прищурился. — Так поздно? — пробормотал он, вглядываясь во тьму. — Все уже здесь. Свет слепил, и только расплывчатый силуэт позади огонька слабо подрагивал в такт шагу. Человек вышел в освещенный фонарями двор, и сердце Гарри замерло в груди, а затем вдруг заколотилось в сотни раз быстрее. — Найдется у вас одно местечко? — спросил волшебник голосом Драко. И ему тут же ответил второй: — Если только ты не собираешься забрать мое. Джордж незаметно появился на пороге, лишь теперь заставляя всех за столом наконец отвернуться от Джинни. На юноше была высокая шляпа, начищенные ботинки Фреда и один из рождественских свитеров, красным цветом оттеняющий яркие следы порезов на лице. Джордж все-таки сбрил свою ужасную жидкую бороду. — О, Мерлин, Джордж, милый… Это настоящее чудо. Миссис Уизли в слезах заковыляла к ним через снег. Она увидела Драко на крыльце и, причитая, сцепила в объятьях их обоих. Малфой сдержанно улыбался в ее руках, не сопротивляясь и не спуская с Гарри своих серых глаз. — Поболтаем? — спросил Джордж у Драко, вместе с матерью уводя его в другую сторону стола. — У меня к тебе есть вопрос по одному зелью. Там нужно поработать над временем. Министерство не одобряет мой подход, но глупо открывать магазин со старым ассортиментом. Да, Гарри? — Д-да, — ответил Гарри, до конца не понимая, что происходит. Драко в той самой своей вычурной черной мантии отказался от места рядом с Джорджем, и застыв у главы стола, теперь прямо смотрел на Гарри, не обращая внимания ни на кого вокруг. — Мы можем поговорить наедине? — спросил он безэмоционально холодно. Джордж утих. Гарри смог лишь кивнуть в ответ. Пока они возвращались к крыльцу, Драко смел со своего лица вежливую улыбку и виновато глядел под ноги. Гарри чувствовал, будто он сходит с ума. Он не знал, что говорить. Никто не ожидал, что Малфой заявится в Нору без приглашения, да еще и в рождественский вечер. Меньше всего этого ожидал он сам. Они остановились в тени, чтобы их не было видно со стола, и Малфой робко поднял глаза. — Ты ведь не против, что я сегодня пришел? — Нет, боже, конечно, нет, — вымолвил Гарри, изо всех сил стараясь не дать своему голосу восторженно дрожать. Он едва мог поверить, что Драко говорит подобные вещи. Что он здесь, что он реален и что он не злится. — Драко, я… Я не должен был кричать на тебя тогда. Прости. — Перестань, — Малфой мягко улыбнулся, приглаживая свои напомаженные белые волосы. — Давай просто забудем про тот вечер и все. Представим, что его никогда не было. Хорошо? — Значит, простишь меня? — Мне не за что тебя прощать, идиот. Ощущая, как тепло возвращается в его сердце, Гарри протянул руку к Драко и коснулся его холодной ладони. — Вернемся за стол. — Да, но… Сначала я хочу кое-что отдать тебе. Так не принято, но я планирую до утра надраться в стельку, поэтому хочу вручить его сейчас. Пока не потерял. Драко юркнул за пазуху своей верхней мантии и вытащил из кармана небольшую книжку в толстой золоченой обложке. — Держи, — чуть смущаясь, он протянул вещицу Гарри. — Твой подарок. — Мордред, Драко. Ты серьезно? Мои все остались на Гриммо. Если бы я знал… — Это неважно. Открывай скорее. — Так нечестно. Гарри хотел еще немного рассмотреть обложку, но Драко так нетерпеливо смотрел на него, что тот не посмел больше медлить. Он подхватил пальцем краешек книги и осторожно раскрыл ее на первой странице. Разворот, исклеенный черно-белыми колдоснимками, переливался весь словно в движении. Маленький мальчик с взъерошенными волосами носился по двору, взмывал вверх на игрушечной метле, тянул за хвост облезлого кота. И никак не мог остановиться. Гарри перевернул страницу. Фотографии здесь тоже были без цвета, но фигуры на них уже не двигались. Вероятно, снимки были магловские или просто не проявленные в растворе. Гарри поправил очки, приглядываясь к выцветшим детским лицам. На каждом снимке стояли по две девочки, испуганно глядящие вперед на фотографа. Та, что со светлыми волосами казалась Гарри очень знакомой. Даже слишком. Ему пришлось пролистать еще несколько страниц, чтобы понять, что все это — снимки его родителей. Джеймс с квоффлом на поле для квиддича, Лили и Снейп за столом вечеринки Слизнорта. Выпускной, помолвка, свадьба, встречи Ордена Феникса. Кое-где были Люпин и Сириус. Кое-где — все вчетвером. Некоторые из снимков повторялись с теми, что подарил Хагрид, но большинство из них Гарри видел впервые. Он даже представить себе не мог, сколько сил потребовалось, чтобы собрать их вместе. — Боже, Драко, это… Невероятно, — пробормотал Гарри, листая альбом. — Где ты все это достал? — У моей семьи куча золота, забыл? — нарочито небрежно бросил Малфой. — Да и кое-кто нас еще боится. — Но тут… это же магловские, да? Ты их стащил, что ли? — Дурсли тупицы. Они все равно не заметят разницы. — Я не знаю, что сказать… Драко приблизился, рассматривая мелькающие внизу картинки вместе с Гарри, и приобнимая его за талию. — Скажи, что больше не будешь орать на меня, как сумасшедший, — ответил Малфой шутливо, а затем совсем тихо добавил. — И раз это семейный фотоальбом, надеюсь, ты не будешь возражать, если я позволю себе немного наглости. Его белые пальцы хлопнули по раскрытым страницам, прижимая к ним еще один снимок. Гарри увидел его и рассмеялся. — Не может быть. Боже… Поверить не могу, что ты разрешил Гермионе проявить эту пленку. — Я не разрешал, — шикнул Драко на ухо. Он наклонил голову над альбомом, присматриваясь к новому снимку, словно до конца не решив, достоин ли тот своего места. Колдография мелькала под его ладонью, как зацикленная сцена из немого кино. Лето девяносто восьмого. Они в гостиной дома у Гермионы. Там Джинни, Рон, Луна, Дин и, кажется, Невилл. У них четыре огромные коробки пиццы на журнальном столике. Драко еще слишком влюблен и счастлив, чтобы отказываться от компании. Он сидит на полу, скрестив ноги по-турецки и глядя на свой кусок, как на что-то чрезвычайно необычное. Гарри болтает с Роном сзади него на диване. Разговор обрывается. Гарри наклоняется к коробке: ближе и ближе, почти приобнимая парня перед собой. Вокруг праздная болтовня, но Драко чувствует дыхание над своим ухом. Чувствует и оборачивается. Короткое мгновение. Их глаза встречаются. Драко улыбается. Так нежно, что тепло его губ ощущается даже сквозь снимок. Затем осторожно отводит взгляд, и его щеки вспыхивают пламенным пунцом. Карточка черно-белая, но Гарри словно видит этот румянец снова. Он переполнен любовью. Он готов умереть от счастья прямо сейчас. — Это лучший подарок, что можно было отыскать, — только и смог вымолвить Гарри в ответ. Драко довольно улыбнулся и, приблизившись, коснулся губами его губ. — Так и должно быть.