Герой на подмену

В дыме зелья над котлом покачивался висельник. Вороны клевали его пустые глазницы, и черный туман клубился, обвивая кости, разбросанные по мху на Фенских болотах. Кажется, это было зельем очищающим разум, но у Гарри выходило что-то больше похожее на чей-то фантасмагоричный кошмар. Не в пример сидящей впереди Лаванде, у которой котел буквально парил розовым паром с голубыми лепестками. Или вареву Гермионы, искрящему буквами и цифрами как какая-нибудь большая финансовая газета. Но настроение у Гарри и вправду было мрачным. Жаркие майские дни измотали его своей духотой, веселье студентов в общей гостиной окончательно опротивело, и единственное, чем он мог занимать себя теперь без особого отвращения: уроки да долгие сидения в библиотеке после занятий. Но и от тех уже тошнило как от кленового сиропа. Ощущение опасности, что преследовало друзей с начала года, угасло, но Гарри все никак не мог перестать думать о человеке в Дырявом котле. Почему Малфой знает его и почему не хочет говорить о нем аврорам? Потому что участвует во всем сам? «Одна мысль хуже другой». Гарри дорезал хвост пеплозмея и ссыпал его в котел. Вода забурлила, заставляя черный дым медленно рассеиваться по замершему в тишине классу. В то июньское теплое утро в подземельях царили удивительные для этих аудиторий умиротворение и покой. После мучительной подготовки к выпускным экзаменам Зелье очищения разума казалось гриффиндорцам простым, и каждый с удовольствием корпел над своим котлом, бережно помешивая ингредиенты, пока профессор Слизнорт дремал в своем кресле у доски, похрапывая под остроконечной шляпой. Он наверняка проспал бы так до конца занятия, если бы за полчаса до звонка снаружи вдруг совершенно неожиданно не поднялся бы оглушительный шум. — Кто тут разгуделся? — не сразу догадавшись, что шумят за соседней стеной, Слизнорт проснулся от криков, неуклюже сползая с подушек. — Это снаружи, сэр, — тихо ответила ему Лаванда, а затем под взмахом чьей-то волшебной палочки дверь мягко приотворилась, позволяя воздуху наполнить комнату волной радостных криков. — Ну это уже совершенное безобразие! Профессор поправил шляпу, с искренним возмущением шагая к двери. Шум только разрастался. Гарри привстал со своего места, как и другие с интересом выглядывая в коридор. Слизеринцы огромной свистящей толпой шли от входа в замок, размахивая флажками и яркими знаменами дома. В руках мальчишек взрывались петарды, озаряя все изумрудными искрами. Второкурсники скандировали кричалки. — Что тут такое творится? Кто позволил вам шуметь в учебное время? — вскрикнул Слизнорт, проталкиваясь вперед и пытаясь всеми силами перекричать толпу. — Слизерин выиграл у Рейвенкло, профессор! — ответила ему девушка в накидке из флага своего факультета. — Мы взяли Кубок школы! Мы лучшие! Снова загремели фанфары. С потолка посыпался серпантин. Услышав радостную новость, Слизнорт мгновенно сменил гнев на милость. Улыбка самодовольства разукрасила его круглое лицо, и он, хлопнув в ладоши, вернулся в кабинет, чтобы тут же отправить ехидное послание профессору Макгонагалл. Гарри осторожно встал из-за котла, минуя профессора, и двинулся в коридор к шумящей толпе. Рана в его сердце снова засаднила. — Кто был их ловцом? — выкрикнул Гарри, ища среди студентов Ургхарта или кого-нибудь еще из команды Слизерина. — КТО БЫЛ ИХ ЛОВЦОМ? — Драко Малфой, конечно, — ответил кто-то из ликующего зеленого потока. По спине Гарри пробежали мурашки. А следом он заметил его самого. Древки метел, разрезая бушующую толпу напополам, появились за несколько ярдов от лестницы. Драко шагал рядом с Ургхартом, подбрасывая снитч левой рукой и снова ловя его в воздухе как трофей. На платиновых волосах покоился золотой лавровый венок. На губах — победоносная широкая улыбка. Гарри мог поклясться, что никогда в жизни не видел его счастливее. Малфой прошел мимо кабинета зельеварения, даже краем глаза не заметив зазевавшихся гриффиндорцев. Он купался в лучах славы, излечившей его словно золотой отвар гнойную рану. И ничего больше ему было не нужно. Гарри едва сдерживал слезы на глазах. Это поведение Драко было еще больнее всего того, что он сказал в пасхальный ужин. Гарри мог принять его одиноким, надменно печальным, пьяным или раздражающе злым, разбитым болью, плачущим, просящим чертов перерыв. Но то, что он видел сейчас, не было похоже на тяжелую грусть. Это было похоже на издевательство. Драко оставался в дурном настроении только первые несколько дней после разрыва, затем он вернулся в свою привычную шкуру и каждый следующий день вел себя так, будто между ними с Гарри никогда ничего не было кроме ненависти. Он как и прежде не отвечал на письма, зато ходил вместе с Ноттом на все занятия. Он не внимал мольбам и попыткам заговорить, зато не пропустил ни одного завтрака в компании Забини. Он не возвращался домой, зато успел найти время на семейный ужин с Гринграссами, о котором «Старая сплетница» расписала подробностей на два разворота. Гарри чувствовал себя таким униженным, будто его использовали и выкинули на помойку. «Взмахните палочкой по направлению объекта чар, а затем оберните дважды круг возле субъекта до получения нужной формы степени живоподобия». Гарри уткнулся носом в учебник. Эту строчку он перечитывал уже в шестой раз, и она все не имела для него никакого смысла. До степени живоподобия. Кто так вообще будет писать? — Гермиона, как ты думаешь, может ли мое увлечение Малфоем быть связано с крестражем? — Гарри отбросил учебник по Продвинутому курсу Трансфигурации и растянулся на стуле. Девушка сидела рядом на подоконнике, выбирая обложку для выпускного альбома между уродливым гиппокампом в орнаменте и стаей диких пикси. — Не понимаю, о чем ты, — проговорила она, не слишком увлеченная его вопросом. — Робардс сказал, что это странно, что Малфой стал нравиться мне именно тогда, когда Волдеморт ближе познакомился с ним. До шестого курса они даже не встречались только… — Глупости. Ты ведь разрушил крестраж, его души в тебе не осталось. — Но, что если остался след? — Гарри… — она оторвала взгляд от обложек, с порицанием переводя его на друга. Гарри изо всех сил пытался не казаться ей сумасшедшим. — Это произошло так внезапно, так быстро. Разве это нормально? — Нормально, — ответила Гермиона без тени сомнения. — Ты злишься на него, поэтому придумываешь нелепые причины. — Но как я мог полюбить такого человека как Малфой? Ты себе представить можешь? Он же просто… просто воплощение всего того, что я ненавижу. — Говорить подобное — очень жестоко по отношению к Драко. Не иди на поводу у какой-то там обиды. — Обиды? Он бросил меня, Гермиона. На пустом месте. — И ты решил, что в этом виноват Волдеморт? В самом деле? — девушка критично фыркнула, строже посмотрев на Гарри. Тот, поймав наконец ее взгляд, заговорил горячее. — Да посмотри сама, даже Рон заметил, что меня с того года словно… Приворожили… Я не знаю. Что, если это влечение Волдеморта? И всегда было им. Не моим. Робардс ведь прав, мне никогда не нравились парни. Это безумие. — Волдеморт не умел любить, Гарри. Ты очень расстраиваешь меня этим разговором. Разве ты не в состоянии отличить любовь от влечения? — Я хочу просто разобраться во всем. Гермиона качая головой, снова вернулась к своим обложкам. Время близилось к вечеру, и студенты спешно покидали библиотеку, сворачивая свитки. Гарри глядел в окно на верхушки Запретного леса, продолжая крутить в голове одну и ту же мысль. — Думай как хочешь, но я уверен, Робардс прав и еще в одном, — не сдержавшись, опять заговорил он спустя пять минут. — Как ни крути, Малфой все-таки причастен к этим угрозам, которые мне приписывали. Гермиона свела брови у переносицы. — Гарри, ну это совсем уже. — Вспомни хоть историю с Зельем памяти. — Вы спалили его вдвоем. Вместе испортили. — Ага, и больше не стали пробовать. Ни разу. Согласись, для человека, который изобретает зелья, трансформирующие тело, он сдался слишком быстро… Может быть, он не участвовал в преступлениях напрямую, но он точно в этом замешан. Малфой с самого начала знал обо всем и не говорил нам. Как считаешь? — Я считаю, что ты просто зол на него, и ни к чему хорошему эти мысли тебя не приведут. — У него были чернила Росса. — Да, как у Мэри. Слушай, я не против твоей теории, но давай ты остынешь для начала, — Гермиона отложила обложки, так ничего и не выбрав, и посмотрела на часы на своей руке. — А потом мы поговорим. К тому же уже семь. Время идти. — Куда идти? Мы никуда не собирались. Почему ты опять избегаешь этого разговора? Опять не признаешь очевидного? — Гарри, соберись, — Гермиона вытащила из учебника длинный проспект и положила его поверх учебника Трансфигурации. Кажется, это была реклама той самой встречи, о которой она протрещала всем уши еще с понедельника. Неумело нарисованные рукой Парвати фейерверки взрывались огнями на листе, приглашая старшекурсников в Большой зал. «Ровно в семь. С нас — музыка и взрослые напитки. С вас — хорошее настроение. Не пропустите! Это наш последний и единственный шанс безнаказанно оторваться после отбоя». Гарри глядел поверх карандашных лент и не понимал, к чему Гермиона ведет. Слишком его раззадорила собственная теория насчет Малфоя. — Сегодня репетиция бала, — учительским тоном добавила девушка. — Мы с тобой ее проведем, а потом вместе сходим в «Три метлы», и ты хорошенько выплачешься по Драко. — Не нужно мне ни по кому выплакиваться, Гермиона, — взвыл Гарри с обидой. — Я тебе о другом говорю. — Ну конечно, — Гермиона взмахнула палочкой над столом, и оставшиеся вещи, кружась, полетели прямо Гарри в сумку, не оставляя ему никакого выбора.

***

Они последними вышли из библиотеки. За окнами давно спустились сумерки, и голодные совы раскричались в темноте, готовясь к охоте. Гермиона провела Гарри по мраморной лестнице на первый этаж, двигаясь к дубовым дверям. Если бы не крики птиц, доносящиеся снаружи, вокруг было бы совсем тихо. Гарри все еще думал о своей теории, когда двери Большого зала, всегда закрытые после ужина, вдруг отворились под легкой рукой Гермионы, и перед ними предстало нечто, напоминающее театральные декорации. Гарри с удивлением уставился вдаль. Никаких столов и скамеек внутри зала больше не осталось. Все огромное пространство этажа было покрыто стикерами и широкими полосками картона, изображавшими бесцветные ленты. На полу будто ковровые дорожки зияли белой краской квадраты мрамора. Вместо мебели стояли маленькие таблички на подставке с надписями: фонтан, стулья для гостей, трибуна, танцпол, большая сцена. Гермиона с деловитым видом стала обхаживать каждый угол, но Гарри боялся сделать даже шаг вперед. Ему казалось, что сейчас все это бумажное великолепие обрушится на его голову, стоит что-то случайно задеть по пути. Скоро в дверях возникли Падма и Парвати с большими свитками, ведя за собой половину курса, и Гарри все же пришлось продвинуться внутрь. — Эй, нам сказали, здесь будет вечеринка, — присвистнул Шеймус, вертя головой. — А не бумажный театр. — Она будет. Но после того, как мы отрепетируем бал, — ответила Гермиона, палочкой поправляя ленты у витражей. С криками «У-у-у» все выпускники возмущенно уставились на близняшек Патил. Падма развела руками: — А как бы по-другому я вас сюда затащила? — Надо было думать, что никто из вас не захочет этого делать, — с легким осуждением добавила Парвати, чуть краснея. Все забубнили, что их обманули, и пока Гермиона пыталась успокоить толпу, в зал прошли слизеринцы. Как всегда с королевским презрением. Вальяжно переставляя ноги, они дошагали до центра комнаты, с таким отвращением на надменных лицах, будто их пригласили оценивать отхожие места. — Я первый раз слышу, чтобы кто-то репетировал выпускной бал, Грейнджер, — с краю группы показался Нотт и — к ужасу Гарри — Малфой со своими дружками. Они вдвоем с пренебрежением осмотрели зал, ухмыляясь каждой мелочи. — Это, что, свадьба? — Если не нравится, можешь уйти, — фыркнула им Гермиона. — Никто не расстроится. — Нет, нет. Я останусь. Мне очень интересно. Нотт с наглым видом прошелся вдоль коробок-трибун и облокотился на стену. Девчонки-семикурсницы и кое-кто из Рейвенкло вместе с Малфоем быстро подтянулись к нему, хихикая. — В общем, сцена будет в середине, а места для зрителей мы разместим вокруг. Как… как амфитеатр, — начала Гермиона, вновь прохаживаясь вдоль бумажных декораций, пока остальные ребята тайком вытягивали алкоголь из тайника за табличкой «граммофон». Гарри не собирался пить, но он увидел Малфоя в компании Нотта и понял, что не вынесет их рядом на трезвую голову ни минуты. Бутылка сама скользнула в руку, и в горле мгновенно пересохло, отчаянно требуя влаги. Где-то под боком Гермиона скандировала правила рассадки. Гарри ужасно нервничал. Он заставил себя не смотреть в сторону Малфоя и, взъерошив волосы, отошел в тень, чтобы его совсем не было видно. — Гости рассядутся выше, мы с вами — ближе к сцене. Преподавателям я отдам этот ряд, — сказала Гермиона, указывая волшебной палочкой на табличку с рукописной надписью «профессоры». — Все начнется от входа. Двери откроются, и вейлы выпорхнут по ковровой дорожке. К этому моменту музыканты должны быть уже на сцене. Свет польется с потолка, волшебный серпантин полетит на окна… Парвати, а что у нас с трансильванскими мотыльками? — Привезут на следующей неделе. — Прекрасно. Нужен кто-то из учеников, чтобы выпустить их в нужный момент. Главное, чтобы крылья не перепутались с блестками, тогда все превратится в безвкусное месиво. Это никому не нужно. Так… — Гермиона снова задумчиво заглянула в свиток, растягивая его перед носом. Бутылки в руках однокурсников уже звенели как симфония. — Мы с вами зайдем на третьей минуте. Первыми должны идти старосты и лучшие ученики курса, а за ними все остальные. Как считаете, нам нужно придумать что-то особенное? Выпускники девяносто шестого несли в руках золотые бутоны, которые потом обернулись соловьями и взлетели к потолку…. Эй, ребята. Перестаньте пить! Мы еще не закончили! Да мы даже не начали! — Гермиона, ты знаешь, что такое компромисс? — взвыл Макмиллан, прикладываясь к бочонку вина. Девушка в шоке повернулась вокруг себя, оглядываясь на студентов. К тому моменту уже у каждого был стакан с горячительным или на крайний случай — бутылка сливочного пива. — Я пытаюсь обсудить с вами важные вещи, — взмолилась Гермиона. — А вы… вы просто пришли напиться? — Да! Что в этом балу может быть такого важного? — Каждая мелочь! Я не хочу, чтобы нас забыли, как… — Дорогуша, мы второй год пытаемся выпуститься из этой чертовой школы, просто расслабься, нас по-любому запомнят. Стоя у дальней стены, Гарри смотрел на друзей, пытаясь как мог казаться естественным. Алкоголь растекался по глотке, разжигая кровь. Но его было мало, чтобы забыться. Гарри глушил виски, все ожидая, когда ему станет плевать на присутствие Драко в паре ярдов от себя. Станет плевать на этот ужасный миндальный запах от его волос. На тень движения его руки и блеск надменной ухмылки. Слизеринцы гоготали о чем-то своем, но Гарри слышал смех Драко, даже не оглядываясь на него. Мучение хуже трудно было представить. Отлично, он мог игнорировать его письма. Мог проходить мимо, садиться с Блейзом на Защите от Темных искусств, смеяться с Ноттом у Черного озера, будто окна башни Гриффиндора не выходили видами на его берег. Но являться так на встречу Гермионы и Падмы, понимая, что Гарри никак не сможет ее пропустить — просто свинство. Нужно быть настоящим ублюдком, чтобы продолжать вести себя в том же духе. Разозлившись на свою мысль, Гарри хотел было отойти в какое-нибудь еще более укромное место, как вдруг у окна раздался ужасный скрип. Это хаффлпаффцы, утомившись спором, достали откуда-то новенький граммофон и включили пластинки. От резкого звука Гарри едва удержал бутылку. — Стоять! Не отвлекаться! Мы не сделали весь проход, — Гермиона направила волшебную палочку на проигрыватель. Игла откатилась с пластинки, вызывая еще более чудовищный звук. Хаффлпаффцы возмущенно засвистели на девушку. — Вечеринка заявлена после репетиции! — она снова потрясла нарисованным рекламным проспектом. — Закончим, и пейте сколько вашей душе угодно. — Ты зануда, Грейнджер. — Какой еще проход? — удивилась Панси Паркинсон. — Мы даже еще не знаем, кто с кем пойдет. Гермиона рассвирепела. — Тогда выберите места для себя, — приказала она таким тоном, будто намерена не пустить на бал каждого, кто осмелится вдруг снова ослушаться правил. — Директор Макгонагалл доверила мне провести этот вечер, и я не допущу балагана, потому что вы вдруг поленились это отрепетировать. Подруга сверкнула взглядом. Народ смиренно притих, повинуясь. Она проговорила второй раз все то же самое, что и прежде, только теперь пьяные одноклассники с неохотой, словно марионетки под ее рукой, ходили от дверей к местам, от мест к сцене, и Гарри потерял последнюю надежду скрыться от Драко. Он чувствовал себя словно на плахе и совершенно ничего не мог с этим сделать. Спустя два прохода покорность студентов поугасла. Прячась за декорациями, выпускники сбегали из-под надзора Гермионы, стремясь к окну, где допивали остатки виски и танцевали под притихший, но вновь заигравший граммофон. В конечном итоге наставления подруги, включая Гарри и Джинни, слушали всего несколько человек. — Профессор Макгонагалл захочет взять слово, — Гермиона встала у сцены слегка разочарованная, продолжая в третий раз проговаривать сценарий уже больше для себя самой. — Я пригласила также пару известных выпускников, они расскажут что-то о карьере и бла-бла-бла… Да, я это уже упоминала… А потом могут подготовить речь лучшие студенты. Группа выступит после фуршета. Мы уберем подмостки, сцену оставим. Результатов голосования, конечно, еще никто не видел, но давайте представим. Гарри, иди сюда… ты сыграешь короля. — Короля чего? — Гарри вяло поднялся на сцену, сооруженную из деревянных ящиков. Подруга промолчала, помечая что-то палочкой в своем свитке. — А королевой пусть будет Джинни, — добавил Невилл, уже изрядно захмелевший, но все еще с интересом слушавший Гермиону у бумажной сцены. — Джинни? Да, ладно, поднимайся, — проговорила девушка, не отрываясь взглядом от пергамента. — Влажные мечты, Уизлет, — рассмеялась одна из ее подруг позади. Джинни задиристо показала язык, с удовольствием подскакивая к Гарри как стрекоза. Не обращая внимания на хохот из толпы, он помог ей влезть на ящики, как вдруг взгляд его зацепился за парочку ребят, выходящих из зала. Теперь все ходили туда-сюда, пьяные и веселые, но эти двое выделялись среди остальных. Выделялись, потому что один из них был Драко. Гарри замер на месте, словно загипнотизированный этим зрелищем. Парни хохотали, удаляясь из замка, обнимая друг друга за плечи и шутливо толкаясь. В какой то момент — трудно было поверить своим глазам — Малфой приобнял Нотта после несильного удара и грубо, с виду только по-дружески, вдруг поцеловал его в щеку. Кровь в жилах Гарри заполыхала драконьим пламенем. Если бы в тот момент мир треснул бы пополам, он не заметил ничего кроме этих губ, касающихся чужой кожи. Кожи человека, которого ненавидел до дрожи. Там вдалеке Нотт еще пуще расхохотался этому неожиданному поцелую, и они вышли из замка, продолжая держаться друг за друга в пьяном угаре. Гарри стоял истуканом. Он просто не мог поверить в то, что произошло. Будто еще не похороненную, его любовь осквернили, растерзав на кусочки. — Танцы будут несколько часов, потом объявят короля и королеву, ну и в конце они должны будут поцеловать друг друга, — услышал Гарри, выпадая из оцепенения. Глаза его все глядели в спину уходящему Малфою. — Если захотят, конечно… Но это репетировать, само собой, не нужно. С пристыженным смешком Гермиона стала сворачивать свой свиток. Из толпы донеслась еще какая-то глупая шуточка. Джинни на одно мгновение замерла, повернувшись в пол-оборота для достойного ответа. Так близко, что Гарри не мог видеть больше ничего кроме ее острого профиля. Ее веснушек на щеках. Ее губ. Пьяный пыл, желание и ярость смешались в сердце огненным круговоротом. Гарри протянул руку вперед, касаясь пальцами теплой ладони Джинни, дернул ее на себя и поцеловал.