Герой на подмену

Гарри потерял дар речи. Он прислонился носом к стеклу, выглядывая палочку с пером феникса у Мэри в руках. Глаза Робардса напротив лишь слегка округлились. — Я проснулась, а она на моей тумбочке, — завопила Талли, брызжа слюной. — Я не знаю, откуда она появилась. И мои соседки по комнате, они сказали, что не знают тоже… неужели я снова, снова… — Тише, тише, — проговорил профессор. Он быстро захлопнул дверь из класса и щелкнул замком. — Нас могут услышать. Пройдем ко мне в кабинет. Все сжимая волшебную палочку Гарри в своих пальцах, девушка нервно засеменила к покоям Робардса. Железная дверь слабо звякнула, но ее профессор запирать не стал. Как Гарри жалел, что при нем в тот момент не было мантии-невидимки! Липкими от нектара руками, он осторожно отворил приоткрытую оконную раму и влез внутрь, на цыпочках двигаясь в апартаменты аврора, где уже раздавались нервные реплики Мэри. Гарри боялся быть услышанным, но еще больше боялся пропустить хоть часть этого разговора. С удивлением обнаружив, что Робардс провел девушку не в приемную, а прямиком в комнату, где когда-то пытал Драко, Гарри проскочил через класс в проходную каморку, пролезая в проем между стеной и открытой железной дверью. Через щель под петлями виднелась только малая часть кабинета, где Мэри нервно нарезала круги возле столика, заброшенного бумажными салфетками. — Что мне делать? Что делать?! — повторяла она, размахивая руками. Робардс реагировал спокойно. — Будь добра, положи эту палочку на стол, — попросил он откуда-то издалека. Гарри его не видел, но голос профессора звучал твердо и сосредоточенно. Мэри рывком остановилась и кивая осторожно положила палочку Гарри меж смятых комков салфеток. — Кто-то еще прикасался к этой палочке? — спросил аврор. — Нет. Я не знаю. При мне, кажется, никто. Робардс сказал задумчивое «Хм-м». Вероятно, он стоял возле стеллажа своих фиалов, поскольку до Гарри доносилось их мерное позвякивание. — Я совершила глупость, да, сэр? Поттер обвиняется в преступлениях, и его палочка вдруг оказалась у меня в руках. Подобные вещи не случаются просто так. Меня хотят подставить? Аврор не ответил. По его грузным шагам Гарри понял, что тот вновь возвращается к Мэри. В дверной щели сверкнул широкоплечий силуэт, закутанный в тяжелую мантию. В правой ладони его сверкала маленькая бутыль, в левой — белоснежный кружевной платок. — Что у вас за жидкость, профессор? Мы будем стирать отпечатки? — Не совсем. — Зачем тогда на ваших руках чары? — Сейчас ты все узнаешь, — без тени улыбки ответил Робардс. Далее все произошло так резко, что Гарри даже не успел ничего осознать, чтобы среагировать. Освобождая руку, профессор поставил свой сосуд на столик рядом с палочкой, затем резко обхватил Мэри за плечи и прижал белоснежный платок к ее лицу. Девушка сопротивлялась хватке аврора не больше секунды. Ее глаза закатились в глазницах, тело ослабло, а затем Мэри обмякла в руках Робардса совершенно без чувств. — Спасибо, милая. Ты мне сегодня очень помогла, ты такая умничка, — с нежностью почти шепотом проговорил ей Робардс на ухо, опуская девушку на пол. От ужаса Гарри вдавил себя в стену, у которой стоял. Он еле сдерживался, чтобы не дрогнуть и не выдать шумом свое присутствие. Его волшебная палочка по-прежнему лежала далеко на столе, и в случае чего Гарри оставался один на один совершенно без оружия против обезумевшего аврора. Остался, если бы только его увидели. Однако не было похоже, что Робардс замечает хоть что-то. Взгляд его блуждал по полу, хмурый и сосредоточенный, словно в голове одна за одной выстраивались мысли. Спустя пару минут профессор наконец распрямился. Он расправил плечи, и перешагнув тело Мэри, вернулся обратно к своим стеллажам, нервно позвякивая коллекцией склянок. Гарри стоял у стены едва дыша. Так и не заметив его, Робардс не спеша взял с полки пустой флакон, размашистыми движениями вернулся обратно, схватил палочку Гарри со стола и мрачной, почти бестелесной тенью покинул свой кабинет. Лишь ощутив, как всколыхнулся воздух, рассеченный стремительным исчезновением Робардса, да услышав лязганье замка в двери класса, Гарри наконец понял, что опасность миновала. Он боком выскользнул из своего укрытия, оглядываясь и прислушиваясь, вдруг аврор надумает снова вернуться в свой кабинет, но тот словно бы и не собирался больше приходить. Тело Мэри так и лежало на полу. Гарри не знал, жива ли она еще, поэтому не рискнул подходить ближе. Он осторожно обошел ее и двинулся к полкам, заставленным от пола до потолка хрустальными фиалами. В первый раз, когда Гарри спасал отсюда Драко, у него не было времени рассматривать затейливый интерьер, сейчас же каждая деталь казалась подозрительной. Хрустальные сосуды — сотня-другая одинаковых формочек — стояли ровно и аккуратно на своих местах, блестя гранями. Каждая из бутылочек имела имя на белой наклейке вдоль горлышка, и то были имена людей. Гарри провел пальцем вдоль неизвестных ему фамилий, пока не наткнулся на свою собственную. Безликий ярлычок с невыразительным почерком выглядел потрепаннее остальных. Будто его использовали чаще. Забыв о предосторожностях, Гарри протянул руку к пузырьку, откупоривая крышку. С тихим шипением белые нити потянулись из-под нее, взмыли над сосудом и поплыли к выходу прямиком в небольшой Омут памяти, стоящий на журнальном столике в окружении смятых бумажных салфеток. Воспоминания? Гарри напряженно свел брови у переносицы. Он не помнил, чтобы когда-либо давал Робардсу свои воспоминания. Да и вообще хоть кому-либо еще. Следуя за белыми нитями, Гарри подошел к каменной чаше. Размером она была не больше кубка для тыквенного сока: еще скромнее Омута памяти в директорском кабинете Дамблдора. На столике целыми горками валялись опустошенными бутылочки с надписями: Уилден Крен, Селена Уолтер, Драко Малфой. Рядом — белые салфетки смятые и запахом… Тем самым запахом. Гарри надеялся, что он ошибается. Воспоминания в чаше Омута памяти, смешавшись, плыли водоворотом и крутились мелкими картинками будто в течении реки. Гарри присмотрелся к ним, с отвращением осознавая, что именно их и получил весной от Малфоя Робардс. «Робардса возбуждало, как Волдеморт насилует Драко? Он совершенно ненормальный». Гарри окунул руку, не глядя перемешав содержимое омута. Воспоминания Драко померкли, и теперь на глади поверхности красовался незнакомый Гарри человек. Почти что Робардс, только намного моложе. Он стоял у кресла с ремнями и держал окровавленный инструмент перед лицом мужчины. Должно быть, это и был Уилдон. Гарри не слышал, что они говорили. Не окунаясь в омут, он мог видеть только сменяющиеся картинки — движущиеся миниатюры на беловатой глади воды. Лицо Уилдона, избитое до кровавой каши, едва могло изображать ужас. Однако то, о чем он молил, можно легко бы прочесть по его губам. Он говорил, что ничего не знает. Говорил, что не виновен. Молил о пощаде. Гарри ощутил, как в его груди все сжимается от неприязни и жалости. Робардс только ухмыльнулся. Инструмент в его руке завертелся, приближаясь острыми лезвиями к губам Уилдона. Гарри невольно отвернулся, помешивая воспоминания, а когда снова посмотрел в Омут место Уилдона заняла женщина. Немолодая, но еще не растерявшая своей природной красоты. Ее густые волнистые волосы струились по плечам и каким-то странным образом шевелились на затылке. Робардс поднес свечу к изувеченному лицу колдуньи, и Гарри в приступе отвращения отшатнулся от чаши. Лоб, щеки и белый подбородок женщины шевелились от тварей пожирающих их. Они прогрызали себе путь под кожей, испражняясь кровью и прогрызая язвочки на мягком теле. Волшебница боялась пошевелиться. Кровь текла прямо поверх ее открытых от ужаса глазниц. Робардс смотрел на несчастную почти с удовлетворением. Поеживаясь, Гарри снова промешал поток рукой, пытаясь найти свое воспоминание. Его уже подташнивало от увиденного. Ничего из Омута памяти не могло вызывать шока. Шока, или чего-то такого, чего Гарри не ожидал от аврора. В конце концов Робардс был министерским невыразимцем, и пытки для них оставались в порядке вещей, но воспоминания Драко и эти салфетки… Все эти мучения, законсервированные в хрустальных фиалах будто какое-нибудь ценное лакомство…расставленные с заботой по полочкам кабинета. Все это наводило на мысль о том, что Гавейн Робардс больше чем просто любил свою старую работу. И уж точно после этого ему не следовало преподавать в школе. «Вот оно…» Заметив в потоке Омута памяти знакомые круглые очки, Гарри инстинктивно наклонился к чаше. Кончик носа коснулся поверхности ледяной реки, и Гарри, теряя опору, провалился внутрь. Пространство вокруг стало зыбким. Без запаха, цвета и звука. Мягкий белый туман окутал ноги, уводя Гарри немного вперед. Теперь он был в глубине воспоминаний и мог слышать все, что говорят. Однако никто больше не говорил. Робардс из миниатюры будто сквозь землю провалился, и Гарри оказался один в пустой темной комнате подземелий с треснувшим в середине зеркалом на стене и глядел прямиком в собственное отражение. Жуткое ощущение, похожее на подступающее безумие. Прошло несколько мгновений, прежде чем Гарри понял, что никак не может отражаться в Омуте памяти. Он шагнул назад, словно приведение выплывая из чужого тела. Другой Гарри из крови и плоти стоял в полумраке совершенно обнаженным, то примеряя, то вновь снимая очки. То касаясь лица, то скалясь в зеркало какой-то чужой жестокой ухмылкой. В нарастающем страхе Гарри оглядел комнатушку. Он видел ее впервые. В ней не было ни одного окна, лишь гнилая дверь с ржавой щеколдой да плесень на стенах. Рядом с кривляющимся в зеркале двойником на сундуке лежала школьная мантия и пара обычных старых башмаков. Человек повернулся боком, взъерошивая черные волосы на затылке, а затем принялся торопливо одеваться. Невидимый и бестелесный, Гарри стоял подле него, всем сердцем желая ошибиться в том, что двойник перед зеркалом — это кто-то другой, а не профессор Робардс. Но этой хрупкой надежде суждено было прожить совсем недолго. Гарри из воспоминания закончил с верхним одеянием и, поднимая башмаки, уронил лежащую под ними волшебную палочку. Больше можно было не гадать. Это был именно Гавейн Робардс. Покончив со шнурками и спрятав палочку в рукав, он вышел из комнатушки, не закрывая дверь, пропуская Гарри за собой. Разум аврора был встревожен и напряжен. Воздух дрожал в напряжении: заразительный своим беспокойством. Оно ощущалось даже в костях — зудящее чувство нетерпеливости, будто воспаленный нарыв, от которого невозможно избавиться. Сопротивляясь потоку тревоги, Гарри прошел после Робардса в открытую дверь. Помещение за стенами оказалось таким же нечетким и мрачным в густой дымке тумана, как каморка. Никого нельзя было разглядеть, и Гарри наверняка бы скоро потерялся в пустоте Омута, если бы Заклинание оглушения, разрывающее вдруг пустоту его собственным голосом, не ударило по ушам. Хлопок аппарации рассеял нечеткость воспоминания, и все вокруг стало стремительно меняться. Невысокие бревенчатые стены начали подниматься из-под ног, будто растущая весенняя трава. Запахло болотной сыростью. Над головой потемнело, и Гарри окончательно потерял возможность двигаться. Он легко узнал подвал хижины в Запретном лесу, цепи на ее стенах и, конечно, Себастьяна Шафика, связанного, но еще живого. Робардс стоял над ним в той же позе, что над своими жертвами в воспоминаниях. Палочка в его руке уже была чужая, и Гарри не осмелился предположить, что она не принадлежала самому старику. Некоторое время Робардс с молчаливым удовольствием смотрел на свою жертву. В углу над входом горела потухающая лампадка, и где-то на болотах шумели Гриндилоу. Первое, что сделал Шафик, когда очнулся, начал истошно вопить. Он задергался из стороны в сторону, повисая на ржавых цепях. Стариковский хрипящий вопль не вызвал у Робардса страха быть обнаруженным. Он с ненавистью затолкал в рот Шафика полы его собственной мантии и наставил палочку в мутный глаз. — Ты не знаешь меня, Себастьян, но я тебя знаю. Вот, что плохо для твоей шкуры, — забасил Робардс с ненавистью. — Круцио! Хилое тело пронзила стрела заклятья. На морщинистой щеке блеснула слеза, и хижину затопило ужасным криком. Однако же Робардса это не проняло. — Чертовы мойры, это совершенно не то, — оборачиваясь вокруг себя, раздраженно проговорил аврор голосом Гарри. — Я не чувствую, никакой отдачи. ПРОКЛЯТЬЕ! НИКАКОЙ ОТДАЧИ. Со злостью он дернулся на каблуках, выпуская из волшебной палочки похожую на колючую проволоку тонкую золотую нить. Шафик замычал пуще прежнего. Обхватив грудь волшебника, нить свилась вокруг его ребер, и капельки крови показались на ее концах. — Я скажу тебе, почему ты здесь. Ведь этот вопрос волнует тебя больше всего? — Робардс наклонился к жертве, пристальным сумасшедшим взглядом глядя глаза в глаза. — Хитрый лис живет долго и умирает в своей норе сытый, ибо его не заботит зло, что торжествует благодаря его хитрости. Если только его не найдет волк. Визенгамот судит убийц, но кто осудит тех, кто развязал им руки и вложил в них смертельное заклятие? Волшебная палочка крутанулась в ловких пальцах Робардса, и золотая нить сильнее впилась в кожу старика, так что кляп вывалился из сухого рта. — Ну? Что ты скажешь на это? — игриво улыбнулся аврор, смазывая каплю крови с шипа себе на палец и смачно слизывая ее. Шафик задрожал как лист. — Я не понимаю вас, мистер Поттер… Боже, отпустите меня. Я уважаемый человек, я член Британского совета магов. — Ты позорная падаль! — рявкнул вдруг Робардс, взлетая на ноги. — Паразит на теле волшебного мира. Дрянь! Где все то золото, что ты так прятал от наших глаз и так выпячивал перед Темным лордом? Где слитки червонные слитки? ГДЕ?! Я бы тоже хотел на них посмотреть. — Я вас не понимаю, пощадите, — взмолился Шафик, жмурясь от страха и боли. Гнев Робардса уродовал лицо Гарри, будто тот уже окончательно сошел с ума. — Круцио! Палочка завибрировала, накаляясь. Аврор отбросил ее, вдруг задрожав, пробитый экстазом. Воздух хижины затрясся, рассыпался, и перед Гарри возникло другое воспоминание. Он не успел еще прийти в себя от предыдущей сцены, как из мутной белизны тумана появились стены ночного Хогвартса. Робардс в обличии Гарри шагал по четвертому этажу, широко размахивая руками. В той же школьной мантии, грязной у подола от крови Шафика, и старых ботинках. В длинных пальцах поблескивала волшебная палочка, совсем иной формы, чем его собственная. Дверь в Зал трофеев была настежь раскрыта, и, судя по тихому отзвуку подошв, там кто-то ходил. Гарри приблизился к ней вместе с Робардсом. — Как у тебя хватило наглости, Поттер? — парень в глубине зала повернулся от окна и шагнул к вошедшему. — Будь осторожнее со словами, — поправив очки, ответил ему Робардс.— Это может быть опасно, я тебя предупреждал. — Верни мою сестру. Мы так не договаривались. — Ты знаешь условия. К тому же никто не поверит, будто она приехала ко мне не по своей воле. Даже твоя чрезвычайно образованная тетушка не проявила особого ума, написывая ей письма. — Я не буду с тобой драться. Ты того не стоишь. — Правда? Зачем тогда пришел? Парень поджал тонкие губы. Свет луны, показавшейся из-за башни упал на его лицо, и Гарри поморщился, узнав Харпера. Что-то было между ним и Робардсом. Что-то, чего Гарри не знал. — Ты подонок, Харпер, — самоуверенно улыбнулся аврор, поправляя оправу очков. — Такой же как и твой дружок, но я по крайней мере не извращенец. — Не буду с тобой спорить. Настанет время, и он получит свое, в этом ты можешь не сомневаться, но мы с тобой здесь не ради него, ты знаешь. Прими уже мой вызов. Я дал тебе право защищаться в честном поединке. Хотя и не стоило за тот змеиный поступок с Эдманом Кроузом. — Змеиный?! Да он сам убил бы меня. — Откуда тебе знать?! Подними свою палочку, слабак, и дерись как мужчина. Будь тем, кем, ты был бы…  — Робардс вдруг оборвал фразу на полуслове и застыл, нахмурившись. Взгляд его оторвался от Харпера, заблуждал по комнате, а затем косо остановился у края доски. Харпер с наитупейшим видом остолбенел, глядя то на двойника Гарри, то на место, куда он смотрел. «В зале есть кто-то еще, » — едва успел подумать Гарри, как Робардс, резко обернувшись, направил палочку в пустой угол. — Империо! — выкрикнул он озверело. Красный луч заклятья, с хрустом рассекая воздух, устремился в темноту и вдарился в нечто невидимое, покачнув висящие на стене рамки и значки. Харпер, все это время с трудом скрывающий собственный страх, вдруг кинулся к невидимке со всех ног. Робардс перехватил его на полпути, и началась борьба. — Это моя сестра? Она с тобой? С ТОБОЙ? Оссана! — истошно верещал Харпер, стянутый по рукам и ногам жесткой хваткой профессора. Он сопел, с трудом удерживая захват, словно хилое тело Гарри было мракоборцу не в пору. Филч, должно быть, в ту ночь лежал без сознания где-нибудь в каморке для швабр. Иной причины, почему на шум, что устроили Робардс и Харпер в Зале трофеев, не сбежалась вся школа, Гарри найти не мог. — Ты держишь ее под Империусом?! — с тяжелым рваным дыханием, наполняемым голос, Харпер так и продолжал рычать, пока Робардс не уложил его на лопатки. Палочка слизеринца хрустнула в придавленном коленом запястье как ветка. Робардс размахнулся и ударил его по лицу с такой силой, что Гарри показалось, у парня чуть не выскочили глаза. Слезы, сопли смешались на его лице с кровавой слюной. — Ты отправлял мне письмо?! — прорычал Робардс губами Гарри, наклонившись к Харперу и размахнувшись для нового удара. — Тупой индюк! Кому было сказано не отвечать! Проклятье, как ты меня разозлил, идиот! — Т-ты сломал мою п-палочку, — прохныкал парень, разжимая пятерню, запачканную собственной кровью в острых занозах от щепок. — Империо! — не слезая с жертвы, вновь разозленно проревел Робардс в угол, где стоял невидимка. Судя по выражению его лица, все шло не по плану. И это его невероятно злило. Харпер расхныкался еще пуще прежнего. Заливаясь слезами и кровью из разбитого носа, он не видел (в отличие от Гарри) теперь того, кого пытался подчинить Робардс. Гарри сам едва мог прийти в себя от этого зрелища. Из темноты угла на него смотрели опустошенные от Империуса два огромных зеленых глаза за бликом очков. Его собственные воспоминания нахлынули на Гарри, как прорвавшаяся сквозь дамбу река. Он вспомнил, как среди ночи получил записку от Харпера. Как надев мантию-невидимку, пробрался по ночному замку в Зал трофеев и получил разряд заклятья прямо в лицо. Гарри всегда плохо продавался Империусу, и в ту ночь, вероятно, снова дернулся, вырываясь из-под власти заклятия. Капюшон мантии-невидимки соскользнул с его головы, выставляя под лунный свет растрепанные черные волосы. Сложно было поверить, что все это происходило реально. Гарри застыл в центре воспоминания, с гнетущим чувством упущенной возможности. Он был так близко к правде. Был, но все упустил. К тому времени, как Гарри пришел в себя от увиденного, Робардс уже слез с Харпера, держа волшебную палочку у его груди, встряхнул головой, сбивая с лица налипшие в пылу битвы мокрые волосы. Парень только всхлипывал, захлебываясь кровью. — Ты все испортил, идиот, — тявкнул на него аврор, добавляя после слов что-то на латыни. Из палочки вылетела тонкая железная цепь и, обхватив Харпера от шеи до скрюченных позади рук, повисла на нем как сбруя. — Что ты собираешься со мной делать? — в страхе глядя на двойника, прохныкал Харпер. Робардс грубо натянул цепь. — Закрой пасть! — Тебя найдут! Тебя отчислят. Ты… — Замолчи! Вопящее лицо слизеринца расплылось в тумане. Еще одно воспоминание как вспышка померкло. Усилиями Гермионы, Гарри помнил, что было дальше: Робардс повел их в подземелья, приковал Харпера к стене, наложил на Гарри Обливиэйт и исчез до лучших времен, добавив напоследок на лицо парня еще несколько хороших синяков. «Что ж, теперь по крайней мере все становится на места, » — двигаясь дальше по туманному потоку, думал Гарри. Единственное, что он по-прежнему не понимал: зачем Робардс преследовал именно этих людей. После гибели Волдеморта Визенгамот оставил немало других его приспешников без справедливого наказания. Взять хоть Кэрроу или Боунса. Почему досталось только должникам Мэри? Вопрос так и остался без ответа. Следующие дальше воспоминания еще сильнее сбили Гарри с мысли. Они оказались совершенно спутаны и шли не в хронологическом порядке, будто Робардс еще не успел их разобрать. Если только не окончательно сошел с ума. Некоторые отрывки длились всего по несколько секунд, и Гарри кидало по ним из стороны в сторону словно на волнах. Большая часть воспоминаний оказалась лишь моментами, где Робардс унижал Малфоя на своих занятиях. Редкие секунды их реакций. Нарезанные кусочки одного странного видео, не более чем неупорядочные и бесцельные мысли. Гарри мог ориентироваться во времени этих воспоминаний лишь по волосам Драко: чуть отросшим в конце и коротким — в начале. Вероятно, Робардс только работал над этой частью, упиваясь тем, что имел, но уже мечтая о моменте с настоящими пытками. Мечтая о дне, когда он доберется до Драко по-настоящему. От смены картинок уже кружилась голова. Голоса в воспоминаниях гудели, намереваясь свести с ума, и сердце Гарри сжималось с новой болью, каждый раз когда он видел напротив знакомые серые глаза. Он отстранился от потока, прячась в белизне дымки, рисующей Драко, но скоро все замедлилось снова. Воздух заскрипел от десятка перьев скребущих по пергаменту. Гарри обернулся и увидел за собой погруженный в работу класс Защиты от Темных искусств. Одиночное занятие слизеринцев, судя по всему, шло у большинства не очень успешно. Нахмурившись, каждый навис над своим эссе, и лишь один Драко, едва только не закинув ноги на стол, сидел на первой парте рядом с Блейзом, и пристально, без смущения глядел на профессора Робардса. Глядел, почти ухмыляясь. Волосы его были почти по плечи, а майское солнце слепило лучами через окно, отражаясь в их идеальной белизне. «Значит, это было совсем недавно, » — подумал Гарри, сам не веря в то, что видел. — Но это невозможно. Невозможно, чтобы Малфой с такой наглостью смотрел Робардсу прямо в глаза. Без страха или смущения». И все же это было так. Пергамент перед Драко лежал небрежно исписанным, и тема итогового сочинения венчала его краешек изящными изгибами. Воспоминание словно попало сюда случайно, оно явно было не вычищено и предназначалось не для праздного удовольствия. Будто Робардс получил его недавно, храня только, чтобы вскоре переместить для другого использования. Прозвенел колокол. Профессор поднял голову от своей книги и, взмахнув палочкой, без предупреждения потянул к себе студенческие эссе. Где-то на задних рядах повалилась чернильница, и Паркинсон пискнула, отпрыгивая с ее пути. Малфой все сидел в величественной непоколебимости, не отрывая взгляда от аврора. — Кого ты строишь из себя? — сжав челюсти, спросил у него Робардс, когда класс после занятия совсем опустел. — Простите, профессор? — Драко драматично поднял бровь, вставая из-за парты и выравниваясь с собеседником в росте. Было видно, что старый аврор сконфужен и с трудом находит, что сказать. Выражение — никогда прежде не появлявшееся на лице Робардса. — Самоуверенный, глупый наглец. Наглец и трус, — привычной твердостью проговорил он. Драко издевательски ухмыльнулся. — Трус? Вы определенно путаетесь в выражениях. Помутнились рассудком или не умеете импровизировать, сэр? Думаю, что второе. — Хватит разводить демагогию, Малфой. Зачем ты здесь? — У меня занятия. Видите ли, я учусь в этом классе, а вы в нем преподаете. Такая вот судьба у нас двоих. — Тебе настолько не дорога твоя жизнь? — Отчего же? — Драко театрально пожал плечами. — Я ее вполне ценю. — Тогда что по-твоему помешает мне закончить то, что я начал? — Робардс приблизился к Драко с такой угрозой, что даже Гарри стало не по себе. Малфой лишь надменно поднял голову: — Многое, — коротко сказал он. — В игрушки со мной играешь? Потешно, мальчик, но в последнее время мне, знаешь ли, особенно сложно сдерживаться, и я сейчас буквально на волоске от того, чтобы отрубить твою голову и оттрахать тебя в прорубленную дырку. — Мы оба знаем, что этого уже не произойдет. Вы меня не тронете. — Да? И что же мне помешает? — То же, что пока не дает мне отправить вас в Азкабан. Чувство самосохранения, — Драко мрачно улыбнулся. — Странно, что вы решили вдруг меня обвинить в его отсутствии. Не находите? Робардс замолчал, глубоко обдумывая его слова. Глаза его горели ненавистью. — Я не мой отец, мистер Робардс, — холодно продолжил Драко. — Вам следовало понять это и убить меня самого начала, как вы и планировали. Теперь же слишком поздно. Вы у меня на крючке. — Что ты хочешь? Драко выдержал паузу, а потом заговорил снова. Голосом, от которого клиенты его отца боялись младшего Малфоя на порядок больше, чем старшего. — Того, что вы требовали от своих жертв. Покиньте страну. Исчезните из моей жизни. Навсегда. Я хочу дать вам шанс, который вы не дали мистеру Шафику. Воспользуйтесь им, и мы больше не встретимся. С секунду-другую Робардс смотрел на Драко, будто ожидая, что тот нелепо пошутил да и только. Но время шло, а юноша ничего больше не говорил. — Нет, ты все-таки идиот, Малфой, — выдохнул Робардс, и сцена померкла.

***

Гарри провалился в следующее воспоминание совершенно сбитый с толку. Худшие его опасения сбывались: Малфой, действительно, знал про Робардса и все равно никому не рассказал о нем. Почему? Неужели Драко считал, что аврор испугается его и уедет? Это же просто бред. Робардс скорее снова сядет в Азкабан, чем решит отступиться. Он был болен, и он мечтал о новой крови. Крови, что Гарри постоянно вырывал у него из-под носа. Стоило только подумать об этом, из тумана памяти вновь проступили каменные стены Хогвартса. Где-то в их темноте раздался отдаленный крик сэра Кэдогана: — Конечно, мистер Поттер! Я никому не скажу об этом. Буду нем как могила. Положитесь на мое честное слово. Гарри оглянулся, узнавая обстоятельства ночи, и мигом ощутил себя дурно. Это был вечер после вечеринки в Запретном лесу. Тучи то набегали, то уплывали с яркого круга луны. По стенам свистел ветер. Гарри добежал до конца туманного коридора к Выручай-комнате, уже теперь явно подозревая, кто был тем самым студентом, о котором умолчал рыцарь с картины. «Получается, Робардс все-таки поймал Драко в ту ночь». Дверь Выручай-комнаты уже закрылась за вошедшим, но в воспоминании отворить ее было легко. Гарри коснулся круглой ручки и оказался внутри. Вокруг было почти тихо. Ночная тишина прерывалась лишь неосторожной возней да стуком редких капель о каменный пол. Драко стоял спиной к двери, скинув промокшие ботинки, и с усилием выжимал свою мантию. Видимо они с Блейзом все же умудрились попасть в болота на обратном пути. На подошвах сброшенных ботинок виднелся ил. На белых пальцах, выкручивающих мантию, налипли проплешины мха. Робардс был уже в обличье Гарри. Он вошел почти незаметно, несмотря на защитные чары комнаты. Вошел, осторожно придерживая за собой дверь, но та все равно скрипнула, и Драко от неожиданности аж подпрыгнул на месте. — Ох, Поттер, — он обернулся, расслабленно выдыхая в воздух и вновь возвращаясь к своей мантии. — Я думал, это чертов Робардс. Псих поставил на меня чары, представляешь? Совсем уже тронулся. Малфой самодовольно фыркнул себе под нос, но Робардс так и не подал голоса. Беззвучно и медленно как хищник, он подошел к Драко сзади и прижал его животом к стене. Тот довольно ухмыльнулся, совсем еще ничего не понимая. — Не видишь, я немного занят? Можешь подождать? — с пьяным кокетством хмыкнул Драко, продолжая выжимать болотную воду из своей одежды. Бедра его мягко качнулись. Гарри едва успел подумать, насколько странно это выглядело в сравнении с тем, что происходило с другими жертвами, как Робардс вдруг грубым движением вырвал мантию из рук Драко и бросил ее на пол. Пальцы скрутились вокруг его запястьев. — Эй, это больно, — взвыв от возмущения, Драко дернулся в сжимавших его руках, но Робардс в молчаливой ярости буквально впечатал его лицом в стену. — Что творишь? Свихнулся? — силой Драко дернул свои запястья из ладоней аврора и перевернулся, уставившись ему глаза в глаза. Потребовалась всего лишь доля секунды, чтобы Драко наконец понял, что это не Гарри. Мышцы на его лице напряглись. Румянец щек побелел как снег. — Знаешь, поначалу я мечтал просто запытать тебя до смерти, — пролепетал Робардс, приблизив свои губы к губам Драко и сладко растягивая слова. — Но потом нашел в твоей памяти кое-что, что доставит нам обоим гораздо больше удовольствия. Гарри видел, как руки Робардса — один в один копия его собственных рук — сжались у Драко на бедре. Сжались, но грубее и злостнее. Малфой замер под их прикосновениями, онемев от ужаса как кролик перед змеей. Гарри чувствовал, что происходящее насмерть обездвижило и его самого. — Отпустите, я не сделал вам ничего дурного, — только и смог пробормотать Драко. Слезы неумолимо собирались в уголках его покрасневших глаз. Робардс томно улыбнулся, наслаждаясь процессом. — Да, но ты так похож на своего отца, — грубыми движениями его руки продолжать бродить по дрожащему под ними телу, сжимая его и щипая до синяков. — Злодей Бруствер не дал добраться мне до него в Азкабане… но так получилось даже лучше, не правда ли? Чрезвычайно интересно, на что может быть способна человеческая память, стоит лишь ее немного усилить, а твоя… твоя память прекрасна. Почти не связывая слова, Робардс задыхался от возбуждения, вшептывая их жертве в лицо. Слезы переполняли глаза Драко и беззвучно лились по щекам. — Жаль, что ты так быстро узнал меня. Я надеялся, игра будет куда интереснее. — Вы это не сделаете. Не сделаете, — рыдая повторял Драко, плотно зажмурившись, будто это был просто какой-то дурной сон, и ничего больше. — Нет, сделаю, глупый ты мальчишка. Неужели не видишь? — с удовлетворением вытирая слезы с его лица, шептал аврор. — Ты весь трясешься, а у меня от этого аж слюнки текут. Кто бы только мог подумать, что это в силах завести человека вроде меня… Ну же открой свои глаза, или ты не хочешь видеть, как именно Гарри сделает это с тобой? Обещаю, я буду стараться, чтобы ты запомнил все в мельчайших подробностях. Драко заскулил, теряя последние силы, чтобы сопротивляться, и Робардс ударил его по лицу, подогревая игру. Гарри ощутил этот удар словно бы тот прошелся по его сердцу. Он мечтал оглохнуть, ослепнуть, умереть, что угодно, чтобы не видеть этого никогда. Не зная, как управлять Омутом памяти без палочки, Гарри отвернулся, метаясь по кругу, пытаясь как можно скорее покинуть воспоминание, но в затуманенном желанием мозгу Робардса пространство комнаты обернулось в крошечную каморку без дверей и окон, из которой не было никакого выхода. Ударяя по стенам, Гарри почти кричал. Он мечтал заглушить собственным голосом все остальные звуки. Он слышал, как трещала одежда, и Драко зверел в беспомощности, вырываясь. Как тяжелело дыхание каждого. Каждого, кто был в этой комнате. Все закончилось быстрее, чем Гарри ожидал. Голос Драко — приглушенный через закрытые уши — вдруг вместо мольбы прорычал хрипящий «Остолбеней». Комнату окатило холодным белым туманом, и воспоминание оборвалось, выплевывая Гарри обратно в кабинет. Обрушившаяся тишина стала глубокой и мучительной. Дезориентированный, словно человек, вышедший на свет из темноты, Гарри открыл глаза. Сердце нещадно колотилось о ребра. Он не мог поверить, что Робардс посмел повторить то, что когда-то сделал Реддл. Держась за спинку кресла, Гарри распрямился выравнивая дыхание. Кабинет Робардса вращался и покачивался. В горле стоял тошнотворный горький ком. Больше чем Робардса, Гарри ненавидел в тот момент пожалуй, только себя. И только себе желал той же мучительной смерти, что ему. Снаружи через открытое окно доносились радостные голоса второкурсников. Утренние тучи разбежались по небосклону, и солнце начало палить через окна. Гарри в бессилии сполз на пол. Надо было собрать воспоминания, вызвать колдомедиков и Кингсли, позвать директора… написать Рону и Гермионе… Но все, что Гарри мог — лишь глядеть в одну точку перед собой, мысленно уговаривая себя, что произошедшее уже никогда не изменить. Он проиграл эту битву. Проиграл навсегда. Солнце медленно двигалось над горизонтом, и шума во дворе становилось все больше. Гарри по привычке сунул руку в карман за палочкой, чтобы отправить друзьям Патронуса, но пальцы погрузились в густое холодное месиво. Гнилые цветы тентаклей по-прежнему оттягивали карман мантии, сочась нектаром по рваной штанине. — Проклятье, — вяло протянул Гарри, разлепляя пальцы от гадкого сока. Затерявшись в воспоминаниях Робардса, он совсем забыл, как и для чего оказался здесь. Мысли быстро забегали в голове. Маховик времени. Как он мог снова про него забыть?! Если Дерек все же согласится на обмен, все зло сотворенное Робардсом можно будет предотвратить. Абсолютно все можно будет предотвратить. Надежда воскресила Гарри как феникса. Он быстро подполз к телу Мэри, все еще без признаков жизни лежащему на полу, и вытащил ее волшебную палочку из скомканных одежд. — Прости меня — тихо прошептал Гарри, касаясь пальцами ледяного лба. — Я все исправлю. Обещаю. Палочка Мэри — тяжелая и непослушная — с неохотой повиновалась чужой руке. Заклятием Гарри собрал воспоминания из Омута обратно в стеклянные бутылочки и сунул их за пазуху (на случай, если трюк с Дереком провернуть не получится), а затем со всех ног бросился прочь из замка. Размышления о Драко угнетали, но перестать думать о нем Гарри не мог. «Почему он не сказал тебе? Почему закрылся снова? — шептал в голове Гарри злорадный голос. — Не потому ли, что в первый раз ты отреагировал на все как подонок? Не потому ли, что вы так и остались бесконечно далеки друг от друга даже спустя время, что судьба в избытке предоставила вам после войны». «Может, между нами, и правда, не осталось ничего кроме влечения? — думал Гарри до боли сжимая зубы во время перемещения. — У нас было множество шансов стать ближе, но мы не воспользовались ими. И теперь мы потеряли все». В заброшенной деревушке чернокнижников округа покрылась свежей зеленью. Сгоревшие стены домов попрятались за высокой травой и густыми кронами деревьев. На тропинки повыползали желтолобые одуванчики. Недолго оглядываясь, Гарри нашел старую дорогу, заросшую крапивой, и двинулся к подвалу по ней, крепко держа палочку в правой руке. Он понятия не имел, что сказать Линн. В голове у него был полный бардак. От обилия событий навалившихся на Гарри за два прошедших дня, в висках с болью пульсировала кровь. Гарри знал лишь одно: что он хочет помочь Драко. Линн наверняка захочет того же. Мокрые после прошедшего дождя листья тяжелели шаг. Гарри пробился сквозь заросли к дверям подвала и потянул их на себя, раскрывая. В глубине зияла все та же черная пустота, что и в первый раз. Из мглы легким, едва ощутимым потоком поднималась прохлада. Не раздумывая, Гарри шагнул в эту темноту. Знакомый кувырок, короткий свист в ушах, и он оказался на ногах прямо в центре коридора, ведущего к танцполу. Вокруг было на удивление тихо и темно: не играла как прежде музыка, не шумели голоса. Гарри слышал лишь приглушенный шорох своих шагов по земляному полу, и больше — ничего. Палочка Мэри освещала пустые подземные комнаты, словно покинутые много лет назад. Если люди Линн и обитали здесь когда-то, то, уходя, тщательно постарались скрыть свое присутствие. В большом зале осталась только колба с мертвой русалкой. Гарри наткнулся на нее в темноте, подсветив палочкой безжизненно открытые глаза за стеклом и едва удержался на собственных ногах, увидев их смертельную глубину. Барная стойка тоже была пуста. На углах нависла паутина, а грязные круги от бокалов покоились под густым слоем пыли. К сердцу Гарри подкрадывалось отчаяние. Он никогда не найдет Лиин в одиночку. Так, терпя неудачу за неудачей, Гарри дошел уже до выхода наружу, когда тишина подземных залов наконец оборвалась. Сердце в надежде радостно дрогнуло. Сверху за темнотой барьера раздались чьи-то грубые голоса. Гарри поднял голову и тут же на него обрушилось несколько тодов живого веса. — Черт, я на кого-то упал, Морт, — проворчал человек, буквально топчась на костях Гарри. Подвал наполнился ругательствами. Что-то под грудью хрустнуло, и лицо дымными струйками начали опутывать белые нити воспоминаний. — Нет! — вскрикнул Гарри, вырываясь и пытаясь поймать пальцами ускользающий туман. Человек, что свалился на него, выхватил палочку и резко направил Гарри в лицо. — Люмос! Яркая вспышка ослепила, но Гарри успел услышать, как рядом с толстяком приземлилось еще несколько пар ног. — Ты кто? Как тебя звать, — прорычал незнакомец взволнованно. Тенями за ним появились три угрожающе высоких силуэта. Палочка каждого, искрясь огоньком, была направлена на Гарри, и намерения их были далеко не дружелюбные. — Это наш мальчишка, — бесчеловечным тоном донесся до ушей голос инспектора Браун. Гарри пробило от его тона словно от удара тока. — Вяжи его. Я обыщу. — За что вы меня арестовываете, — прокричал Гарри вверх, не видя ничего кроме яркого света волшебных палочек мракоборцев. Тяжелый удар пришелся ему по лицу, сбивая очки. — Молчать, герой, — рыкнул приспешник Браун, скручивая руки Гарри за его спиной. — Поболтаем с тобой потом. Гарри ощутил, как колено толстяка упирается ему в поясницу, а затем — как костлявые пальцы Браун ощупывают его карманы. — При нем тентакли, черт… Пизда тебе, Поттер.