Праздник фонарей

Тихое, пасмурное утро. Сквозь шторы лишь слегка пробивается солнечный свет, в доме всё ещё тихо. Все спят, и проснутся лишь через пару часов, чтобы начать свой день. Абсолютную тишину дома нарушает тихое шуршание ткани. Лань Сичень сбегает. Глупо и по-детски он надеется, что если неделю, или месяц продержится вдалеке от Ван Цзы, то и это щемящее чувство внутри пройдёт. И они вновь станут обычными братьями, забудут об поцелуе, и так неаккуратно брошенных словах на празднике фонарей. Он хочет в это верить, ведь признать свою влюблённость оказалось намного труднее, чем могло показаться. Закончив со сбором вещей он тяжело осел на постель и схватился за волосы. Его губы тронула болезненная усмешка. Он обманывал себя, сбегал от реальных вещей и не хотел этого признавать. Воспоминание о том лёгком, почти неощутимом касании к губам Ван Цзы заставляло его сердце трепетать. Однако решение уже было принято. Он тихо вышел из комнаты с заполненной сумкой, ненадолго задержав взгляд на двери в комнату брата. Вина. Это то, что он ощущал перед Лань Чжанем. Она оседала горечью на кончике языка, стоило только вспомнить тот вечер на набережной. Бросив последний взгляд на его дверь, он решительно пошёл к выходу. Через час он уже сидел на кухне в своей студии и заваривал излюбленный чёрный чай. Ночь была бессонной. Прошло всего двое суток. Двое совершенно невыносимых суток. Лань Ван Цзы повторял себе это по несколько раз на дню. Чувство безграничной тоски съедало его и хотелось поскорее увидеться с Лань Хуанем. Знать, что с ним всё хорошо, он не заболел в очередной раз забыв закрыть окно, и хорошо спит, в отличие от самого Лань Чжаня, который уже пару ночей подряд не может спокойно сомкнуть веки. Он бездумно ходил по дому, потом так же бездумно по университету. Он чувствовал невыносимую тоску по Лань Хуаню, казалось, будто он медленно распадается на кусочки без него. Все прекрасно знали, где находится Сичень, поэтому и не переживали. Он имел привычку иногда пропадать на время, чтобы создать очередную картину. На третий день Лань Чжань не выдержал. Он знал, что сначала брат будет недоволен его визитом, но потом придёт в норму и они смогут всё обсудить. Ведь им точно было, что сказать друг другу. Он хотел бы игнорировать всю эту ситуацию, скажи Сичень ему забыть, он тут же забыл бы то нежное касание, которое заставило старые раны открыться. Он снова не смог уснуть в ту ночь. Казалось, что ещё немного, и голова взорвётся от такого количества несвязных мыслей. Почему он это сделал? Это было минутное помутнение рассудка? Или его чувства спустя столько лет оказались взаимными? Проснувшись утром, он вновь не увидел улыбчивого брата с неизменной кружкой чёрного чая на кухне. И сейчас он ехал в сторону знакомой студии, искренне надеясь на лучший исход. Чем выше он поднимался по ступеням к дверям студии, тем медленнее становился его шаг. Почему-то он страшился того, что ждёт его, ведь вполне возможно, после этого разговора они больше никогда не смогут общаться как прежде. Эти мысли роились в его голове всю дорогу, и сейчас именно из-за них он медлил перед тем как открыть заветные двери. Вдох. Выдох. Дверь поддаётся сразу же, без единого скрипа. Студия всё такая же светлая, а белые стены без обоев украшают картины его брата. Всё здесь пропитано ароматом благовоний и чёрного чая, вперемешку с резким запахом краски. Лань Чжань медленным шагом, будто стараясь оттянуть разговор ещё немного, доходит до главной комнаты, где как обычно, слегка согнувшись над холстом, сидит Сичень. Взгляд Ван Цзы неосознанно уцепился за черты лица на полотне. Его сердце сжалось и пропустило удар. Картина, над которой так сосредоточенно работал Лань Сичень, оказалась его портретом. Лань Хуань аккуратно держал самую тонкую кисть, что у него имелась и выводил каждый штрих на столь любимых губах. Каждый блик и плавный переход он старался делать идеальным, пусть даже и рисовал по памяти. Он и сам не заметил, как Лань Ван Цзы прокрался в его сердце и душу, и раз он не сможет высказать этого прямо, то воплотит все свои чувства на холсте. Он смирился со своим пороком, с тем, что влюблён в своего младшего брата. Лицо Лань Сиченя сейчас отображало все эмоции, что он испытывал. Нежность и бережность по отношению к своей музе, искреннюю любовь. Единственное, что омрачало картину - отблеск печали из-за уверенности в том, что его чувства никогда не смогут быть взаимны. Сичень ненадолго оторвался от полотна и выпрямился, чтобы осмотреть проделанную работу. В этот же миг Лань Чжаню открылся полный обзор на картину и он, не сдержавшись, изумленно ахнул. Лань Хуань сразу же отреагировал на звук и обернулся. Его лицо меняло цвет от белого к ярко- красному и наоборот. Он судорожно сжимал кисть в руках, не зная, что должен сказать, и должен ли говорить вообще. Ведь лишь при одном взгляде на полотно всё было понятно без слов. От резкости, с которой брат обернулся на оброненный вздох, Лань Чжань сделал неудачный шаг в сторону и с шумом задел небольшой столик с красками. —Ван Цзы, как давно ты пришёл? –его голос слегка дрожал, но не настолько, чтобы это было заметно. Лань Чжань растерянно посмотрел по сторонам, избегая взгляда брата. —Я..я переживал, ты так неожиданно ушёл – как бы он не старался совладать с эмоциями, голос всё равно выдавал его чувства. – Я волновался за тебя, и пришёл проверить, всё ли в порядке. Лань Сичень решил не тянуть и расставить всё на свои места сразу, не заставляя их обоих лишь глупо и по-напрасну краснеть. — А-Чжань, ты ведь хотел поговорить о том что произошло на набережной. Так что давай не будем откладывать. Мне...стыдно за то, что произошло. Я не должен был. Честно, не знаю что сподвигло меня на это. Мне жаль. Лань Ван Цзы бросил красноречивый взгляд на картину и снова перевёл на брата. Он вопрошающе посмотрел тому прямо в глаза, явно дав понять, что не верит его отмазкам. Под его взором Сичень стушевался и опустил голову. — Мне нечего сказать, Ван Цзы. Лань Чжань мягкой поступью подошёл к Лань Хуаню. Самими кончиками пальцев он дотронулся тыльной стороны его ладони. Сичень едва заметно вздрогнул. — Сичень, я правда не держу на тебя зла. Лань Чжань потупил взгляд, собираясь с мыслями, в то время как Сичень смотрел на него, медленно краснея. Немного помолчав, Лань Ван Цзы отрешенно произнёс: —На самом деле есть то, что я однажды похоронил в себе. И хотел бы никогда не ворошить больше. – он сглотнул и продолжил,– Когда я был ещё совсем юн...у меня тоже были...чувства к тебе, гэгэ. От мягко произнесённого "гэгэ" всё внутри Лань Хуаня обмерло на миг. Ему с трудом удалось совладать с голосом. – А...а сейчас? Лань Ван Цзы ничего не ответил, а лишь отвернулся. Лань Хуань видел, как тяжело было тому справиться с внезапно захлестнувшими эмоциями и молча дожидался ответа. В тот же миг Лань Ван Цзы запрокинул голову и коротко простонал, крепко зажмурив глаза. Лань Хуань не успел сказать и слова, перед тем как Лань Чжань накрыл его губы своими. Лань Ван Цзы слегка придерживал его лицо обеими ладонями и целовал глубоко и напористо, будто боясь отпустить или хоть на мгновение разорвать связь. Его веки дрожали, а сердце готово было выскочить из груди, в то время как он сам проталкивал язык дальше и, мимолётно отстраняясь, обводил им самую кромку губ. Лань Чжань в последний раз прильнул к Лань Сиченю и медленно отдалился. Он все ещё рвано дышал и не решался поднять на брата глаза. Они стояли так некоторое время, не отпуская друг друга и еле соприкасаясь висками. В какой-то момент Лань Чжань почувствовал тёплую влагу на своей щеке, а затем услышал тихий голос Сиченя. —Я думал, ты никогда меня не примешь... Лань Ван Цзы крепко обнял его и разрушил все опасения Лань Хуаня одной лишь фразой: —Я всегда буду рядом.