Праздник фонарей

Лань Чжань лениво листал страницы осточертевшего учебника, даже не стараясь вникнуть в написанное. Его мысли были где-то далеко. Забытые тетради лежали неаккуратной стопкой на низком столике, за которым он сидел, гостиная была освещена лишь парочкой жёлтых ламп, а большая часть комнаты оставалась в приятном полумраке. За окном бушевала стихия, иногда слышался раскатистый гром, за которым следовала яркая молния. Он сидел за домашним заданием уже третий час, их родители давно уехали в аэропорт в очередную командировку, возможно, они уже взлетели, и мама как обычно сидит при скудном освещении салона с книгой в руках, а отец спит рядом. Задумавшись, он не заметил, как его плечи накрыли тёплым пледом, слегка удивлённо он посмотрел на Лань Сиченя, который стоял над ним с двумя кружками чая, запах которого медленно наполнял его лёгкие. Он посильнее натянул плед на плечи, замечая что, всё таки замёрз. — Я думал, ты уже спишь. – он взял кружку и слегка отпил, наконец-то согреваясь. Пальцы перестали дрожать, а лицо приобрело естественный румянец.– Спасибо. — Матушка перед отъездом попросила помочь тебе с уроками. Говорит, в последнее время ты в облаках витаешь. – он сел напротив, пододвинув к себе несколько идеально чистых тетрадей, в которых должны были быть конспекты. – Мой младший брат влюбился? Или заболел? Не в твоём духе забрасывать учёбу. — Не говори чепуху. – их колени соприкасались под столиком, и даже такая незначительная близость заставила его отвести взгляд в смущении. Больше они не говорили о резкой перемене настроения Ван Цзы. Тихий и спокойный голос Лань Сиченя пытался донести до него хоть какие-то крупицы информации, но они все проскальзывали мимо его ушей. Взгляд Лань Чжаня был направлен не на скучные записи в учебниках, а на красивые руки брата. На тонкие запястья и длинные пальцы, которыми он слишком медленно переворачивал очередную страницу. Лань Чжань не мог оторваться от рассматривания изящных фаланг, и самих ладоней, которые были будто выточены античным скульптором из мрамора, крепкого и прочного, но при этом гладкого и плавного. И цветом они тоже были под стать мрамору, совсем белоснежные. Они были точными, невероятно красивыми, без единого изьяна, немного широкими, но не настолько, чтобы это могло выглядеть грубо. Как бы прекрасно эти ладони могли покоиться на его собственной талии, о небеса... Наверняка они держали бы его крепко и властно, но при этом осторожно и бережно. Благо, Сичень даже и помыслить не мог, чем была занята голова его брата в этот момент. Он преспокойно объяснял материал, пока Лань Чжань изнывал внутри, следя за каждым движением его кистей. В его воображении Сичень уже отодвигает эти чёртовы учебники в сторону и они падают на ковёр с приглушенным стуком, а после смотрит прямо ему в глаза, и настойчиво, с нажимом целует так, что земля вот-вот уйдёт из-под ног. Ван Цзы поднимает глаза на брата. Ему душно и чертовски стыдно, но он не может избавиться от наваждения. - Что такое, А-Чжань, тебе нехорошо? - его брат будто всевидящий, он всё время замечает за ним каждую мелочь, надо быть осторожней. - Нет, всё в порядке. - голос Ван Цзы слегка хриплый, говорить тяжело, а воздуха очень мало. - Да ты ведь весь горишь, А-Чжань! Пойду открою окно, я на секунду. Ван Цзы ничего не ответил, лишь заторможенно кивнул. Нужно взять себя в руки, будет ужасно, если его неосторожность заметят. Лань Сичень пересёк комнату в два шага и открыл форточку в высоком окне, доходящем практически до потолка. Свежий дождевой воздух ворвался в комнату вместе с громкими звуками капель, бьющих о стекло. - Так полегче, А-Чжань? - Мгм, спасибо. Не стоило сейчас поднимать на Сиченя глаза. Господи... Он стоял спиной к окну и его стройная, статная фигура была слегка освещена, а сквозь белую рубашку поступали плавные очертания тела. Если бы он только мог сейчас прижать Ван Цзы к этому оконному стеклу... Он мог делать с ним всё, что угодно, ему одному все было бы дозволено. Сичень уже давно опустился рядом и вновь принялся объяснять тему, но Лань Чжань не обращал внимания на его слова, лишь отдалённо слышал его голос. Вот Сичень крепко сжимает его талию и с силой прислоняет спиной к холодному стеклу. Плевать, что их могут увидеть из окон напротив. Его руки блуждают по телу, оглаживают и мнут его. Он впивается губами в приоткрытые губы Лань Чжаня и буквально заставляет того стонать в поцелуй. Лань Чжань поднял свою руку и мелко подрагивающими пальцами убрал прядь волос с лица. Его дыхание немного сбилось и он пытался выровнять его, не привлекая внимания брата, сидящего так невыносимо близко. В паху уже стало жарко и весьма некстати тянуло. -... Понял? - Лань Сичень вопрошающе заглядывал в глаза Ван Цзы. Тот попытался кивнуть, но вышло весьма неуверенно вкупе с пылающими щеками и бегающим взглядом, так что его несостоявшаяся ложь была быстро раскрыта. - Ясно, не понял, значит. - Сичень тяжело вздохнул. - Ладно, слушай, объясняю ещё раз. На последней фразе он машинально закатал до локтей рукава рубашки и слегка оттянул воротник, застегнутый консервативно, до самой верхней пуговицы... ... Он одним движением закатал рукава и одной рукой обхватив Лань Чжаня за корпус, а второй поймав за запястья, опрокинул того на низкий столик прямо поверх тетрадей и учебников, нечаянно порвав несколько страниц книг. Он оттягивал его руки так, что Лань Чжань практически не мог двигаться, а сам уже расстегивал тому рубашку, в которой уже было невероятно жарко и которая ужасно раздражала, по ходу действия припадая к бледной коже и старательно её вылизывая. Он втягивал его в влажный и рваный поцелуй, попутно раздвигая ноги и кладя руку на неизвестно откуда взявшийся старинный сборник правил семьи Лань, который, впрочем, тут же полетел вниз на ковёр к остальной литературе. Лань Чжань уже извелся под давящим сверху телом брата, одна рука которого до сих пор до боли удерживала Ван Цзы за запястья, а вторая двигалась снизу вверх и обратно уже где-то ниже положенного. Лань Сичень тем временем спокойно разбирает задание, указывая пальцем на строки и иногда постукивая по ним. Лань Чжань изо всех сил впивается руками в край стола, без возможности опустить руку и унять возбуждение. В итоге он не выдерживает и выпаливает: - Гэгэ, прости, я себя очень дурно чувствую. - и пулей вылетает из комнаты, оставив Сиченя в тишине и недоумении. Дверь за его спиной захлопнулась с глухим стуком. Воздух в комнате казался прохладным, или же это его тело горело? Сердце бешено стучало, а ноги, ставшие ватными, совсем его не держали и он осел прямо на холодный пол, надеясь, что хоть это остудит его пыл. Он будто сквозь воду слышал, как Сичень убирает в гостиной оставшиеся книги с тетрадями, затем тихий щелчок выключателя света. Его мысли стали приходить постепенно в порядок, сердцебиение стало нормальным и руки наконец-то перестали дрожать. Лишь явное возбуждение не хотело проходить. Уже смирившись с своим позором, он протянул ладонь к резинке домашних штанов, но тишину дома нарушил голос его брата: — А-Чжань, принеси мне полотенце пожалуйста. Ван Цзы знал не так много ругательств, но в тот момент он тихо прошипел каждое ему известное. Поднявшись на подрагивающих ногах, он взял своё полотенце из шкафа и пошёл в сторону ванной, стараясь окончательно унять бурную фантазию. Двери были не закрыты и Лань Чжань, отвернувшись, протянул брату полотенце сквозь небольшую щель. Тот кратко его поблагодарил. Поддавшись минутному порыву, он всё же заглянул в небольшой проём между дверью, и не смог отвести взгляд. Лань Сичень стоял в пол оборота, совершенно обнажённый. Его спина по обыкновению была идеально ровная, плечи расправлены. По плавным изгибам шеи стекали прозрачные капли, пробегая по искусно очерченым лопаткам и дальше, вниз по утонченной линии поясницы, наконец скрываясь из виду. Вся его фигура, даже поза и положение напоминали простую и прекрасную в своей простоте мраморную скульптуру юноши, чью красоту внутреннюю лишь подчёркивала эта внешняя оболочка. Он выглядел так невозмутимо, выставив вперёд одну ногу, и Лань Чжань вновь завороженно проследил за одинокой каплей, быстро стекающей по его бедру. Ему вдруг захотелось проследовать языком за ней, повторяя все повороты тонкой мокрой дорожки и оставляя поверх другую, чуть более широкую. А после, когда он дойдёт до ступни, резко подняться и влажно, жарко пройтись по внутренней стороне бедра и выше. Щеки Лань Чжаня тут же вспыхнули, он мигом накрыл своей ладонью губы, чтобы не издать лишнего прерывистого вздоха и, поспешно отведя глаза, быстро скользнул обратно в свою комнату, прежде чем Сичень мог его заметить. Он запер дверь и, оперевшись на неё спиной, медленно сполз на пол. Он ведь не хотел этого, должен был просто отдать полотенце и уйти. Но в голове вырисовывались всё новые картинки, каждая развратнее предыдущей. Его рука подрагивала, перед тем как скользнуть под домашние штаны, а затем и бельё. Лань Чжань судорожно выдохнул, стоило лишь наконец-то коснуться себя. Его ладонь принялась двигаться медленно и слегка несмело, ему было чертовски стыдно, но и сдерживаться сил больше не находилось . На внутренней стороне век явно отпечатался образ обнажённого Хуаня, с мокрыми после душа волосами. Он представляет, будто это тонкие пальцы брата нежно и неумело обхватывают его снизу. Ведут сверху вниз и обратно. Грудь Ван Цзы тяжело вздымается, полумрак комнаты скрывает его лицо, покрытое румянцем. Он прихватывает кожу второй ладони зубами что бы приглушить стоны. Его ресницы начинают дрожать, бросая неровные тени на лицо, губы пересыхают и он проводит по ним кончиком языка. Движения становятся более свободными и резкими, в конце концов он достигает пика с именем брата на устах. Лань Чжань снял свою спальную рубашку и убрал ею следы своей похоти. Он мучился на постели всю ночь, переворачиваясь с одного бока на другой, но так и не смог уснуть. Усталость одолела его лишь под утро. ****** Через несколько дней после этого в их дом пришли люди в строгих костюмах, и сказали, что их родители мертвы. Неудачное стечение обстоятельств или же неумелый пилот. Но до Гонконга они так и не долетели. После этой новости вся семья Лань погрузилась в глубочайшую скорбь.