Маримо - Японский мох

Из всех игрушек, впервые, пожалуй, за свою карьеру, Юра выбрал себе в кик не кота, а медведя. Но разве он виноват? Кто-то (Юра подозревал своих Ангелов, но почерк был скорее упоротых японцев) бросил на лед плюшевого медведя, одетого в черно-синий костюм. Костюм Отабека, пошитый специально для произволки на текущий сезон. Игрушку он усадил рядом, на место тренера, и трибунам это очень понравилось. Юра встал, взял медведя на руки и поклонился вместе с ним. Лилия сидела с лицом, по которому нельзя было прочитать, то ли она рада за Юрин успех, то ли ей неловко за такое его дурачество. У всех свои причуды, а мягкие игрушки для фигуристов — добрая традиция. Вместе с медвебеком Юра и улетел в Хасэцу. Вот так запихнул в сумку и улетел. Спонтанно вышло, ничего такого он не планировал, но когда на горизонте появляется Витя Никифоров, всё всегда идет не по плану. — Нет, — сказал Юра сначала. — Остаться на день ещё ладно, согласен, но никуда я не полечу. Витя всплеснул руками, а Кацудон, которому едва не прилетело локтем в висок, высунулся вперед и бегло залопотал, путаясь в числах и падежах, что на горячих источниках произошла реконструкция, и кроме большой общей купальни, теперь есть маленькие индивидуальные: очень уютно, Юра (он так старательно выговорил имя, что Юре стало неловко), нам так хочется, чтобы ты оценил. — Звучит по-гейски, — заметил Юра. Витя ответил, что раз Юра теперь совершеннолетний, с ним можно шутить как со взрослым. — Ты перепутал. Это бухло с сигаретами мне теперь покупать разрешено, а ебаться со мной можно уже два года, ты всё просрал. К огромному Юриному удивлению, Лилия на новость о внезапном дополнительном путешествии отреагировала максимально спокойно. Не сказала, что идея отличная, но и насмерть не встала: хочешь — езжай отдохни, два дня погоды не сделают. То ли ей было неловко за их разговор перед произволкой, то ли не было желания опекать совершеннолетнего, как верно заметил Никифоров, Юру. В самолете Никифоров спал, натянув на глаза повязку с нарисованными ресницами, и Юра всю дорогу думал: пририсовать ему туда что-нибудь или не получится не разбудить. Пока сомневался — уже прилетели. В Хасэцу Юра в последний раз был полтора, что ли, года назад. Когда эти двое ещё рассчитывали на шоу прямо там, в городке, который за два часа можно полностью пройти вдоль. Юра уже тогда сомневался и даже высказывался, хотя Отабек толкал его под локоть и задирал брови: Юра как будто приехал с дедушкой, который напоминал, как надо себя вести — в первую очередь, не критиковать матом чужой проект. Но Юра-то был прав! И время показало это наглядно. На первое шоу ещё съехались какие-то фанаты фигурного катания. Никифоровы-Кацуки не поскупились на промо-кампанию, пригласили все первые лица (и надо сказать, мало кто отказал им, хотя оплата была не сказать чтобы приличная, Юре с Отабеком куда выгоднее было выступить в том же Токио, и заработок выше, и не так тратиться на билеты). Но Витя хотел! Кажется, Юри не так мечтал о шоу в Хасэцу, как Витя! Ну что возьмешь с блаженного, дайте ему и всё, он хочет! Ну, достижением, думал Юра, можно считать уже то, что организаторы на этой затее не разорились. Хотя, если подумать, семейство Кацуки наверняка хорошо нагрелось на приехавших зрителях: гостиница при источниках забита была под завязку, Юру с Отабеком поселили в одном номере и долго извинялись, что никак не выходит предоставить им два. Отабек с серьезным видом кивал, Юра старался не ржать. А на источники получалось пробиться только рано утром, когда все спали. Правда, Юре и самому адски хотелось спать, так что выкупаться получилось только однажды. Никаких индивидуальных купален тогда не было. В Хасэцу прибыли во второй половине дня, и никто их не встречал. Виктор нацепил очки, Кацуки натянул маску на круглые щеки, а Юре в накинутом на голову капюшоне толстовки казалось, что его видно за три километра во всех деталях. Больше спрятаться было некуда: шарф вместе с остальным багажом и игрушками улетел в Питер. Погода стояла пасмурная, почти мрачная. Когда пересекали мост, тучи висели так низко, что если бы Кацуки встал на плечи к Никифорову, а Юра в свою очередь залез на плечи ему, то, наверное, тронул бы тучу за брюхо. На ощупь она, пожалуй, как мокрая вата. Было тепло, но из-за ветра зябко. Ветер стучался в окно машины, расшатывал мост, и Юра на минуту погрузился в странное состояние: он забыл где он, забыл, зачем приехал сюда, веки отяжелели и всё, чего он хотел — уснуть, завернувшись во что-нибудь теплое, и чтобы его не трогали никогда. Таксист спросил что-то, Юра не разобрал ничего, кроме вопросительной интонации, и Кацуки показал рукой куда поворачивать. Они выбрались из машины. Ветер с моря налетел и варварски сдернул с Юры капюшон. Юра потряс головой, пригладил волосы — они в тот же миг растрепались снова — и потер глаза. — Сейчас поспишь, — сказал Виктор. — Спал сегодня? — Немного. Обычно после показательных Юра очень хорошо спал. Напряжение отпускало, усталость брала свое, и он дрых, как младенец. Сколько раз его не могли добудиться, поднимали в последний момент, и в аэропорт он ехал с нечищеными зубами. Но в этот раз всё пошло по кривой: и выступил плохо, и спал не лучше. В холле Юра не успел стянуть с плеч рюкзак, как на него налетели три коричневых шара, ударились ему об ноги, и распались, как намоченные ежи, в толстые кудрявые тушки, и Юра с перепугу хотел было отшагнуть, но испугался ещё сильней, что наступит на одного. —Что это? — заорал он. — Не что, а кто, — обиделся Виктор, подобрал все три тушки на руки и зарылся в них лицом. Из большой комнаты выскочила такая же коричневая, но куда более крупная туша, и стала плясать на задних лапах вокруг человека и детенышей. — Она цирковая, что ли? — спросил Юра, глядя, как пуделиха твердо держится на одних задних. — Она замечательная. Виктор наклонился и дал облизать себя прямо в лицо. — Ф-фу-у-у! — Это любовь, — сказал Виктор. Он выпустил щенков на пол, и Юра, с опаской поглядывая на пуделиху, потрепал одного по ушам. Щенок был мягкий, как подушка, и Юра зевнул во весь рот. Пуделенок с большим интересом туда ему заглянул. Из дверей кухни вышла Мари, встала, уперев руки в бока, и кивнула Юре, он кивнул ей в ответ. Окей, хорошие новости, Мари здесь, так что можно надеяться на кацудон на ужин. Юра не будет фоткать его для инстаграма, и Лилия ничего не узнает. Вернулся Юри и поманил Юру за собой. Проводил в комнату. Его не трогали, и Юра проспал до вечера. Это был незнакомый номер, не один из тех, в которых он останавливался раньше, но все комнаты здесь были похожи: кровать, стол, шкаф, окошко. Юра бросил рюкзак на пол и сам бросился на кровать. Ногой дотянулся до рюкзака, подтащил, достал шнур и поставил телефон на зарядку. Проверил, что там новенького. Отабек писал, что конечно надо съездить в Хасэцу, это отличное решение. Юри и Виктору большой привет. Ешь кацудон, купайся в источниках. Люблю. Юра хотел написать: и я тебя. И даже написал, но когда проснулся, оказалось, что это было во сне. Проснулся он уже впотьмах. Не сразу вспомнил, где находится. Отодвинул жалюзи. Окно выходило во дворик. Луны видно не было, но её свет заливал маленький сад камней, кусты и скамейку. Я в Хасэцу, вспомнил Юра. И стало спокойно, словно приехал домой. Странное дело, он и бывал-то здесь считанные разы, и вдруг такое приятное чувство, будто он дома, у дедушки. Когда Юра — с влажными волосами и привкусом зубной пасты во рту — выбрался на люди, Юри, то и дело сбиваясь с русского на английский, обрадовал его, что они ещё не ужинали, ждали его. — Ты голодный? — Как волк. Юри со смешным выражением на лице обернулся к Виктору, тот ему перевел. К ужину собралась толпа, как на день рождения. Юра даже не морщился, сразу же было ясно — все набегут, и не то чтобы он был против. Кацуки приятные люди, английский знают на уровне «понять туриста», так что с долгими разговорами не пристают, улыбаются себе по-нихонски, щеки их эти и щелочки глаз. Мари тоже девчонка просто отличная. Иногда, когда было совсем уж тяжко, Юра думал — и даже почти обещал, — что свалит однажды на глухой остров и устроится поваром в маленькую гостиницу. Начнет курить и будет пыхтеть прямо над кастрюлями. Ничего этого на самом деле он не хотел, просто Мари выглядела настолько спокойной и удовлетворенной жизнью, что ему тоже хотелось — так. Изредка. Детей Юра еле узнал, вернее ни за что не узнал бы, если б они не ворвались все трое, одинаковые, не окружили его со всех сторон — Юра уже устроился за столиком, так что бежать было некуда — и не стали наперебой рассказывать, как болели за него накануне. Юра еле их понимал, а точнее улавливал отдельные слова и сопоставлял по смыслу. Юко ворвалась следом, Юра слышал, как стукнули об пол спешно сброшенные ею кроссовки, и отогнала галдящих тройняшек. Она улыбалась, но Юре показалось, что она немного смущается. Ну чего ты, хотел сказать он, давно не виделись, я так рад, но вместо этого сказал только: — Привет. И Юко ответила: — Привет, — и расплылась в улыбке. Её муж вошел в комнату, как медведь, и повторно отогнал снова подбиравшихся к Юре тройняшек. Такеши Нишигори показался Юре ещё больше, чем раньше, и он в очередной раз поразился: как это он держится на коньках? Странное дело, насчет дяди Яши у него никогда таких мыслей не возникало, хотя тот, пожалуй, за счет преклонного возраста, даже помощней будет. Всё кругом зашумело, завертелось, Юра сидел как будто всё ещё сонный, и отвечал на вопросы: да он правда случайно тут оказался, не планировал приезжать. Короткая да… ну да, в произволке исправился. Смотрели? Спасибо. Нет-нет, тренер будет в порядке, ничего такого (наверное, кто знает, ничего не известно, но не говорить же об этом вслух этим внимательным улыбчивым людям). Кацудон? Да конечно буду, ради него и приехал! Пиво? Блин, половину и никому не рассказывайте. Компания расхохоталась, и все расселись, сунув ноги под низкий столик. В соседней комнате, где постояльцы смотрели телек, играла музыка и перебивали друг друга громкие голоса, но в маленькой столовой, где они собрались, было куда как тише, и Юра этому радовался: за три дня на арене от шума начинает пухнуть башка. Перед ним поставили плошку кацудона. От плошки поднимался такой сытный дух, что Юра, в общем не особо голодный, потому что успел уже перебиться утащенным со стола салатом, вспомнил, что в прошлый раз полноценно поел аж в восемь утра. Жра-а-ать. К херам все ваши спортивные диеты, жрать! — Тост! — объявил Виктор, и Юра вытащил изо рта почти надкушенную котлету. — Бля! — Юра покосился на компанию, но если кто и знал какое-нибудь русское слово, кроме «привет» и «спасибо», то не подал виду, и Юра, вспомнив о приличиях, тоже перешел на международный. — Давай без этого. — Без этого невозможно! Подниматься на ноги Виктор не стал, и слава богу, смотреть на него с пола заболела бы голова. — Юра! — Ты гляди, вспомнил, как меня реально зовут. Виктор покосился и приподнял бровь: молчи. — Юра, поздравляем тебя! Юра процедил сквозь зубы на русском: — Ты до ужина накатил, что ли? Виктор нимало не смутился и продолжал по-своему: — Прими поздравления с достойным соперником, ибо отсутствие соперника есть трагедия для зрителей и, в первую очередь, для спортсмена. — Ты там знаешь, — пиво грелось в руке, но Юра не ставил его на стол, держал и раздумывал, не пригодится ли выплеснуть его на Витину лысеющую башку. Это что за речь?! Да, давай, привлекай внимание к бронзе, даже не в финале, а на этапе. Чего б нет, правда? Будто Юра может вызвать такси и свалить домой, чтоб не выслушивать. Но Виктор говорил горячо, как он всегда говорил, когда его пронимало, Виктор смотрел тепло, и даже глаза у него поблескивали: не слезами, упаси господи, а от радости. — Я знаю, Юра, уж я-то ещё как знаю. За мою карьеру каких только соперников я не встречал, но поверь, самые тяжелые сезоны выпадали мне, когда соперника не было. Поздравляю! За твою борьбу! Бокалы сдвинули, зазвенело стекло, и Юре пришлось присоединиться. Пиво горчило. Юра заел горечь котлетой. Нишигори ушли поздновато, когда тройняшки за своим приставным детским столиком уже клевали носами. Отец собрал их всех, как котят, и вышел во двор, а Юко задержалась, запутавшись в шнурках кроссовок. Юра вышел к двери провожать. Нельзя было не. Они не общались, да, максимум следили друг за другом в инсте, но именно она, несмотря на то, насколько Кацуки был ближе ей и роднее, тогда — как это было давно — искренне Юру поддерживала. Только со временем он вспомнил, оценил, и теперь искренне ей благодарен. Всем сердцем. — Спасибо, — сказал он. — Тебе спасибо, что приехал, — ответила Юко, подалась и чмокнула Юру в щеку. Мари убрала со стола и скрылась в кухне, старшие Кацуки ушли из-за стола ещё раньше, чем Нишигори. Юри сидел, но как-то боком, наклонившись в сторону Виктора, и Юра, вернувшись, увидел, что он спит, притом спит крепко. — Устал, — пояснил Виктор, нянча пивной бокал. — Не отдыхал днем. — И кто ему доктор? Виктор улыбнулся, немного пьяненько. — Пойдем? — спросил он. Юра потянулся, закинув локоть за голову. После ужина и половины бокала пива спать не тянуло, но напало то ленивое состояние, когда лег бы и вытянулся, как кот, и чтобы гладили, гла-а-адили. — Куда пойдем? Виктор посмотрел из-под челки. — А зачем ты сюда приехал? Около стола топталась пуделиха, наконец, она устроила свой кучерявый зад, и щенки тут же её облепили и сунулись носами ей под живот. — Э-э-э, — протянул Юра, — а твой… этот… Виктор поглядел на Юри с нежностью, убрал плечо, на которое тот опирался, перехватил под спину и мягко, как перышко, уложил Юри на пол. Потом снял с него очки и положил их на стол. — Чтобы не искал долго, — пояснил Виктор. — Хотя вообще-то, он без них видит, иначе врезался бы в борта. А… Ну, в общем, найдет. Юра стоял, не садился, и смотрел на Виктора с недоверием. Тот сказал: — Ты гость, пропускаю тебя вперед. — Куда? — Мыться. Сначала мыться — потом источники, это тебе не ванная. Юри резко прижал руку к боку и всхрапнул, Юра дернулся от неожиданности, Виктор мягко положил руку спящему на плечо, взгляд у него был то ли ласковый, то ли бухой, Юра точно бы не сказал. — Ну? Идешь или нет? Или хочешь вместе? Я думал, ты не застал романтику общественных бань. — Ты как будто застал, — проворчал Юра и ушел в душевую. Маленькая купальня располагалась сбоку от основной и разделяла их стена из искусственного камня. Дальше, через ряд стриженных кустов и низких деревцев, открывался вид на спокойное море. Юра подплыл к широкому бортику из того же искусственного камня, что и стена, положил на него щеку и отдался ощущениям. Да, ради этого стоило приехать в Хасэцу. Тут тебе не бассейн, не джакузи, тут ты как краснозадая японская макака: вошел в горячую воду и нежишься, как беззаботное животное, не думающее о завтрашнем дне. Лучшее состояние, какое может случиться с измотанным тревогой за всё подряд городским человеком. Все эти медитации, йоги, курс йода и витаминов — забейте, езжайте на горячие источники. Юра так любому сказал бы и в первую очередь — себе. — Волшебное чувство, — сказал Витя, и Юра обернулся к нему с недовольным лицом: вот помолчать никак? — Я люблю купаться именно ночью. Уникальное единение с природой. — С какой природой, мы на территории гостиницы? — Юра, — в голосе звучала легкая укоризна. Витя смочил полотенце и опять уложил его себе на голову. — Лысина мерзнет? — Ты всё тот же маленький хам, Юрочка. Боюсь, это не изменится никогда. — А у тебя… А у тебя замашки педофила! Витя засмеялся. Он сидел (лежал, как поймешь в воде да ещё в тени) поодаль и говорил тихо, но ветра не было, море плескалось далеко, и каждое слово отлично достигало собеседника, не было смысла сокращать дистанцию, и это Юру скорее радовало, чем нет. Луна медленно плыла по небу, то и дело скрываясь за тучами, как опытная ныряльщица уходит в волну. Юра залюбовался. В больших городах луны нет, тем более такой луны, какая бывает над морем: гигантская, голубая, похожая на планету из галактики на самом краю вселенной, которая то ли случайно сюда забрела, а то ли нарочно, чтобы подслушать их разговор. — Какие планы на межсезонье, Юрочка? — Ты как спросишь! Ещё дожить надо. — Доживешь, — пообещал Витя. — Хочешь меня застолбить? Ещё до чемпионата мира Юре поступал десяток (и не один) предложений: шоу в Штатах, шоу в Китае, шоу в Москве. В Москве платили меньше, не тот ажиотаж как, например, в Японии, где фигурку любят аж до трясучки, но Юра старался согласиться и повыступать хоть две недельки: чтобы пожить у дедушки. Дедушка подгадывал отпуск, они ездили на дачу в будни, и Юра первым делом объедал куст черной смородины. В детстве ему за это влетало — теперь стало можно. Виктор подвигался в воде, устроил задницу и безо всякого стеснения кивнул: — Да, хочу. Ты, мой мальчик, теперь звезда. Нарасхват. Вдруг не успею. Юра развернулся, уперся спиной в шершавый камень, камень был теплый от воды и согрел кожу между лопатками, Юра потерся об него и подумал, что на этой неделе пропускал массажиста. Дяди Яши не было, чтобы проконтролировать, вот он и пропускал. — А что там у тебя насчет межсезонья? Прошлогоднее? Виктор оживился, чуть не уронил с головы полотенце и вскинул из воды руки: густые струи потекли с его пальцев, словно с пальцев мага воды. — Ни в коем случае, Юрочка! Застой в творчестве — страшная вещь! Ничего нет страшнее застоя, скуки для создателя и для зрителя. Юра пожал плечами: — Был же успех. — Именно. Именно — был! Но необходимо освободить пространство для нового. — Шоу? — Успеха! — Божечки. Луна светила голубоватым прожектором, и Юра в свете её лучей демонстративно ушел под воду, будто растянулся на льду. Вода сомкнулась над головой, звуки пропали и только один, гулкий, звучал в ушах. Может быть, билось сердце. Весь мир исчез, и в какую-то долгую, растянутую в вечность секунду показалось, что Юре не нужен воздух, что он может остаться — вот так, в ласковой теплой воде, как в материнской утробе, и никогда не подниматься назад, в мир отношений, медалей, поражений и гениальных Витиных шоу. — Так что там на этот раз? — спросил Юра вынырнув, на остатках дыхания. Витя поднялся из воды во всё том же прожекторе лунного света, протянул руку к нему и объявил: — Шоу цветов! Юра растерялся. — Э… Цвета? Цветы? — Цветы, конечно же. Хотя цвета — тоже интересно, ты, Юрочка, был бы фиолетовым. — Чего это? Витя отмахнулся, мол, не о том спрашиваешь, но Юра даже не разозлился. Удумает же что-нибудь, ни на одно приличное место не натянешь. Шоу цветов! Пионы с розами на коньках? Что? Он и вслух это спросил: — Что-о? — Слышал ли ты о символизме, мой юный друг? — Да где уж мне, старичок. Витя опустился обратно в воду и сказал безо всяких смешков: — Чувство юмора — не твоя сильная сторона, Юра. Но над этим можно работать, я пришлю тебе подборку произведений, посмотри, почитай, это можно развить, пригодится в будущем. — Юра хотел ответить, но перебить Витю не получилось, тот продолжал без паузы: — Цветы — это целый пласт символизма, язык, который можно выучить, как иностранный, на котором можно общаться и понимать друг друга, доносить желания, мысли, чувства. Я понимаю, о чем ты тут же подумал. Роза — страсть, лилия — непорочность, антуриум — храбрость. Антуриум! Как он выглядит-то? «Я знаю, о чем ты подумал» — ага, ага. — Ханакотоба. — Э? — Ханакотоба, Юра. Язык цветов. — А, так это на местный лад? — Да, — Витя покивал головой, придержав рукой полотенце. — И на шоу придут, в нем будет элемент этничности, изюминка. Юра потер мокрым пальцем переносицу. Витя такой Витя. Пусть катает нарцисса. — В смысле, что ты весь из себя такой русский блондин рассказываешь японцам об их же культуре? Витя расплылся в улыбке, отчего-то гордой, будто Юра — ученик у доски и правильно ответил на сложный вопрос. — Именно, Юрочка. Именно. У многих это вызовет раздражение, как бывает, когда иностранец лезет в культурные пласты, но молодежи понравится. Наверняка. Юри тоже так думает. — Угу. Ну ты выжми из этого все. Езжайте потом в Москву, и пусть Кацудон шоу с самоваром и валенками поставит. Он думал, Витя рассердится, но Витя заулыбался. — Трудно удивить одним фокусом дважды, но это ли не вызов мастерству. Юра пожал плечами. Луна вышла из-за облака и осветила Витины мокрые плечи, лицо его оставалось в тени, но казалось, Витя всё ещё тихо улыбается. Это будет драма, наверное, подумал Юра. Какие-нибудь глициния и гортензия, которые не могут быть вместе и воссоединяются после смерти, как духи. Очень в духе японцев. Они этим смахивают на русских: кто-то должен страдать, а счастье можно получить только исполна настрадавшись. — Так что, — раздался голос Вити, и Юра вздрогнул, — я рассчитываю на тебя? — Ну, наверное. Давай я тебе после Чемпионата Мира точно скажу. Серьезно, сейчас всё так… Не хочу далеко загадывать. Дядя Яша ещё… — Он будет в порядке, — пообещал Витя таким уверенным голосом, что Юра поверил. Поверил, как верит ребенок взрослому, даже если тот заведомо не может знать, что и как будет дальше. Надо верить, ведь он же взрослый, он умный. Ребенок всего боится, потому что у него мало опыта. Витя переживал уже тренерские перепады здоровья, он знает. Юра поверит ему. — Лилия Андреевна, конечно, железная женщина. Сколько знаком с ней — не могу перестать восхищаться. Такая сила, такая воля. Это вдохновляет. Глядишь на неё и думаешь: если может она, если у неё столько сил, то неужели же я не сумею выстоять? Юра насупился: — Выстоять перед чем? — Перед всем, Юра. Перед жизнью, конкуренцией, критикой. Перед тем, что никогда не кончается, пока остаешься в профессии. И она — в такую годину! — везет их общее детище на соревнования! Звучало так, будто Витя уже нарисовал себе картину преодоления, где Юри Кацуки лежит при смерти, скажем, до полусмерти ушибившись о борт, а сам Витя, несмотря на всё это, чешет на собачью выставку с их пуделихой. И за это сравнение, хоть Юра сам его выдумал и поверил, страшно захотелось пнуть Витю под водой, куда бы ни попала нога. И откуда, главное? Откуда знает-то? Это Юра знает, потому что всегда возле них, возле Лилии с Яковом, сам всё видит. И он буркнул: — С чего ты взял? Может, ей вообще пох. Когда они там поженились — в позапрошлом веке! И развелись в прошлом. Что ты там знаешь, Виктор Никифоров! Витя задрал голову и в бледном свете заходил под кожей от бесшумного смеха его кадык. — Всем детям кажется, что до них ничего на свете не существовало, и то, что знают они, известно только им, а больше ничего нигде нет и не было. Это пройдет. Однажды и ты осознаешь, что всё было до тебя и что после тебя всё будет. И все знают всё. В мире мало сакрального знания, а тем более — о чужой постели. Так что правда, не трясись так, эти двое дорастят тебя и вытолкнут в свободное плавание, как заботливые родители. И пока Юра подбирал слова поматернее, Витя сказал короче: — Яков не умрет. Он старый, нездоровый и не бессмертный, но планировать на весну, на лето, и на сезоны вперед ты можешь спокойно. Так я на тебя рассчитываю. Вот гад, даже не спрашивает, а уже всё рассчитал. Тело совсем уже размокло и размякло в горячей воде, луна прокатилась через всё видимое небо и теперь висела с другой стороны, над скалами. Пора выбираться, вытираться и идти спать. Завтра долгий перелет, а за ним не предвидится отдыха. Юра уже проплыл, цепляясь за дно коленками, к внутреннему бортику и потянулся за полотенцем, но отдернул от него пальцы и обернулся к будто задремавшему Виктору. — А ты уже всех набрал на все роли? — М? — Витя наклонил голову, как большая птица. — А что? — Позови Отабека. Правда же, ещё и в следующем году без шоу Отабек не осилит. Он не жалуется, но весь его реальный заработок за последнее время — это призовой фонд за серебро на Скейт Америка, да плюс парочка мастер-классов. Новые тренеры обходятся куда как дороже, и даже без новых коньков жить-то на что-то надо. А «подзаработать у Никифорова» — верный способ не потерять время впустую, а реально заработать. Но надо, чтобы Витя сам пригласил. И с чего бы ему отказываться, в прошлом апреле Отабек работал у него в шоу — и работал отлично. И публика его любит! А в этом сезоне, если всё пойдет хорошо, у Отабека есть все шансы обойти Джей-Джея и выиграть Четыре континента. Медали официальных соревнований, как ни крути, прибавляют зрительской любви. Но Витя тер подбородок, словно проверяя, как выбрился прошлым утром, и только когда Юра окликнул его, пожал плечами: — Я ещё не определился со второстепенными героями. Даже не знаю, что ему подойдет. Фиалка? — Да хоть кактус! Боже, какая разница? Вышло грубо, но Вите почему-то понравилось, он стащил с головы полотенце, поднялся, зачем-то прикрыв свои причиндалы, и двинулся к бортику. — Ха-ха, — повторил он, — кактус, — но думал, кажется, совсем о другом. Юра пожал плечами и выбрался из воды. На другое утро Юру явились провожать все, кто прознал, что он ночевал в Хасэцу. Тут уже под капюшоном было не спрятаться. Кацуки протолкался вперед, поднял руки, будто сдавался в плен, и начал что-то объяснять. Юра разобрал, что речь про аэропорт, и закивал: да-да, со всеми бы перефоткался, но пардон, опоздаю на самолет и не попаду домой. Спасибо, извините, до свидания. Непонятно откуда взявшийся Такеши Нишигори подхватил его сумку и тараном проложил дорогу к такси, Юра не отставал от него ни на шаг. За ними, обеспечивая прикрытие с тыла, следовал Виктор. Он сиял лучезарной улыбкой, махал рукой и кивал на каждом шагу: аригато, аригато годзаимас. Их снимали журналисты местного телевидения. Юра успел пожать Нишигори руку и нырнул в такси, за ним, откуда ни возьмись, впрыгнула собака и уселась, как так и надо. За собакой в машину забрался Виктор и сказал водителю трогаться. Таксист, глядя во все зеркала разом, чтобы ненароком не задавить какого-нибудь любителя фигурного катания, вырулил на дорогу, и такси отправилось в путешествие по мосту. На мосту стоял рыбак, он оглянул и вскинул руку, Виктор помахал ему из окна. — В смысле? — спросил Юра пуделиху, которая тяжело дышала от бега, а похоже было, что улыбалась. — Ты вместо Кацудона? — Вроде того, — ответил за неё Виктор, смеясь. — Юри не мог бросить семью на растерзание твоим фанатам, а она не могла бросить меня. — А мелкие? — Со щенками всё в полном порядке. Она знает. — Ещё до рождения, небось, всех пристроили? Виктор не стал спорить, а даже как будто гордился своей предприимчивостью. — Само собой! Так что если хочешь щеночка, Юра, я запишу тебя. Через один помет. — Вот только щеночков мне не хватало, — пробормотал Юра. Тут кота не знаешь куда пристроить. Вот он смог задержаться на два дня, потому что Милка присматривает за Пётой, а иначе опять соседку надо просить, и везти ей подарки из заграницы. Юра и так возил, просто не любил просить об одолжениях и неловко оплачивать их. Если бы Отабек приехал тренироваться к дяде Яше, и они жили вместе, то за котом, за редкими исключениями, ухаживали бы по очереди, и Юра был бы спокоен. И ни за что бы не задержался в Японии, как будто ему неохота ехать домой. Хотя он всё ещё не уверен, где его дом: там, где его кот, там, где дедушка или, может быть, каток уже давно его настоящий и единственный дом? — Слушай, — спросил Юра, поглядывая на мелькающий за окнами такси город, — вот почему пудели? — А почему Отабек Алтын? — Ты охуел?! Виктор запрокинул голову, рассмеялся и потрепал пуделиху по вислым ушам. — Нравятся они мне. Я привык к Маккачину. Маккачина мне подарили. Он был такой, щеночком, как варежка у девочки в мультике. Юра посмотрел на его святящуюся рожу: маразм близок. — Чего? В каком мультике? — Современные дети, — вздохнул Витя. — Забудь. Я хочу сказать, что привык к Маккачину с детства, мне нравятся пудели, поэтому новых я завел тоже пуделей. — Типа я просто привык к Отабеку и качу по накатанной. Что это не от головы у меня? К чему ты его приплел? Вот так плещешься с человеком в онсене при лунном свете, а на другой день он тебя оскорбит. — Я хочу сказать, — ещё раз повторил Виктор, — что не всё имеет глубокие корни, причины, что-то или кто-то просто нравится нам и всё, лежит к сердцу. — Тупо просто так? Просто нравится? Безо всякого осмысления? — Дети, — произнес Виктор с мягкой улыбкой. — Почемучки. Всё хотят осознать. Кстати, я думал сегодня перед завтраком и решил, что нашему шоу в самом деле очень не хватает фиалки. Я напишу Отабеку как только более-менее решу вопрос со сроками. Как подачка, подумал Юра, и на душе стало грустно и как-то вязко, что ли, словно там, внутри, тонуло в болоте какое-то светлое чувство. Но он сам выпросил, так что уж теперь бузить. — Спасибо. Виктор улыбнулся, дескать, пока не за что. Пересадка в Токио затянулась. Погодные условия, как обычно. Рейс задержали, и эта новость застала Юру в зале ожидания. Сообщение от дедушки. Какого черта, подумал Юра, в Москве сейчас ночь. Он открыл окошко, пару раз безрезультатно мазнув по экрану повлажневшим от страха пальцем. После приступа дяди Яши, хотя он и узнал об этом только наутро, у Юры ещё потряхивало где-то за ребрами: что-то может случиться, каждую минуту что-то может стрястись. Он был прав. Дедушка никогда не пользовался смайликами, не воспользовался и на этот раз, но Юра и так увидел, что короткий текст буквально светится от самого чистого счастья: «Юрочка, у тебя родилась сестренка!».